Читаем Командор онлайн бесплатно
Командор
Эта повесть о жизни прототипа известного героя рок-оперы «Юнона» и «Авось» Николае Резанове, русском чиновнике, которому на берегу далекой от России Калифорнии довелось встретить свою любовь в лице знатной испанки Кончиты… Но кто он был, Николай Резанов на самом деле? Каков он был и что значительного совершил в жизни? Почему ему ставят памятники? И что за чудесная любовь возникла у героев, так поразившая нас? Почему сухопутного чиновника камергера Резанова называют Командором?
Вячеслав Васильевич Нескоромных
Приключения / Исторические приключенияПерво-наперво скажу, что родился я в Сибири, на Алтае в деревне Нижняя Суетка в октябре. Не знаю, откуда такое название, может от речки, что протекала через деревню. Спокойная мелкая речушка летом и достаточная бурная, суетливая, заливающая огороды и дворы в половодье. От того возможно и такое название, которое может в некоторой степени характеризовать и жителей деревни – спокойных работящих людей и шумно-речистых и даже драчливых забияк в дни празднований и всевозможных увеселений, когда вдруг обостряются междворовые и личностные отношения.
В этот ранний период взросления был я предоставлен часто самому себе и пропадал на этой речке. А зимой мы катались с её берегов на санях и лыжах, так как местность в тех местах ровная и горок совсем почти нет, а вот берега у реки местами высокие и крутые.
Вот так, - на равнине – в Кулундинских степях я освоил азы горных лыж и катаюсь с тех пор много лет, и каждый раз, когда я спускаюсь по склону камчатских ли сопок, байкальских горок, гор Саянских или с иных каких склонов, я чувствую себя тем мальчишкой, у которого останавливается дыхание перед тем, как, оттолкнувшись кинуться вниз по склону, преодолевая неуверенность и даже страх.
Из этого увлечения вынес опыт, который стал характером – когда страшновато и ты в чем-то неуверен – шагни вперед, сгруппируйся, соберись и сделай бросок навстречу.
Помнится, как приходилось «выкрадывать» у брата в его отсутствие лыжи, поскольку своих не было, а испытать себя хотелось невероятно, и идти крадучись на речку, где стоя на краю кручи, пережить ужас и, - восторг после удачного спуска. Хотелось сразу бежать и рассказать о своем, ну почти подвиге, но «криминальный» характер достижения делал его тайной…
В результате опыт эмоциональных ощущений позволил мне написать стихотворение, в котором мне кажется, отразилось верное моё ощущение данного опыта, ставшего частью меня самого.
Помню, как зимой в лютый мороз порой бежал домой с прогулки, не чуя ног и рук, и бабушка моя Марфа Васильевна и пробабушка – мама деда Евдокия – добрейшие ко мне, спасали гуляку от обморожения, отогревая руки сначала в холодной воде, а потом отправляли на большую русскую печь, - всегда теплую, такую спасительную. Печь спасала от простуды, окончательно прогревая заледеневшее детское существо. Мороз ковал наш мальчишеский сибирский характер, демонстрируя неизменно свой непреклонный студеный нрав.
Вот написал про сибирский характер и задумался о том, что и правда раньше выделяли сибиряков среди прочих россиян за силу, здоровье и прямоту суждений. Спорно конечно это всё, так как, например, сильных людей достаточно и средней полосе России, и на севере, но в народе вот так – ни с того ни с чего не рождается то или иное определение.
Я вот помню, когда я приехал поступать в аспирантуру в Москву, в геологоразведочный институт, то столкнулся сначала с некоторым равнодушием-неприятием, а затем уже с возгласом почтенного профессора – «Кому, как ни вам учиться в аспирантуре! Сибиряки спасли Москву в 41 году!». Забавно это звучало после второй или третьей рюмки коньяка, выпитой профессором, но запомнилось. Ведь и то верно! Один мы народ, разместившийся на огромном континенте Евразия.
А вот думается мне по этому поводу, что конечно причина такого народного мнения о сибирском характере основана на способности к преодолению, прежде всего, тяжелых природных условий. Лютый мороз, который только жаром бани можно как-то уравновесить и вольница сибирская, основанная на просторах бескрайних и на том, что не был никогда сибирский люд крепостным, не убоявшись встать с насиженных поколениями мест и уйти на восток – в Сибирь, – всё это важно в формировании характера сибиряков. А ещё природа, – тайга бескрайняя, реки могучие, быстрые и такое суровое, завораживающее чудо как Байкал.
