Читаем Китилана онлайн бесплатно

Tsylana

© James Gunn, 1956

© Перевод. Н. Виленская, 2020

В 2:30 пополудни в понедельник, 21 октября 2055 года, я стал ненормальным.

Я ушел с работы на час раньше. Позвонил начальнику отдела и объяснил, что плохо себя чувствую. Не то чтобы я солгал, но настолько приблизился ко лжи, что нервно ерзал на стуле, глядя на экран.

Мне действительно сделалось нехорошо — только все это происходило у меня в голове.

Начальник смотрел проницательным взглядом. Звали его Форман. На темном лице топорщились черные кустистые брови, почти сросшиеся на переносице. В начальники он выбился всего год назад. Если бы на свете существовала такая вещь, как неприязнь, то я бы описал этим словом свои к нему чувства. Он умел одним взглядом напрячь мне спину и сдавить горло — довольно странный талант для руководителя.

При этом Форман обладал способностью анализировать характер, поэтому и стал начальником, а не статистиком 1-го разряда, как я.

— Когда вы в последний раз посещали своего аналитика? — спросил он.

— Пять лет назад, — ответил я.

— Очень давно, Норм, — с благожелательным сочувствием произнес Форман. — Наверное, что-то психосоматическое.

— Ничего подобного! — вспылил я, чувствуя, как кровь, ускоряясь, бежит по жилам и лицо охватывает жар. — Меня воспитывали по науке, точно так же, как и вас.

Он намеренно использовал отвратительное слово — явно хотел вызвать шок, и моя реакция подтвердила спонтанный диагноз.

— Разумеется, Норм, — утешительным тоном изрек он. — Как и всех остальных. Хорошо, пусть я старый осторожный дурак, только сходите к аналитику и успокойте меня. Договорились?

Ну вот, другое дело. Это приказ, и я, конечно же, обязан подчиниться.

— Договорились, — буркнул я, не дав начальнику уточнить, к какому аналитику и когда.

Сидя в одиночестве в своем кабинете, я дождался, пока опустеет общественное помещение, торопливо прошел к двери и автоматически нажал табельные часы. Мой ранний уход отобразится в статистике, но впервые в жизни меня не тревожило, отклонился я от нормы или нет.

Норм отклонился от нормы, подумал я и рассмеялся, довольный. С самого детства я так не смеялся, поэтому так же неожиданно и перестал. Плохой знак. Смех зиждется на удивлении и обманутой надежде. Ни первому, ни второму нет места в хорошо упорядоченном мире или у высокоорганизованной личности.

Я прошел через общественный холл к ожидающему лифту и остановился как вкопанный. В кабине стоял невысокий полноватый человек средних лет с густыми коротко стриженными волосами, подернутыми сединой. Его явно огорошило мое вторжение в частное пространство, однако он быстро взял себя в руки.

Промямлив извинения, я отступил было назад, но он мягко произнес:

— Постойте, дружище…

Я остановился.

— У вас проблемы, дружище, — продолжил он с бесстрастной любезностью в голосе. — Обратитесь к аналитику! Не ждите еще двадцать четыре часа! Пожалуйста, проходите!

Потрясенный его великодушием, я принял приглашение и в полной тишине спустился вместе с ним на общественный этаж. На прощание он протянул мне клочок пожелтевшей плотной бумаги и загадочно произнес:

— Если жизнь не ладится, обращайтесь к Энди — справимся.

Когда седеющая шевелюра растворилась в толпе, я посмотрел на бумажку:

Пожав плечами, я смял визитку и поискал глазами общественную урну. Вокруг не было ни одной, поэтому я сунул бумажку в карман и забыл о ней; меня заботили другие, более важные дела.

Я принял общественное выражение лица и слился с толпой, проходящей мимо Статистического центра. Улица, конечно, общая, там ни у кого нет права на невмешательство в частную жизнь. На улице мы все безликие.

В потоке людей я славировал в метро и доехал до дому, как полагается: руки сложены на груди, на глазах — затемненные очки, взгляд прикован к воображаемой точке над головой самого дальнего пассажира. Мысли причиняли мне неимоверные страдания.

