Читаем Коммодор онлайн бесплатно

КОММОДОР

ПАТРИК О'БРАЙАН

Погода в проливе Ла-Манш стояла неважная, ночь была пасмурной, с сильным северо-восточным ветром, мчавшим по низкому небу облака, с которых то и дело срывался дождь. Уэсан[1] был где-то далеко по правому борту, а острова Силли[2] по левому, но ни огней, ни звезд не было видно, и за последние четыре дня определить точное местоположение не было никакой возможности.

Два возвращавшихся домой корабля – "Сюрприз" Джека Обри, старый двадцативосьмипушечный фрегат, выведенный из состава флота несколько лет назад, но теперь, в качестве "Нанятого Его Величеством судна "Сюрприз", выполнявший длительную конфиденциальную миссию для правительства, и "Береника", под командованием капитана Хинеджа Дандаса, еще более старый, но несколько менее потрепанный шестидесятичетырехпушечный линейный корабль, сопровождаемый американской шхуной "Рингл", еще известной как "балтиморский клипер", – плыли бок о бок с того момента, как встретились к северо-востоку от мыса Горн. С тех пор они преодолели примерно сто градусов широты, или расстояние в девять тысяч километров по прямой, если только прямые линии вообще имели какое-то значение в плавании, полностью подчиненном воле ветра. Первый из кораблей возвращался из Перу, а второй – из Нового Южного Уэльса.

"Береника" обнаружила "Сюрприз" сильно пострадавшим в бою с тяжелым американским фрегатом, а затем от удара молнии, который разрушил грот-мачту и, что гораздо хуже, лишил его руля. Оба капитана были друзьями детства и вместе служили юнгами, мичманами и лейтенантами – очень старые товарищи по плаваниям и по-настоящему близкие друзья. "Береника" снабдила "Сюрприз" рангоутом, такелажем, припасами и удивительно эффективным временным рулем модели Пакенхэма[3], изготовленным из запасного рангоута. Две команды, несмотря на первоначальную скованность, вызванную несколько необычным статусом "Сюрприза", очень хорошо поладили после двух упорных матчей по крикету на острове Вознесения[4], где был установлен полноценный руль. Поэтому, когда все три судна с обвисшими парусами две недели дрейфовали в полосе штилей возле экватора, где было так жарко, что с рей капала расплавленная смола, состоялось много визитов с корабля на корабль. Несмотря на непозволительно долгую продолжительность этого плавания, оно было в высшей степени приятным, особенно потому, что "Сюрприз" смог устранить создающую неловкость разницу между спасителем и спасенным, предоставив больному и ослабленному экипажу "Береники" помощь своего хирурга, поскольку их собственный погиб вместе со своим единственным помощником, когда их лодка перевернулась в десяти метрах от корабля: ни один из них не умел плавать, и оба вцепились друг в друга с губительной силой. Поэтому команда линейного корабля, сильно пострадавшая от сиднейского сифилиса и цинги мыса Горн, осталась на попечении неграмотного, но бесстрашного санитара. Более того, это были услуги не просто обычного военно-морского хирурга, имеющего лишь сертификат от департамента охраны здоровья флота, а настоящего дипломированного врача в лице Стивена Мэтьюрина, автора образцового труда о болезнях моряков, члена Королевского научного общества с докторскими степенями из Дублина и Парижа, джентльмена, свободно владеющего латынью и греческим (что было немалым утешением для его пациентов), близкого друга капитана Обри и, хотя об этом знали очень немногие, одного из сотрудников Адмиралтейства, а точнее, Министерства иностранных дел, чрезвычайно ценного советника по испанским и испано-американским делам, – короче говоря, агента разведки, хотя и действовавшего на совершенно добровольной основе.

Однако хирург, даже если он дипломированный врач в парике и с тростью с золотым набалдашником, которого приглашали лечить самого принца Уильяма, герцога Кларенса, – это не грот-мачта и тем более не руль. Он может поддерживать дух людей и облегчать их боль, но он не может ни двигать корабль, ни управлять им. Таким образом, у команды "Сюрприза" были все основания испытывать искреннюю благодарность к экипажу "Береники", и, зная разницу между добром и злом в море, они полностью осознавали эти свои моральные обязательства, пока совершали переход поочередно через места с холодным, умеренным и жарким климатом, а затем и воды с влажной и неприятной погодой, так характерной для родной Англии. Но их ни в коем случае нельзя было заставить полюбить саму "Беренику".

