Читаем Классный мужик онлайн бесплатно

Автор: Лина Коваль

Интересно, существует ли Красная книга для задниц? Или может быть общество защиты ягодиц?

Куда жаловаться в таком случае?

Это ведь откровенный вандализм. Зачем дамы морят себя диетами?

Пассивно наблюдать, как выдающийся зад моей соседки по офису тает с каждым днем, становится невыносимо.

Зависнув на остатках от роскошных бедер, сегодня упакованных в свободную белую юбку с разбросанным на ней зеленым горохом, захлопываю дверь, на которую вот уже второй месяц забываю пришпандорить табличку, и слушаю диалог двух дам.

— Как же надоел этот ключ! Постоянно заедает.

— Поставь новый замок, — отвечают впечатлившему меня зеленому гороху весьма скромные синие цветы на бледно-желтом фоне. — Тысячу раз тебе говорила, Милка.

Обе дамочки распрямляются и с претензией уставляются на нас. Вы когда-нибудь видели враждебно настроенный горох?

А если представить, что он в разных туфлях?

Одна узкая лодочка — ярко-зеленая. Вторая — белая.

Это вообще законно так носить?

— Добрый день, дамы! — здороваюсь, застегивая черный пиджак, надетый поверх черной рубашки, и дожидаюсь реакции в виде кивков. — Так… о чем мы? — вспоминаю, куда шел и показываю Наилю путь до лифта. — Сейчас все обсудим, завтра буду готов выйти с конкретным предложением по твоей ситуации.

— Слава богу… Давид Андреевич, я ведь поэтому к вам и обратился. Вопрос щепетильный, могу довериться только профессионалу.

Дзагоев семенит за мной и что-то еще шебуршит с похмелья. Про сложность, свою невиновность и моральную сторону вопроса.

Знаю я эту моральную сторону… Одно млядство да и только.

Но не осуждаю. Каждый сходит с ума по-своему.

Выглядит, кстати, мой новый клиент хорошенько помятым тюфяком с явным алкоголизмом в анамнезе, хотя бывший коллега с Лубянки говорил о Наиле с уважением.

Когда скрипящие двери узкого лифта начинают закрываться, замечаю, как соседка намеренно замедляет шаг, поэтому со странным, мрачным удовлетворением успеваю задержать механизм ногой.

Синие цветы почти силой затаскивают горох к нам на огонек.

В нос бьет стойкий смешанный аромат дорогого коньяка и сладкой ванили. Дамочка не прибухивает, нет. У нее духи такие… опьяняющие. Я каждый день улавливаю этот шлейф в коридоре.

— Господи, я сейчас умру! — она негодующе шепчет своей спутнице, касается пальцами цепочки на шее и поочередно посматривает на нас, раздувая аккуратные ноздри и поправляя русые пряди. — Ну и перегар…

Дзагоеву хоть бы хны. Судя по всему, ему жить дня три осталось.

Мне — тем более по хрен. Я калач тертый. Любые женские манипуляции проходят мимо без остановки. Так же, как и зашли. Сквозняком. Камень расшевелить легче, чем мою устойчивую психику. Во-первых, годы работы в структуре. Во-вторых, все-таки в одиночку дочь вырастил. Она у меня свиристелка та еще. Теперь, слава богу, мужу жилы выкручивает. Ничего, ему полезно.

— А вы не знаете? — соседка задирает острый подбородок и стреляет в меня взглядом.

— Смотря что, — отвечаю расслабленно.

Бабы же как дети. Только показал интерес — потом с шеи не слезут.

— Кто это у нас такой смелый? Курит на этаже…

— Смотря что…

— Сигареты, конечно. Найду — все ноги повыдираю. — строго смотрит.

Просто ради интереса сверяюсь.

Мой рост — метр девяносто.

Ее — метр без девяносто.

Вывод: максимум, что она может повыдирать, это волосы у меня на коленках. И то, если нагнусь.

— Так вы знаете курильщика?

— Не знаю. Но как увижу — передам, чтоб ходил и по сторонам оглядывался, — заверяю с иронией, которая остается незамеченной.

— Буду премного благодарна. — отворачивается и выпрямляет плечи.

На первом этаже офисного центра расходимся как в море корабли.

Оказавшись на улице, первым делом закуриваю и тут же теряю всякий интерес к соседке с обувной гетерохромией. Мало ли в жизни вольтанутых?

