Читаем Если родится сын онлайн бесплатно

Полина вошла в лифт и нажала на цифру пять. Семнадцать секунд — и она на нужном ей этаже. На ней был белый халат, — и все же, когда она вышла из кабины, из предосторожности осмотрелась по сторонам — никого из обслуживающего персонала не увидела, и только после этого поспешила к пятьсот пятому номеру. Уверенно, условным сигналом постучала: раз, потом два раза подряд, а после небольшой паузы еще удар.

Дверь открылась почти мгновенно. Андрей не спал и собирался сесть за стол, чтобы написать на открытке поздравление сестре с днем рождения, а потом, устроившись поудобнее в кресле, почитать. Когда Полина, ловко уклонившись от объятий, проскользнула мимо него в прихожую, он все же не растерялся и поймал ее за руку, повернул лицом к себе и начал целовать, гладить ее спину, бедра, нетерпеливо забираясь руками под юбку, с каждым мгновением чувствуя, что все сильнее возбуждается.

Полина обняла его за шею и охотно принимала ласки, касаясь то одной, то другой щекой его лица и чувствуя, что Андрей чисто выбрит, от него приятно пахнет лесом. «Опять принимал ванну с хвойным экстрактом, — подумала она и улыбнулась, — теперь знает, что мне это нравится».

Не прекращая целовать Полину, Андрей крепко взял ее за бедра и прижал к креслу.

— Погоди! — она освободилась от его объятий, поглядела в сторону выхода и ворчливо заметила: — Опять дверь не заперта. Вечно ты забываешь! — Сама шагнула к ней и на два оборота повернула ключ, оставив его в замке.

— Интуиция подсказала, что ты вот-вот придешь. Поэтому не запирал дверь, лежал и ждал. Мы же договорились, что она будет открыта. И чего ты сигналить принялась? — недоумевал Андрей, неловко помогая ей раздеваться.

— Не мешай, я сама быстрее. Займись светом, — сказала Полина.

Андрей нехотя отошел от нее, выключив большой свет, оставил включенной лишь настольную лампу, которая стояла у изголовья кровати, на тумбочке, про себя подумал: хорошо, что побрился, принял ванну, съел пару бутербродов с икрой, выпил стакан кофе с молоком. Надо бы предложить и Полине, но, взглянув, как она азартно раздевается, решил, что съест бутерброды и выпьет кофе она потом. Открыв верхний ящик тумбочки, он достал оттуда бумажный четырехугольник, приготовился разорвать его, но на всякий случай спросил:

— С ним или свободно?

— Ты не выпивал в эти дни?

— Нет.

— Тогда без него.

Ультиматум Полины в том и заключался: хочешь иметь сына — будь трезвым, с трезвым есть преимущество — можно заниматься любовью свободно, а если после возлияний, да в солидных дозах, — то и близость допускалась только с предохранением.

Отодвинув одеяло к стене, Полина легла первой, сомкнула ресницы и закрыла руками пушистый треугольник, ощущая всем телом неприятную дрожь, от которой кожа покрылась пупырышками, и ей хотелось, чтоб все быстрее началось, и она могла расслабиться.

Андрей раздвинул Полине ноги, потом уперся руками в матрас и неторопливо, стараясь не раздавить, начал опускаться на манящее тело женщины, и тут Полина, все еще не убравшая свои руки с треугольника, вдруг почувствовала в ладонях мужскую твердь, трепетно потрогала ее и с вожделением направила в глубину себя.

Вскоре, опустошенные, они лежали и без прежней страсти лениво целовались, осторожно — из-за обилия пота — прижимаясь друг к другу.

— Пойдем в душ? — предложила Полина. — А то прижаться нельзя — сразу прилипаешь.

— С удовольствием, — согласился Андрей и добавил: — А потом поедим. Ты, наверное, голодна.

Настроив приемлемо горячую воду, быстро смыли с себя пот, довольные, стояли под душем, обнимались и без стеснения гладили сокровенные места друг другу, и смеялись, словно дети, весело и непринужденно.

Облившись холодной водой, от которой Полина спряталась за занавеской, Андрей первым вышел из ванной, предложив на ходу:

— Пойду, самовар подогрею. И поесть приготовлю.

Он энергично обтерся полотенцем, потом накинул на плечи махровый халат, подарок своего друга Травкина, включил самовар и радостно принялся сервировать стол.

Когда вошла Полина, все было готово: садись, пей и ешь на здоровье.

— Шампанское или коньяк? — открывая холодильник, предложил Андрей.

— Ни то и ни другое! Чай и остальное, что на столе. А пить с друзьями потом будешь. — Полина устроилась рядом с Андреем.

Позавтракали с большим аппетитом. Немного поговорили о планах на воскресный день, потом, разнеженные от еды и утоленной страсти, снова улеглись отдыхать.

С любовью глядя в глаза друг другу, неторопливо целовались и занимались этим до тех пор, пока вновь не почувствовали горячее желание…

После очередного душа съели по бутерброду с бужениной, выпили по стакану чая с тортом и нагими легли спать.

