Читаем Ключ от этой двери (СИ) онлайн бесплатно

Потолок в желтоватой штукатурке, разрисованный цветами и пчёлами, не спеша, нехотя, очень медленно светлел.

– Очнулась, – прошептал голос. – Стилла, она очнулась.

– Я вижу. Дайте воды, кто-нибудь.

– Рида, давай другую тряпку. Эта нагрелась.

Аяна моргнула. Под пальцами было нечто гладкое, скользкое, мягкое, прохладное. Она повернула голову. Фиолетовое покрывало с вышитыми белыми цветами, слишком яркое, слишком блестящее в свете, который падал через проём двери из окон соседней комнаты. Она скользнула взглядом наверх и встретилась глазами с Айлери.

Что-то глухое, тёмное свалилось, как камень, который падает, перекрывая выход к свету из пещеры в глубине горы. Горло скрутило раскалённой судорогой, сердце пропустило несколько ударов, а перед глазами на несколько мгновений сгустилась чернота. Аяна села. Что это сейчас было?

– Ты что, ляг обратно! – Стилла взяла её за плечи, обдавая запахом наутюженного платья. Её пальцы пахли ментой и были прохладными. – Ты только что очнулась. Полежи!

Аяна снова моргнула несколько раз и повернулась, свешивая ноги с кровати. В глазах слегка темнело от каждого удара сердца. Она почему-то не хотела больше встречаться глазами с Айлери.

– Гелиэр, мне надо домой, – сказала она. – Пожалуйста, давай уедем.

– Ты рассудок потеряла? Лежи. До завтра полежишь. Ты час провалялась без сознания. Я уже за гватре собралась посылать, когда ты наконец очнулась. Ты вообще ешь что-то? Как ты ещё жива! – отчаянно говорила Стилла. – От тебя одни кости остались!

Аяна встала, держась за резную опору балдахина, и посмотрела вниз. Её корсаж был расшнурован. Она затянула шнурки и медленно сунула ноги в серые туфли, которые аккуратно стояли тут же, на полу у кровати.

– Тебе надо остаться, – тихо сказала Айлери. – Он больше не придёт. Не бойся. Он никогда не возвращается больше, чем на день или два.

– Я приготовлю тебе комнату внизу, – сказала Рида. – Мы отведём тебя туда, и ты полежишь до завтра. Я провожу Гели домой.

– Мне надо домой, – повторила Аяна. – Мне надо домой.

– Что он сделал, Аяна? – Рида отчаянно заглядывала ей в глаза.

– А что он сделал? – безучастно переспросила Аяна. – Я ничего не помню.

– Он ворвался в комнату, – сказала Гелиэр с серым лицом. – Он был безумен. Камьер не смог остановить его. Я думала, он вцепится в Айлери. Он увидел кемандже и схватил эту твою огромную рубашку, которую ты суёшь под струны, потом стал нюхать её, бешено озираться и рычать «Где?». Он швырнул на пол кресло перед нами, и оно сломалось.

Айлери сжала виски.

– Я испугалась. Прости! Я испугалась! Я ему показала на гардеробную, и он выбежал и захлопнул за собой дверь! Я не могла его остановить! Мне было страшно! Я не знала, что он так взбесится из-за вина!

– Что он делал там? – со страхом спросила Рида. – Он увидел бутылки?

– Я не помню, – сказала Аяна. – Я помню только, как Айлери сказали, что кир идёт. И вы спрятали меня в гардеробной с пустыми бутылками. И я слышала, как твой муж рычит.

– Так он не заходил к тебе? – в слезах выдохнула с облегчением Айлери. – Я думала, он опять обезумел!

– Нет. Он, наверное, прошёл мимо. Может, он не понял, что ты показываешь на гардеробную.

Аяна стояла, держась за резное дерево, и смотрела в окно. Наверное, муж Айлери, этот кир Пай, выронил рубашку в коридоре, когда выбежал, а Конда подобрал её и зашёл в ту комнатку, увидел Аяну, обнял и поцеловал.

Она сделала шаг и поморщилась. Плечи очень болели.

– Я в порядке, – сказала она. – Гели, мне надо вернуться. Кир Анвер тоже уедет.

– Я скажу отцу, что ты заболела. Он даст тебе выходной на завтра, – сказала Гелиэр испуганно.

