Читаем Колючее сердце онлайн бесплатно

Дорогой читатель,

Мы надеемся, что тебе понравится «Колючее сердце». Эта книга о фальшивых отношениях с перевернутой динамикой ворчун/солнышко — как чашка теплого чая, который может обжечь, если слишком торопиться (это Брайар… мы правда пытались ее усмирить).

Предупреждения о содержании:

поджог, покушение на убийство и герои-собственники. Ну, точнее, один такой герой.

Приятного чтения!

xoxo,

Сара и С.Дж.

БРАЙАР

Моя рука опускается к бедру, пока я задумчиво покусываю деревянную ручку кисти. В какой-то момент мне пришлось отступить на шаг, чтобы оценить работу, но теперь я просто выискиваю недочеты.

Вершины гор достигают разной высоты, а цвета смешаны так тонко, что я начинаю сомневаться — настоящие ли они или просто нарисованы на стене.

— Черт, — шепчу я. — Я действительно хороша.

Здание, в котором я работаю, совершенно пустое. Царапающий звук отвлекает меня, и я поднимаю взгляд к потолку. Рационально я понимаю, что это, наверное, какое-то животное, которое облюбовало заброшенное здание и устроило здесь гнездо. Иррационально? Это явно маньяк, который собирается задушить меня запачканной краской тканью, лежащей под моими ногами.

Я закатываю глаза на свои же мысли и начинаю собирать художественные принадлежности.

Осталось еще три мурала.

Владелец — друг моего преподавателя по искусству — какой-то мажор-инвестор, который купил это полуразрушенное здание в трех кварталах от Университета Шэдоу Вэлли. Он планирует превратить его в новый жилой комплекс для студентов.

С точки зрения инвестиций это разумно, и кто я такая, чтобы жаловаться, когда мне платят за роспись внутренних стен? Профессор Гарсия знает, что мне нужно творческое выражение. Хоккей — моя настоящая страсть, но иногда мне нужно просто немного тишины, чтобы… дышать.

И потом, какому студенту не нужны лишние деньги? Женский хоккей вечно в тени. Нам не обеспечивают экипировку, как мужской команде. Во всяком случае, не всю. О щедрой стипендии и речи нет. Так что каждая копейка на счету.

Я фотографирую мурал и отправляю снимок профессору Гарсии на одобрение. Еще несколько секунд рассматриваю работу, прежде чем она отвечает — сначала восторженно хвалит, а потом ругает за то, что работаю в темноте. Я бросаю взгляд в окно и пожимаю плечами, глядя на яркий свет луны.

Я: Луна дает достаточно света. И у меня есть налобный фонарик.

Наверняка, я выгляжу нелепо. Даже енот — или крыса? — что поселилась в вентиляции на четвёртом этаже, испугалась бы меня. Но вечер — мое единственное свободное время. Между лекциями, хоккеем и тренировками я едва успеваю учиться, не то что рисовать муралы. Даже за деньги.

Я как раз забиваю крышки обратно на банки с краской, когда шорох «питомца» здания раздается снова. Беру свои слова назад. Это не енот и не крыса. Это долбаный медведь.

Рука замирает на крышке.

Что это за хрень?

Бросив мурал и все принадлежности, я крадусь к двери, прислушиваясь. Чем дольше я стою там, тем быстрее бьется мое сердце. Раздается новый грохот, и через секунду я улавливаю слабый запах в воздухе.

— Что это? — шепчу я.

Здание должно быть пустым — но явно что-то происходит этажом выше. Волосы на затылке встают дыбом, и я не могу просто проигнорировать это.

Как собака, идущая по следу, я двигаюсь на запах, всё дальше и дальше. Крадусь по лестнице, пока не оказываюсь на самом верхнем этаже. Толкаю дверь — и на меня обрушивается волна дыма.

Глаза сразу слезятся, а в горле першит от кашля. И тут до меня доходит причина дыма. Я замираю.

Огонь.

Это, мать его, пожар.

Я мчусь вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и несусь к выходу. Но дым распространяется быстрее, он уже окутал здание едкой пеленой. Яркие языки пламени мелькают в поле зрения, когда я спускаюсь на первый этаж.

Как оно так быстро разгорелось?