Шагаю в сторону кофейни и пытаюсь серьезно вникнуть в проблемы Наиля.

Попутно наблюдаю, как молодой парнишка на электросамокате, летит навстречу открытым переломам и трепанации черепа. Правда, получить эти бонусы он решил с помощью моего автомобиля, бережно припаркованного у дороги.

Один четкий «ба-бах», одно не особо четкое «блядь» от меня и несусь туда. Озверевший и раненный. Подскочив к черному «Вольво», поднимаю негодяя за шкварник и осматриваю внушительную, уродливую вмятину на левом крыле.

Молодой трясется от страха.

Сколько ему лет? Пятнадцать? Семнадцать?

На вид — альпака. Парнокопытное. Из семейства верблюдовых.

Прическа эта дурацкая — с химией на башке и пушистой кудрявой челкой русого цвета. Выдающиеся передние зубы, в ушах сережки. Еще и жуется, сученыш.

— Это че за херня? — рявкаю, сжимая худую руку.

— Эй, дядя! А ну отпустил меня… У меня тут камера, — демонстрирует держатель на шее и нагло продолжает. — Ведется видеозапись. Это общественное место, имею право…

— Ты че творишь?

— Отпустите, — психует, но слезки уже на колесках. — Это задержание несовершеннолетнего. Подсудное дело…

Я сжимаю руку посильнее напоследок и со злости отпинываю двухколесное говно.

Что с него взять?

Ни страховую ведь вызывать?

— Пошел на хрен отсюда!

— Говнюки малолетние! — заключает Дзагоев. — Давно пора запретить эти самокаты. Одни убытки с ними.

— Давай ближе к делу, Наиль. — рявкаю, распахивая дверь кофейни. — Мне как обычно. — обращаюсь к официантке.

— Бронекофе для постоянного гостя. — она передает заказ бариста. — Что-нибудь еще?

— Пепельницу.

— У нас не курят, — извиняется.

— Тогда висельницу.

Она хихикает и наконец-то исчезает в тумане.

— Так из-за чего на тебя наехал Быстрицкий? — интересуюсь у Дзагоева.

— Дело молодое, Давид Андреевич. — берется за голову. — С женой я его замутил по пьянке, кувыркались по понедельникам. Примерно с год. Юлька-то у него на передок слабая, легкая такая, но ласковая — жуть. Я поплыл, да и она влюбилась. Приняла решение, что муж ей на хрен не сдался. Меня пристроила к отцу…

— Похоронное бюро… — Прищуриваюсь и делаю губы трубочкой.

— Черный риелтор. Бабок расселяет… — Дашка нависает над столом с зеркальцем и красной помадой.

— М… — подбираю варианты.

— Или продюсер порнофильмов! — верещит.

— Да ну? — пугаюсь не на шутку.

Выглядит мой сосед, как приличный человек. Высокий, статный, широкоплечий. А возраст? На вид где-то сорок три — сорок пять, но живот не отпустил. Держится.

— Может быть, он даже сам у себя снимается? — всплескивает руками.

— Ой… ну нет.

— А я бы согрешила.

— У тебя муж, Шмалева!

— Так я ведь пока он на вахте… Просто посмотреть… Вдохновляюсь, — краснеет. — А вообще, я серьезно. Ты Аленку Коломойцеву помнишь? Из моего ЖК? В пятом подъезде… Такая… с брылями. — шепотом заканчивает и озирается.

— С брылями? — Закатываю глаза, напрягаясь и вспоминая. Бью по столу ладонью. — Кстати, спасибо, что напомнила. Надо записаться к косметологу. И Савушку на стрижку записать. — провожу большим пальцем по экрану.

— Господи, так о чем мы? А… Аленка Коломойцева. Ну, как ты ее не помнишь? У нее еще старший — Маттео — все время в песочнице руки облизывал. Аленка его в отпуске, в Италии нагуляла от спасателя, а мужу сказала, что это его мать согрешила на Олимпиаде в восьмидесятом и вот… так аукнулось. Ничего не поделаешь — закон Сансары… — философски заканчивает.

— Как тут вспомнить? Подожди, интернета нет… Не могу Оле косметологу написать. — у меня голова кругом.

— Подключи вайфай.

— Я подключила.

— Включи ГПН.

— Я включила…

— Не работает?

— Нет.

— Выключи ГПН…

— Боже… Сейчас…

— И как?

— Нет. Это колесико действует мне на нервы.

