Читаем Контрабандисты Гора онлайн бесплатно

John Norman

SMUGGLERS OF GOR

Copyright © 2012 by John Norman

© Андрэ Ранкахов, перевод на русский язык, 2020

Переведено специально для группы «Джон Норман»

Какой беспомощной чувствуешь себя, будучи связанной!

Его нога перевернула меня на спину.

— Полтарска, — произнёс он.

Я не поняла того, что он имел в виду, но у меня даже мысли не промелькнуло о том, чтобы как-то прояснить это. Я была предупреждена, что должна держать рот на замке.

Таким как я, насколько я уже успела для себя уяснить, прежде чем открыть рот, нужно сначала получить разрешение.

Мне не хотелось бы, чтобы меня избили плетью, как это произошло с другой девушкой, которая посмела заговорить. Теперь она была молчаливее рыбы. Уверена, больше она открывать рот не посмеет.

Сама я даже представить себе боялась то, что могла бы почувствовать, пройдись плеть подобным образом по моему обнажённому телу. Все мы были раздеты. Я заключила, что таких как мы можно было держать в таком виде. Нас уложили бок обок в четыре линии, так что между рядами получилось три прохода. Можно было подумать, словно мы были для них не людьми, а связанными животными. А ведь мы все были женщинами! Из-за того, что мы лежали, размеры мужчин, их сила и то насколько мы отличались от них, произвели на меня такое впечатление, которого, я думаю, никогда прежде не производили.

Кроме того, мужчины стояли, прохаживались среди нас, а то и переступали прямо через наши тела.

Мы были у них под ногами, в буквальном смысле этого слова.

Меня до крайности удивила одежда этих мужчин. Они были одеты в своего рода туники, а обуты в высокие сандалии, закрывавшие голень спереди, закреплённые на ногах несколькими кожаными ремешками. Волосы некоторых были подвязаны лентами, а двое сжимали в руках плети.

Происходившее было выше моего понимания. Фактически, я знала только то, что, как и другие, была раздета догола и лежала на полу, связанная по рукам и ногам.

Один из странных мужчин двигался среди нас, останавливаясь то перед одной, то перед другой девушкой. В руке у него была смотанная плеть. Подойдя к кому-нибудь, он приседал, поднося плеть к её губам, и требовал: «Поцелуй это и скажи „Ла кейджера“».

Вскоре он добрался и до меня, лежавшей на спине. Я попыталась вытянуть руки из опутавших их верёвок, но всё было бесполезно. Мужчина присел около меня, и тяжёлые, похожие на свернувшуюся змею витки плети приблизились к моему лицу.

— Поцелуй это, — приказал он, — и скажи «Ла кейджера».

Чтобы поцеловать плеть мне пришлось немного приподнять голову.

— Ла кейджера, — повторила я за ним, совершенно не представляя, что это могло означать.

— Капсулы готовы, — крикнул какой-то мужчина.

Значения этой фразы я тоже не поняла.

Вслед за первым, буквально парой мгновений спустя, ко мне приблизился второй товарищ, тоже присевший около меня. Я успела заметить в его руке большой, толстый квадрат мягкой, сложенной в несколько слоёв, белой ткани. Одну руку он подсунул под мой затылок, удерживая голову неподвижно, и другой рукой плотно прижал ткань к моим носу и рту. Я попыталась бороться, крутить головой, но была полностью беспомощна. Ткань была влажной, и от неё шёл резкий, необычный, незнакомый мне запах. Конечно, я попыталась задержать дыхание.

Перед глазами был высокий потолок какого-то большого помещения, похожего на склад. Лампы горели, но свет их был тусклым. Чувствуя, что кислород в лёгких заканчивается, я снова попыталась крутить головой и выворачивать лицо из-под толстых слоёв влажной ткани, но ту лишь плотнее прижали к моим носу и рту. Я задёргалась, пытаясь бороться. Я крутила руками и ногами, тянула их в разные стороны, в тщетной попытке вытащить скрещенные запястья и лодыжки из тугих витков верёвки. Я была совершенно беспомощна. Сначала в помещении потемнело, потом свет погас и остался только обволакивающий резкий запах. А затем я потеряла сознание.

Почему проходя мимо неё, я подцепил её ногой и перевернул? Тому было несколько причин. Во-первых, большинство уже лежали на спине, так что, казалось более подходящим, и даже более эстетичным, чтобы лоты, в этой партии, были расположены однородно. Во-вторых, когда они лежат на спине, им удобнее преподавать их первый урок, а именно, тот факт, что они объекты для наказания, что символизировала плеть, которую он целовали, и первые слова, которые они должны были произнести на том, что будет их новым языком. И, наконец, в-третьих, в этом положении, их можно было легко, быстро и систематически готовить к транспортировке. Когда товар доставили, каждый лот был помещён в положение бара, то есть, уложен на живот, с головой, повёрнутой влево, с запястьями, скрещенными сзади, и со скрещенными же в щиколотках ногами. Правда, сами они пока ещё названия этой позы не знали. В этом положении удобно связывать их руки и ноги. Некоторые из лотов пытались бороться, и кому-то приходилось их придерживать в этом положении, пока другие связывали им запястья и лодыжки. Позже они уже не сделают даже намёка на сопротивление, поскольку им доходчиво объяснят, что результатом даже малейшего намёка на сопротивление будет удар хлыста или плети. Они будут бояться настолько, что будут принимать любую позу, которую им прикажут принять настолько быстро, насколько это возможно, причём ещё и максимально изящно, поскольку тем, кем они должны в скором времени стать, не позволено быть неловкими или неуклюжими.

