Читаем Константин Симонов онлайн бесплатно
ПИСАТЕЛЬ, ЖУРНАЛИСТ, ЧЕЛОВЕК
Константин Симонов — это молодое предвоенное поколение, рожденное, чтобы жить, и готовое к смертельным боям, еще живо чувствующее горячее дыхание гражданской войны и вскоре опаленное страшным пожаром войны Отечественной. Это поколение, во весь голос певшее революционные песни своих отцов и уже сложившее свои новые, антифашистские стихи и песни.
Константин Симонов — это живой, благородный интернационализм советских людей, это страстное желание помочь сердцем, делом, мыслью, словом поэта, постоянной солдатской памятью помочь героической Испании, первой в мире стране, сразившейся с фашизмом.
Константин Симонов — это пестрая театральная Москва конца 30-х годов, и шумные споры вокруг новых пьес, и впервые так открыто, так прямо и определенно высказанное в драме «Парень из нашего города» общее тревожное
Константин Симонов — это выстрелы на Халхин-Голе, это горящие от зноя пески Монголии, это горькая зима 1941 года, это еще непривычные призывные пункты, маскировка на окнах, тревожные глаза, суровые лица, разлученные люди, это первые корреспонденции с фронтов и наивная вера в скорый конец войны.
Константин Симонов — это стихотворение «Жди меня», переписанное миллионы раз миллионами плохо отточенных карандашей на миллионах истертых военных треугольников, «Жди меня», ставшее из стихотворения — настроением, нравственным законом войны, мерилом человеческих отношений, горячим заклинанием солдатских сердец.
И, может быть, самое главное, что всплывает в памяти в связи с именем Симонова,— это случайность его штатской судьбы и особая закономерность его судьбы военной, постоянная его готовность надеть военную форму, постоянное ощущение себя мобилизованным, призванным, не принадлежащим себе.
Уже давно окончилась Великая Отечественная война, уже выросло новое поколение, но каждый раз, когда затевается какой-либо новый журнал, связанный с военным делом, редактором его живая молва сразу же называет Симонова, и председателем встреч фронтовых друзей избирают его, и разные заседания, посвященные памятным датам войны, не обходятся без Константина Симонова. Он так и остался военным писателем, так и не отошел от опыта, от осмысления минувшей войны.
Один из последних романов К. Симонова, «Живые и мертвые», заканчивается фразой: «А впереди еще была целая война». Эта фраза звучит символически, она словно эпиграф к жизнеощущению Симонова, это словно коротенькая выжимка из его биографии, из анкеты, где о чем бы ни спрашивали,— о том, что делал, и что еще будешь делать,— Симонов и его герои отвечали: драться с фашизмом. Для Симонова писательский опыт, вынесенный из трудных фронтовых лет, остался самым значительным, самым живым и первостепенным, навсегда определив и темы его книг, и круг его героев, и нравственные категории, которыми измеряется у него духовная ценность человека. Две фотографии приколоты рядом в кабинете писателя на фанерной створке книжного шкафа. На одной из них — молодые литераторы, только что окончившие Литературный институт имени Горького, юные угловатые фигуры, чуть смущенные лица, не очень умело завязанные большие узлы старомодных сегодня галстуков, пышные шевелюры. Здесь и Симонов, тоже худой и тоже нескладный, а чуть выше этой фотографии другая, и примечательно, что хотя по годам она, эта другая фотография, сделана позднее, но приколота выше первой,— она главная, она определяющая жизнь. На другой фотографии эти же хорошие молодые ребята уже в военной форме. Обрывается юность, заканчивается период вхождения в жизнь. Жизнь встретила это поколение первыми военными конфликтами, потрясшими мир злодействами нацистов. Так даже зрительно, на двух небольших фотографиях, видно, как изменились судьбы молодежи 30-х годов. Словно два небольших кинокадра промелькнули на огромном экране жизни — только пиджак сменился военной гимнастеркой, а рассказали эти кадры о многом — о тяжелой дороге фронтовых испытаний, начатых этими долговязыми юнцами с поэтическими шевелюрами вот здесь, на пороге 1939-го…
Люди, подобные Симонову, даже самые пустяковые детали своего существования измеряют годами и днями трудной фронтовой страды. Вот смотрит на кухонную полку, прибитую когда-то его отцом, один из персонажей романа «Солдатами не рождаются». «Было это в двадцать седьмом году, зимой… — вспоминает он,— и не было тогда еще ничего: ни конфликта на КВЖД, ни Хасана, ни Халхин-Гола, ни финской войны, ни этой…» [1]. Это вехи жизни симоновского молодого человека. Другой писатель мог бы обозначить другие этапы жизни предвоенно-военного поколения, Симонов видит и чувствует именно эти.