— Включи ГПН, отключи вайфай и перезагрузи приложение. Попробуем с маломобильным интернетом. — хихикает.

— Сейчас, — закрываю и открываю бесконечные вкладки. — Деменция нам с такой жизнью точно не грозит. Нет! Не пашет!

— Это, конечно, глупо… Скажу как староверка. Может, у тебя просто деньги закончились?

— Точно! — вспоминаю. — Богдана вечером в какой-то игре все под ноль спустила… А как же сейчас их закинуть? А хотя… знаешь, — касаюсь своего подтянутого лица. — Я еще ничего. А Савелий состригать свои кудри наотрез отказывается. Брыли, брыли… Алена… — разминаю виски. — Хоть убей, я такую не помню… Всех, кого ты знаешь, в жизни бы не запомнила.

— Просто я коммуникабельная! — машет рукой.

С Дашей мы дружим, начиная с первых беременностей. Познакомились на форуме беременяшек-июлят, медленно перешли в раздел «Младенцы», «Годовасики», «Наши дошколята», а потом послали всех далеко и надолго. Из-за обсуждения подарков на выпускные в пух и прах разругались.

— А зачем мы вообще ее вспомнили?

— Подожди. Давай отмотаем наш разговор… До того, как ты начала записываться к Оле… Кстати, — ее осеняет. — У меня ведь есть косметолог дешевле, Оля борзеет…

— Пожалуйста, дорогая. Мы потеряли нить разговора… — я открываю контейнер и нюхаю курогрудь.

— Брыли вроде бы обсуждали, Милка…

— И Олимпиаду в восьмидесятом.

— Блин… А зачем же мы? — смотрим друг на друга и пораженно качаем головами. — И это нам только по сорок. А что бедт дальше?

— Мне лично тридцать девять и одиннадцать месяцев! — с гордостью озвучиваю свой возраст.

Дашка хлопает в ладоши так, что бармен за стойкой подпрыгивает.

— Твой сосед! Здоровяк этот бородатый. Я вспомнила!

— Точно.

— В общем, Аленка мне рассказывала, они еще когда в Сочи жили, на первом этаже у них поселился дядечка. Выглядел очень представительно, интеллигент, а потом оказалось — режиссер порнофильмов. Прикинь? Аленка дом тот уже как десять лет продали, а обои со шторами нет-нет, да и увидят в интернете. Ну ты поняла, на каких видео… — опускает лицо и играет бровями.

— Не верится…

— Но я бы придерживалась твоей версии про похоронное бюро, — после недолгих раздумий постановляет Дашка.

— Думаешь?

Я ощущаю страх, потому что этот мрачный мужик из офиса напротив и правда похож на директора ритуальной фирмы.

Одет всегда грустно и чувствуется, что при больших деньгах.

В лобби-баре на первом этаже офисного центра сегодня вообще удивительно тихо. Сделав глоток лимонной воды, без энтузиазма поглощаю свой обед.

— Может, хватит? — она спрашивает, морщась от одного вида шпината и с куриным мясом. — Ты ведь и так постройнела, Селиванова… Задницы вообще не осталось.

— Мы обе прекрасно знаем, что я отправила свою задницу на лето.

— К бабушке? — смеется.

До конца консультации остается полчаса, и это время я посвящаю работе с ложными убеждениями Нины.

К сожалению, так часто бывает.

Людям кажется, что их неудачи в коммуникации или отношениях связаны с тем, что у них плохая фигура, кривые зубы или прыщи. Они тратят много усилий и средств на то, чтобы похудеть, вставить зубы или подлечить лицо, но, избавившись от недостатков, так и остаются совершенно одни…

Все дело в низкой самооценке.

— Милослава, можно мне пять минут?

— Что случилось?

— Я забыла отправить отчет по работе, сейчас… — хватает из сумки планшет и нервозно его подключает.

Взглянув на часы, откашливаюсь и жду, пока Нина закончит. В носу все еще мерзко. Терпеть не могу табачный дым. На дух не выношу.

Давид Андреевич… — вспоминаю.

Грустно улыбаюсь, как и всегда, когда слышу имя мужа в любой интерпретации и воссоздаю в голове его образ. Светлые волосы, тоже высокий и плечистый, сероглазый красавец, которого я встретила в Ледовом дворце, когда пришла туда, чтобы написать свой первый журналистский репортаж.

Андрей тогда был самым талантливым игроком в молодежной команде «Спартака». Подающим надежды. Самым лучшим…

Не скажу, что я быстро в него влюбилась, но бабочки в животе всколыхнулись.