Выбирайся, Брайар.

Наконец я замечаю распахнутую дверь, и страх немного отпускает. Я так близко, всё будет хорошо.

Я выберусь.

Внезапно огненный шар проносится по воздуху от входа и взрывается всего в нескольких шагах от меня. Жар обжигает кожу, и я падаю на колени. Старая мебель, сгрудившаяся в глубине помещения, мгновенно вспыхивает. Пламя жадно охватывает потемневшее дерево, ползет по стенам и исчезает в клубах густого дыма.

Дышать становится все труднее. Мне нужно двигаться. Я судорожно пытаюсь подняться — и тут вижу его. Или её. Кого-то. Кто-то направляется к двери, к той самой, к которой пытаюсь добраться я.

Он. Это определенно он.

Кажется, его не беспокоит дым и огонь, бушующие вокруг нас.

Я еще несколько раз кашляю и натягиваю ворот футболки на нос и рот.

— Помоги… — сиплю я и, пошатываясь, иду за ним, протягивая к нему руку. К двери. К спасению.

Парень приостанавливается, держа руку на двери. Мой взгляд цепляется за плетеный браслет на его запястье — точно такой же носили все футболисты в прошлом году в память об умершем от рака товарище по команде.

Слава Богу. Я спотыкаюсь, но продолжаю двигаться вперед. Легкие горят, в висках стучит. Я почти у цели.

Только я успеваю подумать, что он протянет руку и вытащит меня, как дверь захлопывается прямо перед моим носом.

Дым заполняет легкие.

Я паникую.

Падаю на дверь, дергаю за ручку. Она не поддаётся. И это больно: ручка слишком горячая. Я быстро отпускаю ее и лихорадочно соображаю. Мне нужно окно. Или другая дверь. Нет времени думать ни о чем, кроме спасения. Мое равнодушие к планировке здания теперь играет против меня.

Кажется, огонь преследует меня по пятам. Первый этаж уже полностью охвачен пламенем, и у меня остаётся только один путь — обратно к лестнице. Я пару раз врезаюсь в стены, зрение подводит, всё плывет перед глазами.

Я снова вбегаю в комнату с моим муралом — горным пейзажем. Здесь воздух чуть чище, и я жадно глотаю его, но каждый вдох тут же обрывается приступом кашля.

Более насущной проблемой является спасение. Я достаточно образована, чтобы понимать, что скоро огонь вызовет обрушение. Крыша, фундамент… Здание и до пожара не было образцом прочности, а теперь и подавно.

Если я не выберусь прямо сейчас, то умру здесь.

Взгляд цепляется за огромные окна.

Второй этаж... Но выбора у меня нет.

Я хватаю складную стремянку и швыряю ее в окно. Стекло разлетается вдребезги, и стремянка с грохотом падает на землю внизу.

Думать некогда. Я перепрыгиваю через подоконник.

Следующее, что я помню, — это свободное падение.

ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА СПУСТЯ

— Проклятье!

Лидия морщится, когда я ругаюсь. Она часто это делает, и с дивана мне отлично видно ее выражение лица: сморщенный нос, плотно сжатые губы, закрытые глаза.

Знаете, что еще она часто делает? Ищет в интернете новое жилье.

Наверняка она вздохнула с облегчением, когда в последний момент нашла себе соседку по комнате. Вот только вместо готовой лучшей подруги, как у большинства студенток, снимающих квартиру вместе, ей досталась я.

Брайар Харт.

Девушка с колючим сердцем.

Раньше я была той, рядом с кем все хотели быть. Теперь даже я себе не рада.

Лидия подается вперед и закрывает ноутбук.

— Хочешь, я помо…

— Нет, — резко обрываю ее.

Я упираюсь лбом в дверной косяк, тихо шипя сквозь зубы. Сумка перекинута через плечо, и я готова выйти за дверь. Вернуться в кровать звучит куда заманчивее, но если я физически не заставлю себя выйти из квартиры, то останусь здесь навсегда.

— Я в порядке, — говорю уже мягче.

Лидия с самого начала была ко мне исключительно добра. Она продолжает помогать и делать мелкие вещи по дому — вероятно, думая, что я их не замечаю.

