Читаем Клуб анонимных эйнхериев онлайн бесплатно

— Спасибо нашему доброму другу Мэтью за интересный рассказ, — говорит наш бессменный ведущий Джонсон. Вообще-то, он доктор Джонсон, когда-то преподавал психологию в Гарварде и имел процветающую частную практику. Теперь доктор пытается устроить психологическую реабилитацию нам, да и себе заодно.

— Спасибо, Мэтью! — в несколько десятков глоток тянем мы.

Мэтью, когда-то скромный американский подросток, а ныне один из эйнхериев — избранных воинов Одина, утирая слезы, спускается со сцены.

— А теперь наш друг Ярослав расскажет нам, как он очутился здесь.

Мой выход на сцену, представленную здоровенным пнем, приветствуется сдержанными аплодисментами. Прежде чем начать, я закрываю глаза и мысленно переношусь в тот день, когда начался весь этот кошмар.

Дурацкий вечер.

Окраина крупного города. Так называемый новый район. Самое начало марта. Уже стемнело. С неба мокрыми хлопьями валится снег.

Дурацкое пиво.

На квартире у друга отмечали не без потерь сданную сессию, и понесла нас нелегкая на ночь глядя в киоск за догоном. У киоска толкалась компашка, подобная нашей. Только старше, пьянее и явно в поисках приключений. Не помню, из-за чего закипела ссора. Кажется, кто-то кого-то случайно задел. В ход сразу пошли бутылки и ножи.

Дурацкое стечение дурацких обстоятельств.

Студенческая общага далеко не самого престижного вуза — хорошая школа жизни — привыкаешь не слишком задумываться о последствиях. Разбиваю бутылку об голову здоровяка в модной кепке, успеваю чиркнуть его лицу получившейся розочкой и тут же получаю в грудь десять сантиметров стали от его друга.

В тот момент я как раз орал что-то типа: «Одину слава!».

В общем, я умер с кабацкой розочкой в руке и именем Одина на устах.

Дурацкая смерть.

Сознание меркнет лишь на секунду. Вспышка света. Открываю глаза — надо мной темная бездна неба.

С трудом поднимаюсь, но боли, как ни странно, не ощущается. Вокруг стоят оцепеневшие люди: друзья и враги вперемешку. Правильно, я бы на их месте тоже замер.

Все-таки настоящий криминал, за такое и сесть недолго. Сейчас либо разбегутся, либо начнут оправдываться. Впрочем, скорее первое.

— Все нормально, — сиплю я, пытаясь успокоить друзей, да и, чего греха таить, самого себя.

Ответом мне тишина.

— Я в порядке. — Какого черта? Что за… они же даже не дышат!

Я обалдело стою посреди застывшей, словно оледеневшей скульптурной композиции из сцепившихся людей. Причем гораздо больше, чем бездыханные тела, меня обеспокоил снег. Тяжелые хлопья недвижно висят в воздухе, и не думая падать на землю.

Из затянувшегося ступора выводит голос.

— Приветствую тебя, воин.

Назвать словно из ниоткуда возникшую в десятке шагов незнакомку девушкой, несмотря на юность, я бы не рискнул. Атмосфера уверенности и властности. Плюс габариты. Она была… как бы это описать. Есть такое слово «монументальный». Представили? А теперь увеличьте в два-два с половиной раза. Нет, все соразмерно. Просто всего этого много. По мне, так чересчур много. Подобно большинству мужчин, я побаиваюсь женщин больше себя. А эта намного больше.

Восседает незнакомка на гнедой кобыле. Лошадь, небольшая и чахлая, по всем законам логики и здравого смысла должна переломиться под оседлавшим ее монолитом. Но, ничего, держит, не фыркает даже. Еще больше меня удивляет одежда женщины. Пышное тело туго обтягивает безрукавка, сплетенная из металлических колец, перетянутая широким наборным поясом с массивной бляхой. Густую копну длинных, неровно обрезанных золотистых волос венчает полукруглая железная шапка с легкомысленными крылышками.