Потом было пять лет профессионального хоккея, съемные квартиры, рождение сына и… обрывающая все это досадная травма. Спорт для нас закончился слишком резко, Андрей переживал только о единственном: на что мы будем жить.

Место в системе клубе ему не предложили. Вообще, поступили крайне некрасиво. Когда самый результативный нападающий был в строю и забивал — собственники давали много обещаний и ценили, а потом… включили режим тишины.

Да и муж был не из просящих и бьющих челом.

Андрей проявил спортивный характер и не сдался. Поступил в Институт физической культуры на заочное и нашел работу. Вышел водителем на скорую помощь.

Жизнь потихоньку стала налаживаться.

Это было такое счастливое время, что бабочки беззаботно порхали.

Учеба, Савелий подрастал, даже на первый взнос по ипотеке накопили. Шумно отпраздновали новоселье, решили поторопиться со вторым ребенком и в первый же цикл залетели.

Правда, летала я недолго. Разбилась…

И бабочки тоже исдохли.

На шестом месяце пришла беда.

Страшная ночная авария в центре Москвы. Машина известной актрисы Паулины Лавр на скорости двести километров въехала в спешащую на вызов скорую помощь.

Андрей умер сразу. Почему-то именно эта мысль тогда часто меня подбадривала. Представлять, что любимый человек мучался перед смертью, было невыносимо.

Беременность, роды и первые полгода жизни Богданы помню смутно.

Квартиру банк забрал, а мы с Савелием и малышкой снова перебрались к моей маме. В нашу уютную трешку рядом с Лужниками.

— Я все… — извиняющимся голосом, говорит Нина. — Задержала вас, наверное.

— Нет. На сегодня вы последняя… — вздыхаю. — Давайте обсудим, что вы чувствуете после нашего разговора?

— Мне стало спокойнее, — отвечает после недолгих раздумий.

— Я очень рада.

— Но еще немного тревожно.

— И это тоже нормально…

— Можно я приду к вам в понедельник?

— Конечно.

Мы тепло прощаемся, и я начинаю собираться домой, чувствуя в теле небывалую легкость. Она же ощущается в голове. Именно ради нее я каждый год держу диету после Пасхи. Так весна кажется ярче и сочнее.

— Мам, — перед дверью звонит Савушка. — Скинь две сотки…

Улыбка сходит с лица.

— Каждый день одно и тоже. — ворчу, ища телефон в сумке.

— Я на метро до дома доеду. И… дошик себе куплю. Два…

— Зачем на метро? — удивляюсь, осматривая стол, подлокотник кресла и диван. — Да где он, черт возьми?

— Ты по нему со мной разговариваешь, ма, — сын со скукой в голосе подсказывает.

— Ох… — убираю телефон от уха. — И правда… Спасибо. Так зачем тебе метро?

— Я это… в общем, сегодня так надо. Не могу к тебе на работу подъехать.

— Что за тайны, Селиванов? — хмурюсь.

— Ма… Ну я сам хочу. Все сам… Дома встретимся.

Зыркнув в сторону соседа, сбиваю дымное марево рукой и иду по коридору к лифтам.

Все, как всегда.

Машу на прощание бармену из лобби-бара и накидываю на плечи что-то вроде палантина. Бледно-желтый, мягонький. На самом деле это винтаж от Шанель. Отрыла на блошином рынке и влюбилась.

Жаль, что видим его только я и московские пробки.

Обдумывая, нужно ли заехать в супермаркет и примерный список покупок, чуть не забываю о Богдане. Вынырнув из пробки, кружу по району и заезжаю на территорию все того же Ледового дворца, что и двадцать лет назад.

Правда, в воспоминания молодости удариться не успеваю, потому что навстречу, размахивая рюкзаком, несется моя дочь. А за ней — четыре пацана ее же возраста.

Запрыгнув в машину, Богдана кричит:

— Мам… Рви!

Парни, увидев меня, замедляют ход и переговариваются.

Я тянусь к кнопке, убираю ногу с тормоза и пока осматриваю мешковатые джинсы, бомбер на два размера больше и короткие светлые волосы, это сероглазое чудо открывает окно и кричит на все Москву:

— Пока-пока, тупые олухи!

— Что случилось сегодня на тренировке, Дан? — спрашиваю обыденно и выезжаю на дорогу. — Расскажешь?