Как, например, перестановка мебели, чтобы мне было проще передвигаться. Или вынос мусора — она знает, что это для меня проблема. А ещё — термостат, который она ставит почти на зимний режим, потому что понимает: я скорее перенесу жару, чем покажу ногу, надев что-то короткое.

Лидия вздыхает. Отложив ноутбук, она хватает хоккейную экипировку с пола возле стола.

— Ладно. Увидимся после тренировки?

Я киваю, пряча раздражение за маской равнодушия, и отступаю, давая ей пройти.

Какая-то темная часть меня отчаянно хочет ненавидеть ее, но она не виновата в том, что в этом сезоне я не могу играть.

После операции мне сказали, что хромота останется со мной на всю жизнь. Металл в ноге будет вызывать артрит и дискомфорт еще долгие годы. Врачи предупредили: возможно, однажды мне придётся решиться на еще одну операцию — чтобы облегчить восстановление.

Но насчет хромоты они ошиблись. Я прихрамываю только в особенно плохие дни. Недели интенсивной терапии — официальной и тех лайфхаков, что я нашла в интернете — дали результат. Я на верном пути.

Может, они и насчет хоккея ошибаются. Поэтому я все еще надеюсь вернуться в следующем сезоне.

Дотащив больную ногу до стола, я подхватываю оставшиеся книги, телефон, и открываю сообщение от Марли.

Марли: Хочешь, подвезу сегодня?

Хочу ли я поехать с ней? Да.

Стоит ли мне ехать с ней? Нет.

Идти два квартала до художественного корпуса будет больно, но движение — лучший способ размять ногу. Мне нужно вернуть ловкость и выносливость, особенно теперь, когда начались занятия. Если я поеду с Марли на историю искусства, это будет похоже на побег от трудностей, а я отказываюсь от лёгких путей.

Я: Сегодня пешком. Увидимся там.

Марли: Мне бы тоже не помешало размяться. С тобой.;)

Я тихо фыркаю — это ближе всего к смеху, на что я сейчас способна.

На улице я вдыхаю прохладный воздух и начинаю идти по тротуару. Проходит всего минута, и я уже ору на какого-то спортсмена, который едва не сбил меня на пробежке. На нем кепка задом наперед с вышивкой университета спереди. Готова поспорить, что он бейсболист.

И не из-за кепки.

Нет — его сумка приоткрыта, и каждые несколько секунд оттуда выпадают бейсбольные мячи.

Что за хрень? Это что, полоса препятствий?

Четыре месяца назад я лавировала между соперниками по тонкому льду, забивала голы и вместе с командой взрывала арену. А сейчас с трудом перешагиваю через бейсбольные мячи, катящиеся по тротуару.

Уворачиваясь от разбросанных бейсбольных мячей, я решаю идти по проезжей части. С тротуара сходить больно, всё из-за разницы в высоте… Я морщусь и на секунду закрываю глаза. Но вместо того чтобы почувствовать асфальт под ногами, я резко отлетаю назад.

Тут же открываю глаза и с глухим стуком приземляюсь на тротуар. Книги смягчают удар, но во мне мгновенно вспыхивает ярость.

— Какого хрена?! — я практически кричу.

Вот почему мне так нужен хоккей. Без него я постоянно на взводе.

— Виноват.

Клянусь, если это тот бейсболист-качок, я запущу ему мячом в голову.

Перед моим лицом появляется огромная рука, и я отбиваю ее, не раздумывая.

— Эм… ладно?

Не бейсболист.

Но все равно спортсмен.

Это видно по широким плечам и внешнему виду.

У него темные, идеально взлохмаченные, каштановые волосы. Угловатая челюсть, острее лезвия. Парень высокий, но подтянутый, с рельефными мышцами, которые напрягаются, когда он снова тянется ко мне.

Я пытаюсь подняться, но бесполезно.

Черт возьми.

Очень сложно изображать из себя сильную, независимую женщину, когда на самом деле я хрупкая и так нуждаюсь в его крепкой руке, которую он снова сует мне прямо в лицо.

— Мне не нужна твоя помощь, — произношу я сквозь стиснутые зубы. Сдуваю выбившуюся прядь с лица и пытаюсь встать. Получается неуклюже и медленнее, чем хотелось бы признать, но я все же поднимаюсь самостоятельно.