Их чувства разделяла и команда "Рингла", и это было ожидаемо, ведь и фрегат, и шхуна были судами c исключительными мореходными качествами, быстроходными, способными плыть очень близко к ветру, – шхуна могла идти удивительно круто к ветру, – и их почти почти не сносило под ветер, в то время как гораздо более крупный и мощный двухдечный корабль при таком ветре превращался в настоящее корыто. Он развивал неплохой ход, когда ветер дул за траверзом, особенно в полный бакштаг, но когда ветер поворачивал с носа, его матросы обменивались тревожными взглядами; и когда, наконец, лисели больше не выдерживали, и корабль приводили круто к ветру, а такелаж дрожал от напряжения, все их усилия не могли ни вести судно круче, чем на шесть румбов к ветру, ни помешать ему самым позорным образом заваливаться под ветер, подобно пьяному крабу.

К величайшему сожалению, линейный корабль вел себя подобным образом вот уже несколько дней, – с тех пор, как первое точное наблюдение подсказало им, что можно приступать к покраске корабля, чернению рей и полировке до блеска всего, до чего можно было дотянуться, так чтобы к тому моменту, когда лот начнет доставать дно, они были полностью готовы в надлежащем виде прийти в родной порт. Но все эти дни дул встречный ветер, и хотя "Сюрприз" и шхуна могли бы хорошо лавировать против ветра, продвижение сдерживал их спутник, ходовые качества которого в этом случае оставляли желать лучшего. И вот теперь была середина этой штормовой ночи, проклятой, мерзкой ночи, когда вид их заново выкрашенных бортов портился под напором брызг, хотя они могли бы уже напиваться на берегу, – или, по крайней мере, это могла бы делать команда "Сюрприза", поскольку они были из Шелмерстона, маленького городка, расположенного гораздо ближе, чем Портсмут, порт назначения "Береники".

Эмоции били через край, особенно на шканцах "Сюрприза", где необычайно сильный, порывистый ветер, дувший против сменяющегося приливно-отливного течения, вымочил всех до нитки; но внизу, в большой каюте, оба капитана сидели спокойно, пока "Береника" шла под марселями и нижними парусами, черпая немало воды и сваливаясь под ветер со своей обычной ужасающей скоростью, в то время как "Сюрприз" держался точно на своем месте за ее кормой, подняв только марсели с двойным рифом и наполовину выпущенный кливер, а "Рингл" нес и того меньше. Оба капитана знали, что все, что мог бы сделать самый умелый моряк, было уже сделано, а долгая служба в море научила их не только принимать неизбежное, но и не переживать по этому поводу. Еще до того, как они вошли в прибрежные воды, Хинедж Дандас предложил "Сюрпризу" проигнорировать военно-морские обычаи и разделиться, чтобы он продвигался вперед так быстро, как пожелает.

– Мы не везем срочных депеш, – нахмурившись, ответил Джек. Ведь судно, перевозившее срочные депеши, могло не соблюдать все обычные правила приличия и вежливости, ведь ему запрещено было задерживаться даже на минуту. На этом вопрос был закрыт. И вот теперь, когда Дандас пообедал на борту фрегата, они сидели в каюте, поставив перед собой графин портвейна с широким дном, и вполуха прислушивались к плеску волн о левый борт, а затем и о правый, когда судно сделало поворот на очередной длинный галс и подвесная лампа качнулась над рундуком, освещая доску для игры в нарды, – набор для использования в море, где шашки, удерживаемые особыми колышками, стояли в невероятно выигрышной для Джека Обри позиции.

– Что ж, она будет вашей, – сказал Дандас, опустошая свой бокал. – Причем со всем ее снаряжением и якорями.

– Ну, это очень любезно с вашей стороны, Хинедж, – ответил Джек. – Сердечно вас благодарю.

– Но должен сказать, Джек: вам чертовски везет. Вы не должны были даже завести все шашки в дом.

– Должен признать, что мне действительно очень повезло, – скромно сказал Джек, а затем, помолчав, рассмеялся и добавил: – Я помню, как вы сказали те же самые слова на старом "Беллерофонте" перед нашей битвой.

– Верно! – воскликнул Дандас. – Я так и сказал! Боже, как давно это было.

– У меня до сих пор есть шрам, – сказал Джек. Он закатал рукав, открыв длинную белую полосу на смуглом предплечье.