После того как их связали, многие из них, в первую очередь те, которые пытались сопротивляться повернулись на спину или на бок. В текущий момент их новой жизни это не имело большого значения. Сейчас основной задачей было просто дать им почувствовать себя беспомощными, полностью беспомощными. Та, которую я перевернул ногой, как и некоторые другие, до сих пор, оставалась в позиции бара. Я счёл это превосходным знаком, прекрасным свидетельством того, что товар в этой партии нам попался очень умный. Они признали, что были размещены в данной позе по праву, и поняли, что им не дано разрешение изменить это положение. Также, учитывая тот факт, что их раздели и связали, они, несомненно, начали понимать кое-что об их новом статусе и о той жизни, которой им теперь предстоит жить. Точно так же некоторые из них, включая и ту, которую я перевернул ногой, будучи уложены в положение бара, послушно сохраняли эту позу, ожидая пока их свяжут, причём, иногда в течение нескольких енов. Все эти нюансы — признаки присутствия у товара высокого интеллекта и, возможно, чего-то ещё, чего-то имеющего отношение к возможному принятию, готовности, облегчению, пониманию таких вещей. Возможно, они в течение многих лет ждали того, что кто-то их так свяжет.

Однако была и ещё одна причина, по которой я перевернул именно её. Мне захотелось получше её рассмотреть. Я нашёл её интересной, причём ещё несколько недель назад, когда столкнулся с нею в магазине, где она работала продавцом. Насколько поражена она была, когда поймала на себе мой оценивающий взгляд. Её губы задрожали, как будто она собиралась задать мне какой-то вопрос, например, относительно нашего возможного знакомства или общих знакомых. Разумеется, мы никогда прежде не встречались и знакомы друг с другом не были. И всё же было в её глазах что-то, что казалось своего рода узнаванием. Это понравилось мне. Через пару мгновений она отвела взгляд, явно смущённая. Возможно, предположил я, это было попыткой избежать моей оценки. Что до меня, то я своего пристального взгляда отводить не собирался. В результате она, явно напуганная, отвернулась и поспешила скрыться в другом проходе. Конечно, я её оценивал. Я прикидывал, как она могла бы выглядеть, голой на сцене невольничьего аукциона, послушной умелым прикосновениям плети аукциониста, на что она могла бы быть похожей, спеша босиком по улицам, стараясь избежать встреч со свободными женщинами, в тунике и стальном ошейнике, лёгком, запертом и плотно прилегающем к её шее. Почувствовала ли она мои мысли? Не знаю. Возможно. В любом случае я, на всякий случай, внёс её в начальный список, и организовал обычное в таких случаях расследование, для изучения её привычек, происхождения и окружения, интересов и вкусов, обычных маршрутов и любимых мест, и так далее. Также, сама того не подозревая, она была несколько раз снята на камеру, в разных предметах одежды и на разных фонах. Все записи были тщательно просмотрены и изучены. Как я и ожидал, её нашли приемлемой для приобретения, так сказать, для сбора урожая. Соответственно, её имя оказалось в заключительном списке. Её образование и острота ума были даже выше, чем я ожидал. Также знающие люди разглядели в ней и её поведении некоторые тонкие намёки, физиологические и психологические, указывавшие на наличие у неё необычной латентной сексуальности, которая, своевременно признанная и стимулируемая, могла бы распалить её живот до такой степени, что она станет не только превосходно отзывчивой, но и уйдёт далеко за эти рамки, вплоть до полной беспомощности перед собственными потребностями. Она явно страдала от обычных путаницы и лишений, столь характерных для молодых женщин в той среде, что их окружала. Наряду со многими другими, она, по-видимому, считала свою жизнь замкнутым кругом банальностей. Что поделать, если её жизнь действительно в целом была скучна, пуста и бессмысленна. Она мучилась от беспокойства, нервных расстройств и неудовлетворённости. То, чем она должна быть, что должна делать, думать и пытаться чувствовать, было в значительной мере продиктовано ей культурой идиосинкратических стереотипов. Даже взгляды, которых она должна была придерживаться, ценности, которые она должна была поддерживать, или делать вид, что поддерживает, были ей предписаны, и эти предписания не предусматривали ни вопросов, ни отклонений. У каждой культуру всегда найдётся множество своих простых последователей, наивных и не сомневающихся, догматичных и не склонных проверять верительные грамоты своих догматов, готовых бездумно следовать одной из тысяч заповедей, каждая из которых противоречит остальным. С другой стороны, всегда найдутся некоторые, очень интеллектуальные или, возможно, просто обладающие более живым умом, или владеющие информацией, которые, скрывшись за стенами тайных замков их собственного ума, задаются вопросом, размышляют и задумываются над альтернативами, хотя и предпочитают делать это втайне от остальных, поскольку такой подход является благоразумным при любой тирании, обычно склонной ограждать себя оружием или идеологией, и готовой убивать миллионы и писать историю кровью собственных граждан.

Она тоже смотрела на меня. Я не думал, что она могла узнать меня, всё же с нашей мимолётной встречи в магазине прошло уже несколько недель. К тому же, освещение в складе оставляло желать лучшего, и на мне теперь были не те неудобные варварские предметы одежды, в которых она видела меня в тот раз.

Насколько громоздкими и тесными казались нам те одежды! С каким облегчением мы от них избавлялись.