Полина любила ночевать у Андрея, особенно по воскресеньям. Уже засыпая, она пожалела о том, что на ее жизнь мало таких воскресений отпущено. Сейчас главное, чтоб в оставшиеся до конца его отпуска дни он реже встречался со своими земляками. Ох уж это его землячество! После каждой встречи или проводов земляка Андрей не сразу приходил в себя. Похмелье у него всегда было болезненным. Дай бог, чтоб ничего этого не случилось на наступающей неделе. С этой мыслью Полина уснула первой.

Обняв ее сзади, Андрей держал в руке упругую грудь и, перекинув свою ногу через ногу Полины, какое-то время блаженствовал, радовался, что в его объятиях находится тело молодой и красивой женщины. Счастливый по самые уши, он думал, как лучше провести остаток воскресного дня. «Когда проснемся, схожу куплю три билета на концерт столичных артистов эстрады, который состоится после ужина прямо здесь, в санатории», — решил он.

С удовольствием вдыхая запах молодого, здорового тела женщины, Андрей посчитал, сколько дней ему еще предстоит прожить в этом санатории, остался доволен и, успокоенный этим обстоятельством, незаметно уснул.

— Андрей Васильевич, перестаньте храпеть. Иначе стекла повылетают, — тормошила его Полина.

Испуганно открыв глаза, Андрей засмущался: лежит на спине и, конечно, храпит. Ну это еще куда ни шло. А вот простыня натянута, как палатка, — вроде стыдно. А почему? Это же прекрасно! И Андрей, повернувшись к Полине, провел рукой по ее промежности, ощутив пальцем обилие влаги, положил Полину на живот и вошел в нее сзади…

Потом, приняв еще раз душ, они плотно поели и стали собираться, чтобы погулять по городу.

— Пока ты моешь посуду и гладишь, — сказал Андрей, — я быстренько спущусь вниз и куплю билеты.

Надев голубую рубашку и светлый костюм, он обул белые выходные туфли и, мельком осмотрев себя в зеркале, вышел, довольный собой.

Когда он вернулся, Полина тоже была готова. Они не спеша отправились в город. Порядочно побродив по известным только им маршрутам и наговорившись вдоволь, почувствовали, что устали.

— Надо занести билет подруге, — предложил Андрей, в душе надеясь по дороге прихватить где-нибудь бутылку шампанского или коньяка и посидеть у нее. Вслух произнес другое: — А то волнуется, наверное. Скажет, совсем пропали.

Решив про себя, что ей гораздо интереснее оставаться вдвоем с Андреем, чем идти в гости к подруге, с которой впереди предстоит встреч немало, Полина отказалась от предложения Андрея и успокоила его:

— Заходить никуда не будем. Мы с ней договорились, что она придет в санаторий к началу концерта. Я ее встречу. Но у меня появилось другое предложение. Ты возвращайся. И жди нас. А я зайду домой. Как-никак меня почти два дня не было. Не сомневаюсь: родители волнуются. Надо показаться и успокоить их.

Андрею предложение Полины показалось разумным, он охотно согласился, подумав, что сейчас он придет к себе, отдохнет немного, поужинает и снова свежий, отдохнувший будет к вечеру встречать их.

Так все и получилось.

…Веселые, довольные, делясь своими впечатлениями о концерте, расстались у дома Полины. Она была в восторге от этого воскресенья и ощущала себя так, будто летает: вся так и светилась от радости. Такое воскресенье! Оно показалось ей сказкой, и Полине очень бы хотелось жить так всегда!

Хотя умом она понимала, что хорошее длиться долго не может. У других длится. А у нее — нет. Она не без оснований опасалась того, что Андрей снова может напиться и лишить ее простого человеческого счастья: с пьяным, даже с ним, заниматься любовью ей было все же неприятно.

Пройдет несколько дней, и Полина вспомнит это воскресенье снова, оно запомнится ей на всю жизнь — у нее пропали месячные.

Волнуясь, она хотела поделиться своей новостью с Андреем, но, подумав, решила, что сначала ей надо самой убедиться в этом окончательно, да и у него время было занято другим: состоялись очередные проводы кого-то из земляков, и он не только напился порядочно, но и вдобавок чем-то отравился. Поднялась температура, и несколько дней он никуда из номера не выходил.

Узнав об этом, Полина решила навестить его, но не одна, а с Ольгой, своей лучшей подругой, красивой, полногрудой женщиной.

Андрей, увидев их, обрадовался, включил все лампочки, засуетился и быстро, хотя и по-мужски неумело, накрыл стол, выставив на него овощи и фрукты, ветчину, консервы, другую закуску, хранившуюся у него в холодильнике…

— Нам стало известно, — шутливо начала Полина, — что наступило улучшение. Вы серьезно пошли на поправку? — Она ласково улыбнулась, затем долго и внимательно вглядывалась в его лицо, словно, увидев впервые, изучала его.