«Когда началась испанская война и брат уехал туда,— рассказывает Симонов о персонаже из «Дней и ночей»,— Масленникову было пятнадцать лет… Он тоже отдал бы все на свете, чтобы попасть в Испанию. Потом, когда брат был в Монголии…»
Мы нарочно обрываем эту цитату из повести К. Симонова в движении — география и биография его любимых литературных-персонажей будут двигаться всегда вместе, тесно переплетаясь на одних и тех же, кровью вычерченных маршрутах — Испания, Монголия, Сталинград.
«Он был человек примерно моего поколения,— говорил К. Симонов об одном из своих друзей,— и в его жизни было много общего с жизнью многих из нас, его сверстников: семилетка. потом работа на производстве, потом вуз, потом опять работа, потом война, на которой е первого до последнего дня» [2]. И матери в книгах Симонова так же сурово, по-солдатски чувствуют жизнь своих сыновой, как и сами их сыновья. «… А я вспоминаю, как накануне отъезда на Халжин-Гол, получив назначение, но еще не зная, что через неделю буду уже ранен, пришел сюда, а мать стояла вот здесь… И я ее спросил:
«Что же ты молчишь, ничего мне не говоришь, я ведь уезжаю!»
А она ответила:
«А что с тобой говорить, надо в дорогу тебя собирать!» [3]
А вот свою биографию рассказывает Константин Симонов…
«Учился с осени 38 года до лета 39-го в аспирантуре… а летом уехал на Халхин-Гол… Там в редакции «Героической красноармейской» я был август, сентябрь, начало октября… Тяжело заболел… На финскую поэтому не попал. Поступил на курсы военных корреспондентов при Академии им. Фрунзе… в марте должны были пойти на финскую войну… но не поехали — мир! С осени 1940 но июнь 1941 учился на курсах военных корреспондентов при Военно-политической академии. Из лагерей мы прибыли за несколько дней до войны… Весной 1941 г. подал в партию, кандидатскую карточку,— хорошо помню, как это было,— получил во Фрунзенском райкоме на второй день после начала войны, перед отъездом на фронт…» [4] Так он видел и чувствовал этапы своей солдатской жизни, этапы, отмеченные то коротким словом «ПУР», то длинными романтическими названиями мест, где с 1939 года воевал,— Тамцак-Булак, Баян-Бурт, Баян-Цаган.
Война стала школой жизни и мужества, нравственным критерием человеческих характеров не для одного Симонова.
Навсегда опалило дыхание боев солдатскую поэзию Бориса Слуцкого. Словно оглушающий лязг танковых гусениц слышится в лучших военных стихах Сергея Орлова. Погибли, так и не узнав мира, на войне сказавшие свое главное слово молодые Павел Коган и Николай Отрада. Героическим людям времен Великой Отечественной войны во многом посвятили свое творчество Казакевич и Бакланов, Некрасов и Бондарев. Благороднейшую миссию защитника чистых воинских репутаций, несправедливо запятнанных, долгие годы несет писатель Сергей Смирнов. Да перечислишь ли всех тех наших прозаиков и поэтов, драматургов и очеркистов, кто так и не отошел от образов, картин, характеров, мыслей и подвигов, порожденных исторической битвой с фашизмом. Но, думается, особенно крепкими узами связан с военной темой, с фронтовыми годами — Константин Симонов, никогда не изменявший этой теме, от первых военных стихов до романов «Живые и мертвые» и «Солдатами не рождаются». И о чем бы он ни писал — о любви, о семье, о людях за рубежом, он все равно главным героем своих стихов и пьес, повестей и романов почитал человека, готового встать на защиту Родины, человека, всегда ненавидящего фашизм, прошедшего первые бои республиканской Испании, Испании, ставшей мужественной клятвой, несокрушимым обетом на интернациональную солидарность, на вечную верность идеалам революции. В произведениях К. Симонова есть четкие нравственные критерии. Первый — Испания, испанские события конца 30-х годов. Как относились люди земного шара к этим событиям, с кем были в эти героические дни их сердца, стремились ли они на помощь бойцам с фашизмом, могли ли, имели ли право сказать вместе с испанцами легендарное: «No pasaran», стали ли для них такими же своими, такими же родными, как генерал Лукач — наш родной Мате Залка?.. Все эти вопросы задает своим героям Симонов, прежде чем они становятся его героями. Испания — это словно своеобразный первый вопрос в личной писательской анкете литератора и гражданина Симонова. И все его герои на этот вопрос отвечают. А уже в зависимости от ответа они становятся для него близкими или далекими, живыми или мертвыми, своими или чужими. Но отвечают все. И прежде всего отвечает он сам: стихотворениями 30-х годов — «Генерал», «Изгнанник», а затем, уже в землянках войны Отечественной, снова и снова возвращается писатель мыслью к испанским республиканцам, и не только до Берлина дойдет когда-нибудь генерал из стихов Симонова «У огня» — «Генерал упрям, он до Мадрида все равно когда-нибудь дойдет».