Аяна прошла мимо девушек, ошарашенно молчащих, через спальню, маленький кабинет и две гостиных. На полу лежало разбитое кресло с изогнутыми ножками. Одна была отломана, как и поручень, щепки валялись по полу. Сиденье, перевёрнутое вверх медными заклёпками, отлетело к двери. Всего четыре комнаты, да малюсенькая кладовка для платьев. Как Айлери тут живёт уже десять месяцев?

Она сунула кемандже в короб вместе со смычком.

– Я зайду на минутку в гардеробную?

Рида нахмурилась, потом понимающе кивнула.

– Да.

Аяна зашла в комнатушку и положила пустые бутылки к кемандже, пристроив рядом рубашку и полотенце. Потом подняла голову, глядя на окошко. Совсем недавно, прямо тут, в каморке, она снова обняла Конду, и он был рядом, его сердце билось так громко, так близко. Она нашла его! Она нашла его. Она его...

– Всё, – сказала она, потянув на себя ручку двери гардеробной, оставляя всё произошедшее там, внутри. – Поехали.

Стилла проводила их до входа в дом, поглядывая озабоченно на Аяну. Та шла, выпрямив плечи, со спиной, напряжённой, как натянутая тетива.

Томилл помог Гелиэр забраться в экипаж. Коляска прошуршала колёсами по мелким камешкам дорожки, поворачивая мимо большой клумбы, и выехала из тёмных ворот, мимо изящной витой кованой решётки с вензелями, увозя их от красивого трёхэтажного дома, стоящего высоко над портом, увитого густой лозой роскошной цветущей нокты, цеплявшейся за жёлтую штукатурку.

– Аяна, что случилось? Ты что-то скрываешь? – Гелиэр вглядывалась в её лицо. – Почему ты молчишь?

– Я в порядке, – сказала Аяна. – Всё хорошо.

– Но ты упала в обморок! Ты сомлела, и была без сознания час!

– Да? Это, наверное, из-за вина. Мы пили вино на жаре. Это было глупо. Но сейчас всё хорошо.

Вороная кобылка резво рысила, и закрытый экипаж направлялся прочь по рябой брусчатке дороги, проходя через строй кипарисов, кренившихся под порывами ветра, над портом, протянувшимся по кромке берега моря, которое расстилалось к рваным краям серых туч на горизонте.

– Отец сказал, что ты можешь идти, – сказал Гелиэр, выходя из кабинета кира Эрке. – Аяна, может быть, ты всё же останешься?

– Мне надо домой.

Аяна спустилась в свою комнату на хозяйственном этаже. Она открыла короб и положила кемандже на кровать, вынула пустые бутылки и рубашку, вложила на место подушки и бережно разместила между ними инструмент, а рядом осторожно положила смычок, потом разгладила складки подушек, закрыла короб, плавно застегнув задвижку, распустила завязки мешка и сунула рубашку туда.

Зелёный камзол лежал на кровати. Аяна долго смотрела на него, не понимая, что это за вещь и как она вообще оказалась здесь. Потом надела штаны и сапоги, поправила подол платья, схватила камзол и вышла из двери на женской половине катьонте, на ходу вешая на плечо сумку.

Сенной сарай был, как всегда, пуст. Она подобрала подол и потянулась снимать штаны, но остановилась и долго стояла, глядя на свои руки. Потом расшнуровала платье и сунула его в сумку, надела камзол и вынула из кармана бороду и коробочку с клеем для неё.

Коробочка точно как-то открывалась. Она постояла, держа её на ладони, покрутила в пальцах, так и не вспомнив, и убрала в карман вместе с бородой, потом снова достала, открутила крышечку, медленно намазала лицо и приклеила сетку с волосками, прижимая пальцами.

Она зашла в конюшню. Ташта тянулся к ней за лаской. Аяна похлопала его и вывела из денника, затем из ворот, и в порывах ветра закрыла их за собой, просто притворив створки.

Гнедой шагал по брусчатке, ветер шевелил его гриву. Аяна смотрела на его шею, на его тёмную шерсть, блестящую, лощёную, цвета потемневших орешков ташты в треснувшей кожуре, на его прядающие уши, настороженно ловившие шорохи с поросших густой травой обочин мощёной дороги, – и не видела ничего.

