Читаем Когда в пути не один онлайн бесплатно

Владимир держал в руках судебную повестку и в необычайном волнении уже в который раз перечитывал ее, содрогаясь с каждым разом все сильнее и ощущая, как сковывает грудь и затрудняется дыхание при одной мысли о грядущих последствиях. Вначале он даже подумывал, что, возможно, ошиблись адресом. Ведь таких случаев сколько угодно, если учесть, что его фамилия — Филиппов — не единственная даже у них в аппарате, а тем более в городе. Но, посмотрев адрес на конверте, убедился, что все совпадает: улица, дом и квартира. «Гражданин Филиппов Владимир Алексеевич, вы вызываетесь в районный суд в качестве ответчика по заведенному на вас делу».

«Какое дело? За что?» — возмущался он, будучи твердо уверен, что за ним никаких грехов не числилось. Совесть его была чиста: не брал, не воровал, не ловчил, ни в каких махинациях не замешан. Лишь делал свое дело профессионально, как и подобает журналисту, помощнику председателя облисполкома, писал статьи в газеты и журналы, доклады и выступления, вступления и замечания в зависимости от масштаба проводимых мероприятий своему шефу — Славянову Ивану Васильевичу, да иногда выполнял его личные поручения. Но главной, конечно, была подготовка выступлений.

Работал как вол и вот, оказывается, доработался. Что же его ожидает, если дело приняло такой серьезный оборот? Можно ли совсем избежать замаячивших на жизненном горизонте неприятностей? Подумав, решил, что можно, и пути для этого есть, и даже несколько. Первый — истец забирает свое заявление, и тогда дело будет закрыто. Задача состоит в том, чтобы найти и уговорить этого истца, пообещав ему что-нибудь взамен. Второй путь — найти выход на кого-то уже в самом суде и выяснить, есть ли возможность закрыть дело за отсутствием состава преступления. Здесь пока одни неясности, хотя главные усилия необходимо направить именно сюда, чтобы не доводить дело до разбирательства, ибо, даже рассматривая дело при определенном участии влиятельных людей, суд может приговорить к условному наказанию, хотя лучше бы совсем закрыть его. К тому же в случае процесса потребуется и хороший адвокат. Надо все предусмотреть. Что это даст? Можно добиться главного — максимально смягчить ситуацию и ее последствия. А как сложится судьба в дальнейшем? Вопрос тоже не простой, и главное, доводов, что удастся избежать последствий, почти нет. Не приходится сомневаться и в том, что все это отразится на работе. Может быть, даже придется лишиться ее. А вдруг шеф оставит? Но это вопрос!‥ Третий вариант — осудят! Значит, судьба, а от нее, как говорят в народе, никуда не денешься. Если тебе предначертано попасть за решетку — обязательно будешь там. Надо, однако, побороться, чтобы избежать такой участи. И помочь развитию событий в первых двух направлениях может только секретарь облисполкома Мелешин, благо он еще является и преподавателем заочного юридического института. Хорошо, что с ним установились дружеские отношения еще в бытность его председателем райисполкома одного из северных районов области. Сколько раз по поручению председателя облисполкома Владимир приезжал в район к Мелешину для изучения опыта работы некоторых колхозов и совхозов! Обычно брал одно хозяйство для положительного примера и получал документы с его технико-экономическими показателями, знакомился с жизнью и бытом людей; другое хозяйство — отстающее и просил подготовить справку о работе района в целом. И всегда, выполнив задание, Владимир не отказывался от дружеского застолья, как правило, в сильном хозяйстве, где вместе с Мелешиным они душевно вечеряли почти до полуночи. Несколько раз даже оставался ночевать по этой причине.

«Ну что же, — подумал Владимир, — очень хорошо, что есть Анатолий Петрович. Завтра с утра пораньше зайду в оперный театр, проверю, как идут запланированные работы по реконструкции, а потом сразу к Мелешину. Жене ничего говорить не буду, пока все не прояснится. А как быть с председателем облисполкома Славяновым? Сообщить ему про повестку или нет? Пожалуй, целесообразнее повременить. Сначала надо все выяснить, — может, и паниковать не о чем. Впрочем, обо всем обстоятельно посоветуюсь с Анатолием Петровичем, и обязательно надо узнать фамилию истца. Это очень важно сделать побыстрее. Интересно, кому же я так сильно насолил, что дело дошло до суда? А может, это мой тезка — Воробьев-старший? Вполне возможно. Вот он и пропал потому, что план вынашивал напомнить о себе и своей обиде таким неординарным способом. Очень вероятно, что повестка в суд дело рук именно Воробьева».

С Владимиром Воробьевым Филиппов познакомился несколько месяцев назад, а с момента их последнего разговора прошло около месяца, даже чуточку больше. Конечно, этого времени вполне достаточно, чтобы завести на Владимира судебное дело. Значит, не исключено, что именно потому Воробьев-старший так долго и не появлялся.