Начиная трудный и долгий путь, герои К. Симонова — Климович, Синцов, Артемьев — в первой же книге, в «Товарищах по оружию», дают этот свой ответ по доводу испанских событий. Они отвечают для того, чтобы можно было двигаться дальше, воевать у Халхин-Гола, учиться в военной академии, защищать Родину в Великой Отечественной войне. «И, главное, почему в Испании так плохо в конце концов получилось? — размышляет один из переев Симонова.— Я бы им, конечно, сказал, что если бы в свое время вышел приказ послать туда пяток таких дивизий, как, например, наша с тобой славная двадцать третья, так мы бы уж как-нибудь помогли республиканцам...» [5]
В Испании сражался старший брат мужественного защитника Сталинграда — Масленникова из «Дней и ночей», в Испании помогает республиканцам Сергей Луконин, герой пьесы «Парень из нашего города», «Прах мертвых антифашистов всего мира лежит в земле Испании и взывает к мести»,— так говорят люди к пьесе «Под каштанами Праги», «ко временам Испании» снова и снова возвращаются мыслью честные люди из пьесы «Четвертый». «Нет оснований возвратится ко временам Испании»,— говорят другие, давно уже ставшие обывателями, ее персонажи. И достаточно человеку в произведении Симонова сказать: это было «ребячество» с Испанией, мы уже знаем о нем все — и отношение к нему автора, и его собственное жизненное кредо. И естественно, закономерно оказалось имя Константина Симонова на театральной афише, объявившей о том, что в театре «Современник» пойдет знаменитая «Пятая колонна» Хемингуэя: «Новая театральная редакция сделана К. Симоновым». И он снова говорит об Испании в 60-е годы через произведение Хемингуэя, вкладывая и свою душу и свои мысли в его прославленную пьесу. Так, одной из самых главных, самых задушевных тем, проходит через творчество Симонова тема сражающейся республиканской Испании.
«В годы гражданской войны, в Испании,— писал позднее Симонов в своих воспоминаниях о Луговском,— мне так нестерпимо хотелось поехать туда и я так много раз потом возвращался в стихах и в прозе к этой юношеской теме моей души, что в конце концов многие стали считать, что я был в Испании. Порой мне стоило усилия воли в ответ на чей-то вопрос, где и когда я был в Испаши, ответить: нет, я там не был. Но душевно я там был…» [6]
И еще один, нравственный принцип, по которому проверяются люди в творчестве Симонова,— Великая Отечественная война. И вовсе не важно, где находится человек, воюет ли на передовой, трудится ли в тылу, занят ли делами сиюминутными, думает ли о будущем,— важно то, как выдержал он испытание войной, что всплыло в эти страшные дни в его душе — то лучшее, что сберегалось в ней до решительного часа, или то худшее, что тоже зачастую узнается лишь в самые драматические, самые переломные моменты жизни. Война — несчастье, война — проклятье, но для симоновских героев была она не только этим, но и серьезнейшей нравственной проверкой.
Годы войны — это годы особого обострения человеческой совести в произведениях Симонова,— именно они, эти годы, однажды встанут в памяти, и спросит у себя персонаж из пьесы «Четвертый»: а что сделало после, а что утрачено, а где свернул он с прямого пути однополчан?
«Хорошо, что я на войну пошел,— говорит один из героев пьесы «Так и будет», в мирные дни актер,— без нее не огляделся бы, не увидел, что не для того родился, не для рампы». И не только воинов проверяет войной автор стихотворения «Жди меня» и романа «Живые и мертвые», но и подруг их, тех женщин, которые остаются ждать. Не случайно именно Симонов написал эту гневную, ироническую отповедь женщине, не сумевшей дождаться, «Открытое письмо женщине из Вичуга», которая предпочла другого тому, кто воевал. И это очень по-симоновски, говоря о женщине, оценивать ее достоинства и недостатки не сами но себе, но с позиций человека, который воюет или еще будет воевать. Для человека, который воюет,— говорит об одной из женщин писатель,— такие, как она, не годятся ни в невесты, ни в жены, ни даже во вдовы. Испанскими событиями, отношением к ним, тем, стали ли «арагонские лавры» родными деревьями для людей всех стран и всех поколений, проверяется у Симонова человеческая ценность в 30-е годы. Испытания войны Отечественной служат Симонову тем трамплином, оттолкнувшись от которого человек должен войти в новую мирную жизнь, войти прекрасным и смелым или маленьким или злым, судя по тому, как прошел он эти огненные, требовавшие всех душевных сил, годы.
Вот как пишет об этом сам Симонов в одном из своих стихотворений:
Словно смотришь в бинокль перевернутый.
Все, что сзади осталось, уменьшено.
На вокзале, метелью подернутом,
Где-то плачет далекая женщина.
Снежный ком, обращенный в горошину,
Ее горе отсюда не видимо;
Как и всем нам, войною непрошенно
Мне жестокое зрение выдано…
Слишком многих друзей не докличется
Повидавшее смерть поколение,
И обратно не все увеличится
В нашем горем испытанном зрении…
Так уже в самом начале войны завязывается в творчестве Симонова эта одна из важнейших современных тем, нравственного испытания, отбора настоящих духовных ценностей.