Он усмехается, но не надменно, а скорее с «ладно… как скажешь» выражением. Вместо того чтобы помочь, он собирает мои вещи, рассыпанные по тротуару, и протягивает их мне. Таблетки мелоксикама гремят в пластиковом флаконе, и его брови сдвигаются.

Парень читает этикетку, потому что, очевидно, ему наплевать на личные границы.

— Мелоксикам?

— Да, и что? — щеки предательски вспыхивают. Ну и что, что я принимаю мелоксикам? Это от воспаления суставов. Его, наверное, многие пьют.

Правда, большинству за семьдесят, и у них артрит… но не суть.

— Принимай его не меньше недели. Ему нужно накопиться в организме, чтобы подействовать.

Я выхватываю флакон из его рук и сердито бросаю:

— Спасибо за непрошеный совет.

Он фыркает и быстро отходит в сторону, чтобы я не столкнула его с тротуара.

Не то чтобы я смогла. Он намного выше и сильнее меня. К тому же, с таким огромным эго? Его невозможно пошатнуть.

— А как же «спасибо»? — кричит он мне вслед.

Я даже не оборачиваюсь. Просто показываю ему средний палец и продолжаю путь на занятия.

Девушка напротив меня, наверное, на сорок процентов состоит из пластика. Если у нее хоть раз в жизни была оригинальная мысль, я сильно удивлюсь. А пока она ходит по кругу, обсуждая одни и те же три темы: тренды в соцсетях, свои планы на будущее и футбол.

Я почти отключился, когда она заговорила о соцсетях. В последнее время почти все девушки только и делают, что снимают дурацкие видео с танцами или вопросами к парню. Но она подробно описывает каждый тренд, а потом делает паузу, будто ждет, что я предложу снять с ней такое же дерьмовое видео. Нет уж, спасибо.

Я бы лучше прошелся босиком по раскаленным углям.

Ее планы на будущее до тошноты скучные. Она хочет детей — то ли двоих, то ли восьмерых, я так и не понял — но почти уверен, что девушке с двумя извилинами не стоит спешить с размножением. Она не из тех, кто будет делать дырки в презервативе, но, скорее всего, просто не верит в контрацепцию.

Мое внимание раз за разом цепляется за сверкающий крестик, болтающийся у нее на груди. Тот так блестит, что даже ее декольте не выдерживает конкуренции.

Почему это всегда самые набожные?

Хотя, стоп, она еще не заикалась о Боге…

Девушка наклоняется вперед и касается моей руки.

— Я каждый день благодарю Господа...

Ну вот, началось.

Я слегка поворачиваю запястье, чтобы взглянуть на массивные часы. Мы пробыли здесь всего двадцать минут, а я уже готов сбежать. Тем не менее, я настроен выдержать положенные полтора часа — хотя бы ради спокойствия родителей.

Вместо того чтобы сместить свой вес или как-то иначе продемонстрировать скуку, я сосредотачиваюсь на ее лбе. Ее брови не дрогнули ни разу за все это время.

Где мои родители вообще откопали эту особу?

Впрочем, у меня есть догадки. Они вращаются в высоких кругах среди потомственной элиты. Так что она, скорее всего, дочь одного из папиных приятелей по гольфу. Если бы мне пришлось гадать... ее родители владеют компанией из списка Fortune 500¹, у нее трастовый фонд, сравнимый с моим, а сама она плывет по течению университетской жизни, чтобы в итоге получить пафосный бесполезный диплом и мужа.

Одно я могу сказать точно: этим мужем буду не я.

Эти встречи служат своего рода утешением для моих родителей. Их отчаяние тонко завуалировано, и я бы ни за что не осмелился произнести данное слово вслух, но это именно то, что чувствуется. Отчаяние. Им позарез нужно, чтобы я нашел себе жену — ради сохранения безупречного имиджа.

Я морщу нос.

— Ой, что-то не так? — девушка тянется ко мне.

Я ловко уворачиваюсь, хватая бокал, и вру без тени смущения:

— Просто размышляю о предстоящей неделе.

Она улыбается, но щеки при этом остаются неподвижны.