…Все началось в день заседания исполкома областного Совета народных депутатов, которое, как всегда, проходило в понедельник. Когда оно закончилось, в кабинет помощника председателя облисполкома Владимира Филиппова зашел давний его знакомый — корреспондент ТАСС Герман Воробьев, невысокого роста, рыжеватый, с белесыми бровями и хитринкой во взгляде. Он с достоинством подал руку, поздравляя с удачной работой — добротным материалом для доклада председателя, а потом попросил как бы к слову:

— Владимир Алексеевич, у меня большая просьба к тебе: прими брата моего старшего. Он у нас изобретатель, рационализатор — фантазер, одним словом. Но фантазер не простой — со свидетельством.

— За фантазии получил свидетельство? — пошутил Владимир.

— Да почти что так, — согласился Воробьев. — У него авторские свидетельства на изобретения. Точно не помню сколько, но что имеются — факт.

— Чем или в чем я помочь должен? — поинтересовался Филиппов. — Если по изобретению очередному, то лучше идти сразу по адресу: в ВОИР.

— Я знаю эту организацию, — как бы согласился Герман, но продолжал гнуть свое: — Вопрос касается сельского хозяйства. Брат говорит, что у него родилась какая-то гениальная идея. А Славянов, не секрет, поддерживает все и вся, что идет на пользу селу. Вот я и подумал: если дело стоящее — он обязательно поддержит. Главное, ты протолкни к нему брата. В общем, прими его, он сам все тебе и расскажет.

— Приму, — согласился Филиппов, пододвигая к себе фирменный планинг, чтобы просмотреть распорядок на неделю.

— Когда? — Воробьев в ожидании ответа слегка наклонил голову, разглядывая карманный календарик.

— Я как раз и выясняю, когда, — в задумчивости протянул Владимир, уточняя дату. — Во вторник. На следующей неделе. Думаю, получится. Шеф будет на бюро. Скажи брательнику: пусть приходит.

— Во сколько?

— Бюро в десять. Мы с бригадой готовим шефу выступление на кустовое совещание председателей райгорисполкомов, — вслух рассуждал Филиппов. — Мне нужно будет вычитать текст. Думаю, до обеда справлюсь. Пусть к двенадцати и приходит, а еще лучше к часу.

— Благодарю, Владимир Алексеевич. Родина вас не забудет. — Воробьев пожал Филиппову руку и, довольный, вышел из кабинета.

Остаток недели пролетел на одном дыхании, Владимир даже не заметил как, а вот понедельник вымотал порядком: весь день бригадой доводили выступление председателя до кондиции, а после восьми вечера шеф пригласил всех к себе.

С карандашом и линейкой в руках Славянов работал со сводками, справочными материалами, которые ему подготовили в облплане. Увидев вошедших, поднялся и перешел за большой стол, где по традиции читали и обсуждали все его доклады и выступления, занял свое место во главе стола. Поговорил немного о текущих делах, потом, полистав свой экземпляр, улыбаясь, спросил:

— Кто у нас читает сегодня?

— Филиппов, — ответил Фраймович.

— Начинай, Владимир, — кивнув своему помощнику, распорядился Славянов.

…Через час с небольшим, сделав замечания и выслушав предложения присутствующих, Славянов, как и ожидалось, одобрил третий вариант выступления и, довольный, посмотрев на членов бригады — Заборова, Фраймовича, Карамельникова, неторопливо подвел итог работы:

— Сегодня, чтобы не терять времени, внесите все замечания и исправления. Завтра с облпланом и статистиками уточните цифры, которые вызывают сомнение. До обеда, думаю, управитесь. На свежую голову вычитайте. И после бюро чтобы выступление и остальной справочный материал были у меня на столе. Спасибо за работу. Действуйте.

…Действовать пришлось с полной отдачей, как говорится, на полную катушку. В понедельник вечером бригада ушла домой после программы «Время», а на другой день только перед самым обедом сдали текст машинисткам. Отказавшись идти обедать со всеми вместе, Филиппов объяснил причину своего поведения и в одиночестве стал ожидать брата корреспондента ТАСС.

Владимир успел навести порядок на столе, просмотреть областную газету, когда в дверь, которая открывалась туго, раздался деликатный стук и почти одновременно с ним зазвонил телефон. Сняв трубку и попросив позвонить позднее, Филиппов подошел к двери и помог открыть ее.

На пороге стоял мужчина выше среднего роста, в темно-синем костюме и водолазке, с небольшой хозяйственной сумкой в руке. Заметно смутившись и заикаясь, он представился:

— Во-о… В-о-оробьев Владимир, — и тут же уточнил: — Владимир Г-г-ригорьевич.

— А я, как вам, должно быть, известно, ваш тезка: Владимир Алексеевич. Прошу вас, присаживайтесь, — Филиппов указал на стул и тут же, не теряя времени, предложил: — Расскажите, Владимир Григорьевич, о своей гениальной идее.