Я был статистиком 1-го разряда. Это хорошая должность, меня она вполне устраивала. Еще бы. На ежегодном Экзамене меня, как и всех остальных, проверяли, присваивали разряд и назначали на должность. Статистик 1-го разряда — идеальное место для человека с такими, как у меня, умственными способностями и психологическим профилем.

Есть один отличный афоризм из почти забытой экономической теории: «От каждого по способностям, каждому по потребностям». Он не сработал в пользу почти забытых экономистов, потому что теория оказалась не экономической. Теория оказалась психологической, а методов определения способностей и потребностей человека они не знали.

Это случилось еще до Киндера. Теперь психология стала наукой, и наше общество хорошо функционировало. У каждого имелась работа, соответствующая его талантам и психологическим потребностям, и каждый был счастлив, потому что его потребности удовлетворялись.

Детей воспитывали по науке, а когда они вырастали, к ним относились как к человеческим существам, обладающим определенными неотчуждаемыми правами. Выстроенному таким образом обществу ничего не оставалось, как быть счастливым.

Сотню лет мир стоял на ровном киле. Не двигался, потому что уже прибыл к месту назначения. Больше ему никуда не хотелось, да и не требовалось. Все были в достаточной мере счастливы; при этом бурных восторгов никто не испытывал.

Восторг — опасное чувство. Как статистик, я знал, что все на свете уравновешивается. За бурный восторг придется платить несчастьем. Это крайности, которые раскачивают лодку и угрожают психическому здоровью общества.

Поэтому я работал с теми вещами, которые любил — с Компьютером, цифрами, графиками, — в достаточно счастливом мире, безоблачном и приватном.

Неделю назад все изменилось. Мир остался приватным, но поблек.

Потому что я был тем, кто я есть. Я это заметил. Потому что я был тем, кто я есть, знал, что это значит, и молчал.

А теперь, поскольку я тот, кто я есть, мне надо с этим что-то делать.

Дом мой — обычный дуплекс. Через общий подъезд я вошел в свое жилище и сел за письменный стол. Довольно долго подождав, чтобы жена заметила мой приход — на случай, если она развлекается с любовником, — я нажал кнопку: нужно выговориться.

Обычно если мужчине хочется выговориться, последним человеком, кого он для этого выберет, будет жена.

Через мгновение экран загорелся. На нем возникло встревоженное лицо моей второй половины. В другое время я озаботился бы тем, не я ли причина ее беспокойства. Наида была хорошей женой, подходила мне в интеллектуальном и эмоциональном плане и казалась мне красивой.

— Норм! — воскликнула она. — Что случилось? Ты пришел домой на двадцать пять минут раньше положенного.

— Если ты не занята, — официальным тоном изрек я, — я бы не отказался пообщаться с тобой.

— Так рано? — Она удивленно раскрыла глаза.

— Если удобно, — сухо добавил я.

— О, конечно, — торопливо откликнулась она. — Дашь мне… пять минут?

Я кивнул.

Она появилась в общей комнате всего через три минуты — в самом прозрачном своем пеньюаре, необычайно красивая и соблазнительная, однако мой мозг занимали совсем другие мысли.

— Я только что разоблачил волну преступности, — несчастным тоном произнес я.

Улыбка жены сменилась разочарованием, затем ее лицо приобрело полагающееся ему выражение мягкой заинтересованности.

— Что такое преступность? — осведомилась она.

Я подготовился к этому вопросу: успел спросить у Компьютера.

— Действие, которое угрожает разрушением структуры общества или осуждается законом.

— Как вторжение в личное пространство? — живо спросила она.

— Хуже, Наида, — тяжело вздохнул я. — Гораздо хуже.

— Что может быть хуже вторжения в личное пространство?

— Воровство, — сказал я грубым, резким голосом.

— Воровство?

— Присвоение не принадлежащей тебе вещи.

— Не понимаю, чем это хуже вторжения в ли… — простодушно начала Наида.

— Вторжение в личное пространство, — с непозволительным нетерпением перебил я, — может произойти по неосмотрительности или случайно. Воровство подразумевает умысел; оно указывает на фундаментальное нарушение моральных качеств.

Вначале это казалось пустяком. Заметить его мог только статистик; только статистик способен распознать его важность. Изо дня в день статистик работает с цифрами. В них есть ритм, который действует на его внутреннее ухо сладко, успокаивающе; диссонанс — страшная вещь.