Удивление сменяется проклюнувшимся подозрением, а то, в свою очередь, твердой уверенностью — у меня галлюцинации. Возможно, бред после болевого шока, вызванного ударом ножом. Надеюсь, друзья уже вызвали скорую.

Меж тем женщина величаво спускается с лошади и подходит ко мне.

— Ты погиб в бою с оружием в руках, и тебе оказана высокая честь — предстать перед собратьями в чертоге воинов. Садись же на Несущего павших, и вознесемся к небесам. — Голос у нее гулкий (еще бы — с такими-то легкими), а тон повелительный. Девица явно не привыкла слышать слово «нет». Более того, по всему видно, она ожидает, что я сейчас бухнусь на колени и начну благодарить.

Вместо этого я заявляю, что возноситься никуда не собираюсь. Что она всего лишь галлюцинация. Что бред затянулся. Ну и так далее.

Замолкаю, лишь когда девица вместо дальнейших объяснений резко бьет меня кулаком в висок. Меркнущее сознание отмечает, как мое тело грузят, подобно мешку, на лошадь, и после ободряющего «но» та пускается вскачь.

Во время поездки в себя я прихожу лишь единожды. Предо мной предстает крупным планом лошадиный бок. Перевожу взгляд ниже — лучше бы я этого не делал.

Далеко, невообразимо далеко внизу простирается море, а скачем мы по вязкой массе гигантской радуги. При этом копыта выбивают из этой невозможной дороги золотистые искры.

Мой истошный крик прерывает еще один удар, на этот раз по макушке.

Очухиваюсь, сидя на чем-то очень жестком, при этом уткнувшись лицом в еще более жесткую поверхность. Шея чудовищно затекла.

Гудящую голову удается поднять с громадным трудом, после чего я начинаю удивленно, а скорее, в легкой панике озираться по сторонам.

Длинные деревянные столы теряются в темноте. На скамьях сидят мужчины самого бандитского вида. Сплошь бородатые, с поломанными носами, шрамами и длинными волосами, заплетенными в косы. Большинство зрелого возраста, хотя я замечаю и несколько стариков и подростков. Одежда причудливого покроя: по большей части кожа и меха; рубашки из металлических колец; если ткань, то ярко окрашенная и грубая даже на вид. Мужчины едят, разрывая зубами мясо, нимало не заботясь о жире, стекающем по рукам, и жадно пьют из богато украшенных массивных кубков. Между столами расхаживают, разнося подносы с едой и разливая напитки из пузатых кувшинов, светловолосые пышнотелые женщины. Некоторые выглядят даже внушительнее, чем моя недавняя знакомая. Освещает все огонь костров, пылающих в вырытых прямо в земляном полу широченных канавах. Блики пламени пляшут, отражаясь от высокого, выложенного золотистой чешуей потолка. Стоит несмолкаемый гомон. Несмотря на то, что речь поначалу кажется незнакомой, я прекрасно понимаю ее смысл. Пахнет деревом, мясом, дымом и потом.

В общем, я продолжаю бредить. Только декорации галлюцинаций становятся какими-то уж совсем вычурными.

— Уж сколь веков они едят. И нет отказа им ни в чем. Но голод и жажда их не проходят.

Сосед слева несколько отличается от остальных. И нос вроде бы ни разу не сломан. И выражение лица другое. Более интеллигентное, что ли. Старше меня лет на шесть-семь. Голубые глаза. Длинные светлые волосы собраны в хвост. Простой хвост без всяких там вычурных косичек и вплетенных золотых цепей.

— Извини за речь. Тут модно так разговаривать. Русский?

— Да. — Я слишком шокирован, чтобы запираться.

— Откуда?

— Из Екатеринбурга.