Конечно, много с тех пор водицы утекло и сибирский народ не тот уже, но что-то в нас осталось от прежних сибиряков. Пошире мы душой, пощедрее, и запас в нас есть генетического материала, который спокон веку копился в смешении народов на сибирской земле.
Дедушка мой – Иван Тихонович Андреев прошел всю войну от немца до японца старшиной артиллерии, побитый ранениями, отмечен несколькими медалями. После войны трудился в колхозе – был председателем, руководил столярным цехом, столярничал и плотничал. На всю жизнь сохранил военную выправку – галифе и хромовые сапоги, офицерскую портупею и часы на цепочке в нагрудном кармане пиджака. А еще для него была характерна ирония, простые безобидные шутки над внуком и бумажный кулек самых простых конфет по случаю.
Иногда с получки мы с дедом шли к магазину, и там он брал пол-литра водочки по цене 2 рубля 87 копеек, а мне сердешному доставались эти самые 13 копеек от трешки, на которые и покупались обычные конфеты-подушечки. Дед, - такое бывало, с подвернувшимися друзьями «баловался» за разговорами водочкой, а я терся рядом, смакуя угощение. Чаще всего, не дождавшись дедушку, убегал по своим делам или домой, где ждали его уже с бабушкой. Дед порой, разгулявшись, приходил поздненько, и изрядно пошатываясь, но всегда опрятный и спокойно-доброжелательный.
А я, уже значительно позже, задумался о том, а почему принято в основном «соображать на троих» и, в конце концов, понял, что это рационально со всех сторон. Во-первых – не накладно. Скинулись по рублю и готово – бутылочка поллитровки и немного снеди на закуску, а во-вторых доза для каждого достаточная, то есть чтобы и не опьянеть сильно и в то же время хватало для расслабления, и в третьих – втроём-то получается самый душевный и правильный разговор, ибо если двое спорят, третий всегда может рассудить и засвидетельствовать, и в четвертых – уж если кто из компании опьянеет, да так, что ноги не идут, то всегда сподручнее его проводить до дому вдвоем.
Правда последний аргумент все же о ситуации, когда нашлись денежки и на вторую бутылочку, ибо свалить наших мужичкой первой поллитровкой просто не реально.
Пишу, а сегодня январь и вспомнилось по случаю В. Высоцкого:
«
И то верно…
С ростом цены на водочную продукцию расклад стоимости изменился, но в целом логика целесообразности «сообразим на троих» сохранилась.
Помнится что-то фрагментами о моих стариках, а в памяти образ больших и добрых людей, спокойных и умных, вечно занятых делами по дому. В усадьбе было за кем ухаживать: держали корову, поросят, уток, гусей и кур, подрастал в сарайке теленок. Во дворе жил в будке огромный пес, а в доме кошка. С некоторыми обитателями подворья устанавливались вполне не формальные отношения, - например, с цепным псом, у которого в будке хватало места и для меня. А иногда заигравшись, мы вместе проводили время в его жилище. Пёс косился на не прошенного сожителя, но терпеливо уступал место и порой мы с ним сладко спали, в то время как меня напрасно искали по всему двору.
Домашнее зверье требовало ухода и определенного обхождения. Когда я малость подрос, на меня была возложена обязанность – забирать нашу корову вечером из стада, куда её отправляли рано утром. Эта была суровая и дисциплинирующая обязанность. Поэтому с коровой нашей я был близко знаком и ловко с ней управлялся. Однажды моя самонадеянность дала забавный результат. Думая, что я могу справиться теперь с любой коровой, коли уж я свою гоняю по деревне, решил однажды помочь нашей старенькой соседке загнать во двор её коровёнку – сноровистую такую «дурью башку», поскольку слыла она бодливой, а потому существовала в миру со спиленными кончиками рогов. Я же расхрабрившись, вооруженный хворостиной, лихо погнал строптивую соседку-корову по улице, однако пропустил её коварный выпад и оказался сначала на её рогах, а затем и в нашем огороде в картофельной ботве, чудесным образом перелетев через плетень. Травм значительных не случилось, только два синяка на том месте, которое в детстве чаще всего отвечает за опрометчивые поступки ребенка.