– Как приятно бывает вспоминать старые времена, – сказал Дандас, и, попивая портвейн, они пересказали друг другу эту историю, поднимая из глубин памяти мельчайшие подробности. В юности, когда они служили под руководством канонира на семидесятичетырехпушечном "Беллерофонте" в Вест-Индии, они играли в ту же самую игру. Джек, с его чертовским везением, выиграл и в тот раз; Дандас попросил реванш и снова проиграл, причем опять из-за дубля шестерок. Последовал обмен грубостями с использованием таких слов, как "мошенник", "лжец", "содомит", "болван" и "проклятая сухопутная крыса"; и поскольку драки над сундуком – обычный способ разрешения подобных разногласий на многих кораблях, – были строго запрещены на "Беллерофонте", было решено, что, поскольку джентльмены не могут стерпеть в свой адрес таких выражений, им следует драться на дуэли. Во время дневной вахты первый лейтенант, который очень любил белоснежную палубу, обнаружил, что на судне почти закончился самый лучший песок, и он отправил мистера Обри на голубом катере за отличным мелкозернистым песком, которого было полно на острове на слиянии двух течений. Мистер Дандас сопровождал его, неся в свертке из парусины две только что заточенные абордажные сабли, и, когда матросы взялись за лопаты, два юных джентльмена отошли за дюну, развернули сверток, торжественно отсалютовали друг другу и принялись за дело. Полдюжина ударов, скрежет клинков, и когда Джек вскрикнул: "О, Хинедж, что вы наделали?", Дандас на мгновение уставился на льющуюся кровь, разрыдался, сорвал с себя рубашку и перевязал рану, как мог. Когда они пробрались на борт дрейфовавшего в штиле "Беллерофонта", команда которого, к несчастью, бездействовала и пристально наблюдала за происходящим, их объяснения, совершенно разные и в обоих случаях настолько слабые, что в них даже не пытались поверить, были отвергнуты, а капитан жестоко выпорол их по голой заднице.

– Как мы ревели, – сказал Дандас.

– Вы завывали еще пронзительнее меня, – отозвался Джек. – Совсем как гиена.

Киллик, его стюард, давно ушел спать, поэтому Джек сам принес еще портвейна; и после того, как они выпили его, он заметил, что Дандас стал странно молчаливым. На палубе раздались приказы и звуки боцманских дудок, и "Сюрприз" плавно, силами всего одной вахты, сделал поворот и лег на правый галс.

– Джек, – сказал наконец Дандас тоном, который Джек уже слышал раньше. – возможно, сейчас неподходящий момент, когда я потягиваю ваше превосходное вино... Но вы говорили о каких-то прекрасных призах, которые взяли в Тихом океане.

– Все верно. Как вы знаете, от нас требовалось действовать в качестве капера, и, поскольку я не мог ослушаться приказа, мы захватили не только нескольких китобоев, которых продали на побережье, но и одного мерзкого пирата, – большое судно, изрядно набитое добычей с десятка других кораблей, а может, и с двух десятков.

– Ну, скажу вам прямо, Джек. Как вы, наверное, заметили, барометр поднимается, – Джек кивнул, глядя на смущенное лицо своего друга с неподдельным сочувствием. – То есть, скорее всего, погода прояснится, ветер будет западный и даже юго-западный, и завтра или послезавтра мы пройдем вверх по Ла-Маншу, а затем наконец расстанемся. Вы зайдете в Шелмерстон, а я направлюсь прямо в Помпи[5], – Все сказанное, хотя и было в высшей степени верным, требовало дальнейших объяснений, но Дандас, казалось, был не в состоянии продолжать. Он опустил голову, приняв довольно жалкий для столь выдающегося офицера вид.

– У вас что, на борту есть женщина, которую нужно высадить где-нибудь в другом месте? – предположил Джек.

– Не в этот раз, – сказал Дандас. – Нет. Джек, дело в том, что, как только "Береника" поднимет свой сигнал и в городе станет известно, что она на подходе, приставы повылезают из своих нор, и в тот момент, когда я ступлю на берег, меня арестуют и отправят в долговую тюрьму. Как думаете, не могли бы вы мне одолжить тысячу гиней? Я понимаю, что это ужасно большая сумма. Мне стыдно, что приходится вас просить об этом.

– Конечно, могу. Как я уже сказал, я при деньгах, мне бы сейчас и сам Крокус[6] позавидовал. Но будет ли тысячи достаточно? Какой у вас был долг? Было бы глупо в такой ситуации мелочиться...

– О, я уверен, этого было бы вполне достаточно, и я чрезвычайно признателен вам, Джек. Я не смею сейчас просить об этом Мелвилла; все было бы по-другому, если бы он любил меня так же сильно, как любит вас, но в последний раз, когда он выставил меня за дверь, он назвал меня проклятым распутником и подонком и обрек на это гнусное плавание в Новую Голландию на "Беренике", – Старший брат Хинеджа, лорд Мелвилл, возглавлял Адмиралтейство и мог себе такое позволить. – Нет. Решение было вынесено на пятьсот с лишним, – в пользу той же молодой особы, к сожалению, или, скорее, ее печально известного адвоката, – но даже с учетом судебных издержек и процентов, уверен, тысячи хватило бы с лихвой.