— А я из Москвы. Дмитрий, — представляется волосатый. — Правда, здесь меня чаще зовут Хельги. Дмитрий для них слишком непривычно, а придумать, как переделать на свой лад, так и не смогли. Вот и назвали Хельги. Тут так часто называют русских с непроизносимыми именами в память о великом конунге из Гардарики, которому не свезло правильно погибнуть.

— Ярослав.

— Ярицлейв, — невпопад поправляет меня собеседник.

— Что это за место? — Мозгами я вообще-то понимаю, что глупо спрашивать у порождения бреда, в какую такую галлюцинацию ты угодил. Вопрос вырывается чисто автоматически.

— Вальхалла. — Дмитрий произносит это слово с таким удивлением, будто я не знаю самых что ни на есть прописных истин.

— Вальхалла?!

— Странно. — Мое замешательство не укрывается от собеседника. — Учитывая обстоятельства твоей смерти, я было решил, что ты здесь по собственной воле.

— Чьей смерти?

— Твоей.

— Я умер?!.

— Ну да. Сюда по-другому не попадают. — Удивление соседа перерастает в явное беспокойство.

— Я не умер. Что за чушь ты несешь? — Голос мой тверд, однако предательница-память услужливо прокручивает события в обратном порядке. Путешествие на чудесном скакуне… Незнакомка… Нож, вонзающийся в грудь… Я судорожно втягиваю воздух… Нет.

Не может быть. Даже если бы я действительно умер, то не сидел бы среди толпы грязных волосатых мужиков, пожирающих мясо, в месте, о существовании которого даже не слышал.

Внезапно я осознаю, что никогда всерьез не задумывался о том, что ждет меня там… потом.

— Возможно, произошла ошибка, — задумчиво произносит Дмитрий. — Гудрун сказала, что ты умер с оружием в руках, призывая Одина. Вот мы и решили: один из тех редких экземпляров, что оказываются здесь по велению сердца.

— Я и правда кричал: «Одину слава». Кино тут на днях посмотрел, «Ярость викинга». Они там так орали, когда шли в бой.

— Сильный фильм? — вежливо интересуется Дмитрий.

— Еще бы. — Я натура легко увлекающаяся и веду себя зачастую как персонаж увиденного накануне боевика. Со мной такое бывает.

— Тогда понятно. Что ж, ты попал прямо в пункт назначения, яростный викинг.

Волосатый невозмутимо принимается за еду, не обращая на мое замешательство никакого внимания.

Викинг… Викинги… Это слово заставляет меня взглянуть на происходящее под новым углом. Здоровые волосатые мужики со шрамами в плетенных из стальных колец рубашках. Не очень напоминают красиво подстриженных героев фильма, но определенное сходство есть.

Мда. Насмотрелся кино, получил ножом в грудь, схватил клиническую смерть — вот и брежу, пока доктора там надо мной колдуют. Я же не раз читал про такое. А волосатый москвич Дмитрий — что-то вроде проводника, предоставленного подсознанием. Как кролик. Или скорее Чеширский кот из Алисы. Или кастанедовский койот. Возможно, он сможет объяснить, что происходит.

— Что такое Вальхалла?

Дмитрий нехотя отвлекается от мяса.

— Скандинавский рай, в который попадают эйнхерии — избранные воины Одина. Герои, погибшие в битве с оружием в руках. Здесь они пьют мед и едят вволю мяса, а также развлекаются разными другими способами… — Тут мой собеседник несколько смутился.

Что и требовалось доказать. Вот до чего доводит увлечение кинематографом, помноженное на манию величия. А про скандинавский рай читал где-нибудь. А может, в фильме что-нибудь было. Я же его только на раз посмотрел, на волне драйва мог и не отразить. Вот и объяснение. Не очень разумное, но все же лучше, чем ничего. Главное, что это все временно.

Дышать и жить, в смысле галлюцинировать, становится немного легче.

— Ну что, успокоился. — Дмитрий замечает изменения в моем состоянии. — Есть хочешь? — Не дожидаясь ответа: — Гудрун! — За плечом возникает недавняя знакомая. — Накорми гостя.