Она проехала мимо порта, направляясь в постоялый двор, где её оставила труппа Кадиара, уезжая на острова. На полпути она спохватилась, увидев башню с часами возле конторы и корабельного сарая, и повернула Ташту налево, к центру города, на улицу Мильдет. Она ехала и ехала, и горбатые, узкие, извилистые, прямые, крутые, пологие, ровные и ступенчатые улочки сплетались и расплетались в сбивчивом, сумбурном танце, нестройном, неритмичном, нескладном, ломаном, мечущемся, растерянном, мучительно сбивающем с толку.

Ташта довёз её шагом до конюшни Перулла. Она поставила гнедого в один из четырёх денников, скользнув взглядом по изрядно погрызенным деревянным прутьям и выбоинам в стенах, которые он оставил своими копытами. Мальчик, задремавший в углу на золотистой кипе сена, возле мешков с зерном, безучастно кивнул, открыв один глаз, и она положила возле него медяк и несколько слегка заржавевших железных грошей.

Аяна вошла в арку двора Иллиры, отражавшую многократно её шаги и гулко возвращавшую их обратно, так, что они будто падали и падали сверху ей на макушку, болезненно отдаваясь в голове, и шагнула на тёмные камни двора, над которыми ветер ворошил перистые, пушистые папоротники в больших керамических горшках.

Иллира подняла голову и посмотрела на неё.

– Мама! – крикнул Кимат, бросаясь к ней и вцепляясь в штаны. – Мама!

– Здравствуй, солнышко, – сказала она, гладя его по голове.

– Аяна, а чего ты так рано? – спросила Иллира. – Что-то случилось?

– Нет. Всё в порядке, – ответила Аяна. – Всё хорошо.

– А чего отпустили-то?

– Всё хорошо. Всё в порядке.

Иллира поднялась и подошла к ней, заглядывая снизу в глаза.

– Ну-ка, посмотри на меня, – сказала она. – Прямо в глаза мне смотри. И говори, что случилось.

– Ничего, – сказала Аяна, сосредоточенным взглядом рассеянно уставившись на мочку её левого уха. – Просто отпустили. Я принесла гальку из бухты. Кидемта говорила мне.

Аяна сняла сумку с плеча, вслепую сунула туда руку и постояла так, потом присела на корточки и перевернула сумку, вытряхивая всё, что было внутри.

Иллира стояла, болезненно сморщившись, и смотрела на неё. Аяна замерла, подняла ладони и долго разглядывала их, потом плюхнулась назад, садясь прямо на булыжники двора, и медленно начала складывать обратно в сумку вещи, отряхивая каждую, осматривая и убирая в какой-нибудь из многочисленных кожаных карманов.

Наконец на булыжниках осталась только разноцветная галька, гладкая, плоская, обкатанная морем. Иллира отпустила Кимата, и он с восторгом устремился к камешкам. Аяна сидела, положив руки на колени и сцепив пальцы. Она смотрела, как сын со смехом кидает гладкие камешки, как они звонко цокают и клацают, отскакивая от камней двора.

– Аяна, пожалуйста, скажи, что происходит. Я не понимаю.

– Ничего, – сказала Аяна. – Всё в порядке.

– Знаешь, я, пожалуй, заберу его на ночь. Не знаю, приедет ли сегодня Черилл, но Кимо пусть лучше поспит со мной. Аяна, прошу, перестань повторять, что всё в порядке. Я тебя такой впервые вижу. Я не понимаю, что происходит.

Аяна молча сидела и перекладывала камешки, один на другой, слева направо и справа налево, и снова, и ещё раз, и каждый раз стопка выходила немного иной.

Вечерело. Кимат попросил есть, и она спустилась в погреб за молоком, сварила ему кашу, расплескав молоко на очаг, так, что в кухне завоняло гарью, и, пока он ел, сидела, глядя на маленький круглый сучок на одной из досок стола. Кимат начал зевать, и Иллира, которая обеспокоенно ходила всё время рядом, переглядываясь с Кидемтой, взяла его на руки.

– Я пойду уложу его, – сказала она. – Аяна, прошу тебя, сними эту странную бороду. Она похожа на щетину больной свиньи. У тебя не шелушится лицо от этого клея?