Так со мной случился первый опыт полёта, а второй не заставил себя ждать – во сне, среди ночи свалился с нашей русской печи и, даже не проснувшись, дедушкой был переложен уже на кровать. Утром дедушка повел меня в больницу, где меня осмотрели, но сказали, что, скорее всего в летчики я вполне сгожусь. Так закрепилось за мной, что буду я, видимо, то ли космонавтом, то ли летчиком, и это в некоторой мере отразилось на моей жизни.
Дед был рукастый, – из дерева мог сделать и мебель, и дом построить – таковых, построенных его руками, в деревне было не мало – многие помнили дедушку и за доброе слово, и кров над головой. А я вырос у него в им построенном доме, проводя время под верстаком в столярной мастерской. С этих пор запах свежих древесных стружек у меня устойчиво ассоциируется с образом моего дедушки и такого мужского нужного дела. И эта практически генетическая память дала плоды, – страшно люблю я возиться с деревом и лепить то ли мебель, то ли художественные вещички из березового или лиственничного капа. И теперь страшно горжусь, когда кто-то из родни скажет – ну ты как дедушка твой, такой же! И похож!
С бабушкой они родили шестерых детей – двух сыновей и дочек. Моя мама Лидия была рождена накануне войны. Я у мамы был первенец. Мама была юной красавицей, у которой как-то сразу очень не сложилась жизнь с моим отцом, и рос я у дедушки с бабушкой, которым благодарен и низко кланяюсь – до земли. С восьми лет я жил с отчимом Василием Тимофеевичем, чью фамилию и несу по жизни. После меня у мамы через девять лет появился брат Женя, а еще через десять – младший Олег.
Жизнь в деревне в семье дедушки была насыщена свободой и шалопайством, которое частенько заканчивалось неприглядными мальчишескими делами. То сад чей-то страдал, то огород от наших мальчишеских набегов. Живо помню историю нашего с двоюродным братом Вовкой позора. Вовка был значительно старше и втягивал меня постоянно в сомнительные дела. Одно из них состояло в том, что Вовка предложил слазить в сарай нашей тетки Евдокии (старшая сестра моей и Вовкиной мамы) за куриными яйцами, которые тогда принимали в магазине за деньги, - что-то порядка 8 копеек за штуку. Сарай был закрыт и для проникновения Вовка выбрал оконце, через которое и забрался вовнутрь. Я же остался снаружи и, спрятавшись в ближних кустах, «прикрывал отход». Набрав яиц и сложив их за пазуху Вовка полез назад и, уже выбравшись наполовину, нацепился рубахою на гвоздь, а пытаясь отцепиться, повис вниз головой размахивая руками и истошно вопя. Яйца подавились и текли теперь неприятными желто-белыми разводами из-под рубахи, заливая Вовкино лицо. Из дома вышли тетка Евдокия и её муж Лукьян, а обнаружив Вовку, сняли несчастного с гвоздя и повели для расправы к его маме, тете Наде и отцу Куприяну, что жили рядом. Вовка, конечно, рассказал и о моем участии в «набеге», и дома уже воспитывал меня дедушка. Сказать, что воспитывал строго, не могу, но то, что было неловко очень – помню это хорошо. Помню, как досталось от деда ремнем (не сильно так), за то, что залез в заветный семейный сундук и, вытащив из него дедовы награды за войну – несколько медалей, две из них «За отвагу», отправился на улицу увешанный медалями. Медали эти потом дедушка собирал по дворам, в которых проживали мои друзья, «награжденные» моей щедрой рукой.
В школу я пошел уже взрослым – почти восьмилетним, так как первая попытка моего дедушки отвести меня в школу годом ранее не увенчалась успехом. Проблема для меня состояла в том, что три мои двоюродные сестры Галя, Тамара и Люда, будучи старше меня на несколько месяцев, дружно пошли в первый класс, а меня по младости брать в школе отказались. Дед, уважаемый на деревне человек, пошел к директору школы и имел с ним непродолжительный разговор, которого я не слышал, но услышал доводы деда уже после встречи с директором. Дед мне сказал:
– Давай парень, пока есть возможность, - гуляй, а в школу еще успеешь.
Так и решилось.