Улыбаясь, по ее мнению мило (у меня от ее улыбки желудок скрутило), Гудрун водружает на стол тяжелое блюдо с мясом и богато украшенный кубок с мутным желтоватым напитком.

— А вилка?

— Извини, но здесь, как ты уже, наверное, заметил, с сервисом из рук вон. Можешь воспользоваться моим ножом. — Дмитрий протягивает широкий массивный клинок, больше напоминающий маленький меч.

Осторожно отрезаю кусок. Вроде бы свинина. Вся палитра вкусовых ощущений настигает через несколько секунд.

— Аргх-кха! Это что, мексиканская кухня? — с трудом сиплю я напрочь сожженным ртом.

Волосатый довольно хохочет.

— Я поначалу тоже думал, что пища будет постной. Все-таки север. А потом понял, что в их жизни со специями были большие проблемы, даже соль и ту зачастую заменяла зола. Поэтому мясо здесь готовят максимально острым. Так сказать, наверстывают упущенное. На, запей. — Дмитрий с подозрительной угодливостью пододвигает кубок.

Надо было сразу догадаться, что здесь какой-то подвох.

Кашель продолжается еще дольше. Удивляюсь, как не выхаркал легкие, да и желудок заодно.

— Что за…?

— Мед, — открыто наслаждаясь моим замешательством, поясняет Дмитрий.

— Мед?

— В смысле хмельной мед. Алкогольный напиток, получаемый путем…

— Да понял уж, что не пчелиный. — Мед оказался противным. От него нездорово воняло дрожжами, а сам он имел сладковато-приторный привкус брожения.

— Ты еще не пробовал местное пиво. Здесь считают, что, чем напиток калорийней, тем он вкуснее и полезнее для организма. Поэтому пиво не отцеживают, а иногда специально еще добавляют чего-нибудь для большей плотности. Но тебе лучше пить и есть, что дают. Свинина и мед — хороший местный обычай. Другой еды не будет, да и выпивки тоже. Так что постарайся получить удовольствие.

Добавляю к свежеобнаруженной мании величия явные садомазохистские наклонности. А еще серьезные знания по истории, чего за мной вроде бы не водилось. Хотя, с другой стороны, на всякую околонаучную литературу я чрезвычайно падок. Видимо, в памяти и отложилось. Слышал, такое бывает.

Преодолевая себя, пытаюсь поесть. Нож напрочь вязнет в плохо прожаренном мясе.

— Хороши же тут у вас удовольствия, — зло ворчу я.

— Ты еще о других пунктах местной культурной программы не знаешь, — улыбается Дмитрий. — Так что пей мед. От него пьянеют. Бери пример с Сигурда.

Сосед справа с довольным чавканьем разгрыз кабанью кость, запил ее изрядным глотком пойла, после чего повернул довольное лицо ко мне и ободряюще улыбнулся. Вам когда-нибудь ободряюще улыбался бородатый гигант с чудовищными шрамами через все лицо?

Резко захотелось меда. Дмитрий говорил, что от него пьянеют. Несмотря на устойчивый рвотный рефлекс, четверть кубка я в себя все-таки влил.

В голове глухо зашумело, и ситуация сразу же стала восприниматься значительно проще. Обычный бред. Скоро он кончится. Очнусь в больнице, а еще лучше — дома.

Вальхалла. Как же.

На каком-то этапе я умудряюсь настолько убедить себя в нереальности происходящего, что даже решаюсь поглумиться над волосатым. Я не Алиса, чтобы вежливо разговаривать со всякими там Чеширскими котами. Пусть объяснит, что коренной москвич делает в скандинавском раю. Начать я решаю издалека.

— Слушай, ты сказал, что Вальхалла — это скандинавский рай? — Дмитрий, вздохнув, отставляет кубок. Кажется, это пойло его совсем не берет. — То есть в него попадают только скандинавы?