— Информация у вас точная. Действительно, температура у меня спала. Но есть разрешают только это, — Андрей улыбнулся и глазами показал на оставшиеся три сухарика, маленькие, изогнутые, а потом с завистью посмотрел на колбасу и сыр, которые наполняли комнату аппетитным запахом копченостей, и горестно вздохнул. «Как бы я поел сейчас! Ведь на сухариках уже третий день. Однако придется, видимо, пока только ими довольствоваться!»

То, что, угощая, Андрей сам не ел, вероятно, как-то сковывало женщин, ставило их в неудобное положение. И хотя закуски на столе было немало, они ели робко и явно чувствовали себя стесненно, то и дело посматривая друг на друга, словно ища поддержки, смелости, придавшей бы им необходимую легкость и раскрепощенность, которых у них не было, и поэтому они чем-то напоминали красивых кукол.

Подруга долго засиживаться не стала и вскоре, сославшись на убедительный предлог — мол, надо в лабораторию за анализами, — ушла. Зато Полина пробыла у него подольше. Она пожалела, приласкала его и, целуя в щеку, спросила, что сейчас у него болит. А когда Андрей показал рукой на печень, с упреком попеняла ему:

— Вот видишь, пить тебе не следует, а ты нас коньяком угощаешь. И не можешь устоять перед землячеством. Принимаешь такие солидные дозы! Пора прекратить. Возьми себя в руки. Долечивайся быстрее. Я буду ждать следующего воскресенья. Как хорошо в тот раз было! И расскажу тебе интересную новость.

— Какую? Про что? Может, сейчас скажешь? — Андрей умоляюще посмотрел на нее.

— При следующей встрече со здоровым. Как в то воскресенье, — сказала Полина и, помахав рукой, вышла, на прощание посоветовав: — Не пей. Иначе новость не узнаешь. Она очень интересная. Думаю, тебе понравится. Главное — не пей!

«Не пей!» — Андрей мысленно повторил последние слова Полины и скептически усмехнулся. Легко сказать: «Не пей!» Иногда и рад бы не пить, да не получается. Взять последнюю встречу земляков. Хорошая была компания. После третьей не стал пить, — и со мной разговаривать перестали. А люди интересные, к тому же нужные. Да и перед приездом в санаторий столько пришлось выпить — не дай бог каждому. И все с горя, что так дружно зарубили докторскую. Особенно огорчил отзыв главного оппонента, известного теоретика, автора не одного десятка монументальных работ, мнением которого все дорожили. И вот этот большой человек в отзыве написал: «…Проблема, которую поднимает автор, актуальна. И на этом ее ценность, можно сказать, заканчивается. Проблема не получила своей разработки, она лишь обозначена. Зная способности автора, смею надеяться, что он по-настоящему возьмется за работу и доведет ее до блестящего научного завершения». Примерно в том же духе были и другие отзывы, но более ядовитые, с подтекстом, намекающим чуть ли не на бездарность. А сколько времени и сил отдано работе? «И с этой бандой символов и знаков, я, как биндюжник, выходил на драку». Теперь драка закончилась. Закончилась плачевно. Разве тут не запьешь? И в санаторий уехал, чтоб не пить, чтоб отдохнуть от питья, подлечить начавшую пошаливать печень. И организм ослаб от водки. И заболел от отравления чем-то, а вернее, как говорил лечащий врач, от реакции воды из источника на фрукты. Он ел их много. А они в больших количествах, оказывается, не совместимы с минеральной водой. Но отравление отравлением, а все же болезнь, упадок сил — это последствия злоупотребления! Однако мы можем не пить. И не будем! Этого стоит не столько обещанная новость, сколько сама Полина. Ради нее не только пить бросишь…

После ухода Полины Андрей несколько раз принимался пить чай, доел сухарики и все, что ему принесли из столовой. И ближе к вечеру, перед ужином, с удовлетворением почувствовал, что выздоровел окончательно. Жар, видимо, прошел. И весь он стал как лед холодный и безжизненный. И ужасно хотелось есть. Андрей поставил градусник и через десять минут получил подтверждение: светлый столбик ртути красное деление не пересек. Это очень хорошо, теперь надо только успокоиться и отдохнуть как следует. И, конечно, поесть более калорийной пищи, а не санаторных выжимок, предлагаемых по первой диете.

На другой день, махнув рукой на все процедуры. Андрей с утра сходил на рынок, в кулинарию и магазины, где накупил всего, что только вздумалось, а перед тем как пойти обедать, поел понемногу чего хотелось. «Мы еще себя покажем!» — хорохорился он. И весь следующий день ел за двоих: ему не терпелось быстрее стать сильным, вновь чувствовать себя настоящим, матерым мужиком, как это было в прошлое воскресенье.

После той удивительной близости с Полиной воображение Андрея то и дело рисовало ее полуоткрытый рот и терпкие, слегка припухшие губы, ее горячее, гибкое тело, и ему хотелось быстрее ощутить все снова. Однако обстоятельства были не в их пользу: у Полины возникли какие-то проблемы — встретиться не удалось.