– Всё хорошо, – сказала Аяна. – Всё в порядке.

Она погладила сына по голове, глядя на окна, выходящие в арку, потом ушла в комнату, и Иллира прошла по лестнице наверх, мимо её окошка, воркуя с Киматом.

Ветер так и налетал порывами, качая листья папоротников. Она оставила створку окна приоткрытой, сняла зелёный костюм и очень аккуратно сложила его, разглаживая складки, потом легла на кровать и закрыла глаза.

Ишке спрыгнул на постель за её спиной и улёгся там, стянув покрывало с её плеч. Она вяло подёргала ткань, и кот недовольно перелёг в ноги, положив большую голову на её лодыжку.

Она лежала с закрытыми глазами, наблюдая мелкие яркие всполохи и рябь в черноте на своих веках.

Острая боль раскалённым гвоздём ткнула лодыжку, и Аяна моментально проснулась и зажмурилась, хватаясь за ногу и одновременно за покрывало, которое Ишке опять стянул с неё прыжком.

– Ишке! – воскликнула она. – Прекрати так прыгать!

С площадки послышался шорох, и на неё сверху, из окна, рухнуло что-то большое и тёмное.

– Айи...

Конда прижал её к себе, и она слышала стук его сердца в темноте, его тяжёлое, горячее дыхание. Она замерла, будто окаменев. Конда закинул на неё ногу и лежал, крепко стиснув, нагревая затылок выдохами. Потом он развернул её к себе и потянулся поцеловать, но отшатнулся.

– Что... что у тебя... Что с твоим лицом?

Он отстранился и пытался в темноте разглядеть её.

– Аяна! Айи!

Он тормошил её, ощупывал горячими пальцами её лицо, потом наконец поддел и дёрнул сетку с бородой.

– Айи! Что с тобой? Что это за... Что это за штука? Зачем ты...

Он обнял её снова и зарылся носом в её волосы. Она лежала и слушала, как бьётся её сердце, и как стучит его.

– Почему ты молчишь... Айи... что с тобой? Посмотри на меня!

Он повернул ладонями её лицо и тревожно вглядывался, пытаясь понять, но лунного света в рваных тучах было недостаточно.

Аяна посмотрела ему в глаза, и они были как две пропасти во мраке. Его ладони задрожали. Он выпустил её лицо и убрал руки, потом просто лёг у неё за спиной, уткнувшись лицом ей в волосы.

Она закрыла глаза и смотрела на фиолетово-зелёные узоры, сплетающиеся у неё под веками.

Рассвет робко поднимался из-за гор, высветляя небо. Аяна открыла глаза, и вдруг пронзительное счастье на один-единственный краткий миг защекотало у неё в груди и носу, а глаза слегка защипало. Конда обнимал её сзади, прижимаясь и согревая, и она скосила глаза на его руку, на его длинные смуглые пальцы. В горле возник едкий, душный комок, поднимавшийся откуда-то из груди, вверх по шее, к мочкам ушей, сводя челюсть. Спину словно сковало судорогой от шеи и вниз, до лопаток. Она лежала с открытыми глазами и смотрела в светлую оштукатуренную стену, и та будто надвигалась на неё, кружась.

Стало ещё светлее. Конда зашевелился, шумно вдохнул и стиснул её, вжимаясь лицом в затылок. Аяна посмотрела вниз, на простыню. Там лежала фальшивая борода. Она протянула руку и потрогала пальцем светлые жёсткие волоски.

Конда слегка отстранился, потом поднялся на локте и сразу сел. Он молчал. Аяна поднялась, не поворачиваясь, и тоже села, свесив ноги с кровати, спиной к нему. Комок в горле стал ещё горше. Плечи болели. Она покосилась на правое плечо. Там краснели пятна, начавшие перецветать в фиолетовый.

Она сидела так, пока не услышала скрип половиц на втором этаже. Потом встала, аккуратно взяла штаны со стула, встряхнула, расправляя, и натянула их.

Она повернулась к кровати. Конда сидел там, под окном, и смотрел в угол, где стояла кроватка Кимата и лежала маленькая бархатная лошадка.

Аяна стояла, молча глядя на него.

– Это... это правда? – безжизненно пробормотал он.