Немного вскинув подбородок кверху и полузакрыв глаза, Воробьев предварил изложение своей идеи небольшим вступлением:

— Я-я-я слежу за выступлениями товарища Славянова. И мне нравится, что он так много внимания уделяет развитию сельского хозяйства. Читал его статью в областной газете, где он подробно останавливается на главнейшей задаче современного животноводства — на заготовке в достаточном количестве кормов. Это основа основ развития отрасли. Всем известно, что проблем здесь очень много, и прежде всего — природные условия. Вы заметьте: как только наступает пора сенокоса — начинаются беспрерывные дожди.

— «Темнота происходит от недостатка света», — перебивая Воробьева, заметил иронично Владимир. — Вы мне пересказываете содержание статьи, которую я готовил для Славянова. Давайте конкретно, Владимир Григорьевич, что у вас есть и чего вы хотите?

— Помогите мне, пожалуйста, попасть на прием к председателю.

— С каким вопросом?

— Я подготовил документы. На его имя.

— О чем?

— Предлагаю разработанный мной способ искусственной сушки растительно-травяной массы в вакууме. Сезонные дожди натолкнули меня на мысль наладить промышленное производство сена при любых погодных условиях, — начиная воодушевляться и размахивать руками, рассказывал, уже не заикаясь, Воробьев. — Вот посмотрите, схема установки для вакуумирования. Но, думаю, вам лучше прочитать описание моего способа.

— Хорошо, я согласен, — ответил Филиппов, принимая протянутые листы. Он углубился в чтение, изредка прерываясь и делая в рабочем ежедневнике какие-то записи.

«Цель изобретения. Для обеспечения высокого качества сена при мгновенном помещении сырой травы в глубокий вакуум и постоянного или ступенчатого интенсивного прогрева массы используется сушильное устройство с применением турбореактивного самолетного двигателя, который одновременно является и вакуум-насосом (сжатый воздух от его компрессора с любой температурой от 70 °С до 300 °С подается непрерывно или ступенчато в обрабатываемую массу). Один турбореактивный двигатель АА-24-П способен одновременно обрабатывать десятки емкостей суммарным объемом в тысячи кубометров. При этом используются списанные из авиации двигатели… Предлагаемая установка по производительности не имеет равных себе в области сушки. В крупных хозяйствах на получение одной тонны сухого сена установка может расходовать до тридцати литров керосина, что в условиях неперспективного животноводства из-за угрозы сезонной гибели кормов чрезвычайно выгодно. Предлагаемый способ получения сена в мировой практике, в том числе и в СССР, не применялся…»

Закончив изучение документации, Филиппов с особым вниманием посмотрел на собеседника и, заглянув в свои записи, уточнил:

— Насколько я понял, для реализации вашей идеи требуется: первое — подобрать одно из передовых хозяйств, руководство которого согласится на практическое проведение эксперимента. Второе — приобрести в аэропорту списанный турбореактивный двигатель самолета. Третье — достать автоклав, который используется для пропарки силикатного кирпича. Четвертое — договориться с одним из технических институтов о предоставлении лаборатории для проведения эксперимента. Это основные направления работы на сегодняшний день. Вы согласны, Владимир Григорьевич?

Кивнув головой и с усилием преодолевая вновь начавшееся заикание, Воробьев ответил «да» и добавил:

— У-у меня еще большущая просьба к вам, Владимир Алексеевич: помогите отпечатать в трех экземплярах всю документацию. Буду вам очень признателен. Кстати, когда будете читать, можете меня подредактировать, где сочтете нужным. И, если можно, отпечатайте, пожалуйста, побыстрее. Заранее благодарен, — говорил Воробьев, передавая Филиппову папку с бумагами.

Вместе они перелистали всю документацию на будущее изобретение. Увидев, что объем работы немалый, Филиппов не удержался от восклицания:

— Да, здесь есть над чем потрудиться!

— Извините, Владимир Алексеевич, но мне больше не к кому обратиться, — сказал Воробьев и нервно задергал подбородком.

— Ничего, я помогу вам. Во всем. Ведь это на пользу области, — успокоил его Филиппов, про себя рассуждая так: «Дело, должно быть, стоящее. Если удастся, председатель, можно не сомневаться, обрадуется. Он радуется каждому доброму делу, которое на благо селу. Только бы получилось».

— Скажите, пожалуйста, Владимир Алексеевич, как скоро отпечатают текст? Когда к вам зайти? — перебивая ход мыслей Филиппова и укладывая в сумку копии своих документов, поинтересовался Воробьев.

— Пожалуй, дней через десять. Возможно, чуть подольше. Но предварительно позвоните, — предупредил его Филиппов. Прощаясь, он крепко пожал изобретателю руку.

Когда Воробьев вышел, Владимир взял планинг и по привычке записал первое впечатление, по опыту самое верное, которое у него осталось о новом знакомце: «Изобретатель, человек одержимый. Чувствуется, дело знает. Любит жестикулировать. Неприятное впечатление оставили глаза — навыкате и беспокойные. При разговоре в глаза собеседника не смотрит. Если глаза — зеркало души, то у Воробьева нехорошие глаза. Может, душа у него неплохая? Поживем — увидим. Подсунул мне братика Герман. Возни с его изобретением — море».