Статистический анализ играет ключевую роль в моем мире. Разумеется, о своей работе так думает каждый, но в случае со статистическим анализом это непреложная истина. Обязанность любого общества — установить норму и корректировать замеченные отклонения от нее. В моем мире норму устанавливал статистический анализ, а корректировку отклонений осуществляли аналитики.

В прошлый понедельник я проверял ежедневную сводку Компьютера. Все шло прекрасно: 1 173 476 галл. воды очищено, 1 173 476 галл. воды израсходовано; 9328 новорожденных, 9328 умерших…

А в заключение, в самом низу листа: у младенца похищен 1 леденец, полученный им в качестве поощрения.

— Он не давал согласия? — спросила Наида.

— Как может ребенок дать согласие? Он даже разговаривать не умеет!

— Но этого в сводке не было.

— Да, не было. Данные я получил из яслей. Кормилица дала младенцу леденец за хорошее поведение и ушла, оставив его наслаждаться лакомством в одиночестве. Его сердитый крик заставил ее вернуться. Конфета пропала. Кто-то прошмыгнул мимо и выхватил ее из рук у дитя. Ребенок негодовал. Его социальное развитие получило такой регресс, на преодоление которого уйдут годы. Малыш не мог описать вора, но проявил резкую и ничем не обоснованную настороженность к ясельному аналитику. Скорее всего, злодей был мужского пола.

— Какой кошмар! — ужаснулась Наида. — Такое может произойти и с нашими детьми.

Я сурово нахмурил брови.

— Не с нашими, Наида! С общественными. У нас нет никаких прав на эмоциональные притязания, а значит, мы даже не имеем права знать, кто из них наш, а кто нет. Все дети — наши. Все люди братья.

— Верно, Норм, — послушно откликнулась жена. — Норм? — вдруг без всякой связи продолжила она. — А можно нам еще одного? Ребенка, я имею в виду.

Я тяжело вздохнул: опять этот вопрос.

— Мы уже подали заявку, Наида. Что еще я могу сделать? Ну хорошо, — поспешно добавил я. — В очередной раз спрошу о квоте на нашу генетическую группу.

— Норм, — отстраненно произнесла Наида, — наверное, я подам заявление на работу в яслях.

Я снова вздохнул и ответил:

— Да, дорогая.

Каждый месяц она писала такое заявление, и каждый раз ей отказывали. Ее психологический профиль не подходил для яслей. Она душила младенцев сильной, безраздельной материнской любовью, тем самым развивая в них различного рода пристрастия и комплексы. Аналитики скорее подпустили бы к детям египетскую кобру.

— Отнять леденец у ребенка! — воскликнула она, легко возвращаясь к прежней теме. — Отвратительно! Но разве это настолько серьезно?

Ее способность к пониманию была похожа на крепость, и я собрался с мыслями, приготовившись к лобовой атаке.

— Общество — тонко отлаженный механизм. Подвижные общества могут поглощать и смягчать вредные колебания, но наше общество находится в состоянии покоя. Одно антиобщественное деяние вызовет в нем колыхания. Одна антиобщественная личность сведет на нет всю его слаженность. Мы не организованы для борьбы с преступностью. В течение семидесяти пяти лет у нас не зарегистрировано ни одного случая хищения — я узнавал у Компьютера. Не существует даже законов против такого деяния. Зарождающиеся преступники проникают в ясли. Мы — изолированное общество, вступающее в контакт с заразной болезнью, к которой давно потеряли иммунитет. Мы можем подхватить ее, как полинезийцы корь или оспу.

Глаза Наиды широко распахнулись, лицо приняло выражение, которое я всегда находил чертовски привлекательным. Сейчас оно меня раздражало.

— Боже! — воскликнула она. — Мы тоже в опасности?

— Нет, нет. Просто сравнение. — Я помолчал, собираясь с мыслями. — Это случилось в прошлый понедельник. На следующий день из яслей на другом конце города похитили детские ходунки. В среду в восточной части пропал мешочек со стеклянными шариками. В четверг вечером на футбольном поле оставили мяч; наутро его там не обнаружили. В пятницу у подростков увели кабриолет. В субботу у девушки, гуляющей в Центральном парке, отняли девственность.

— Как глупо! Ему-то всего и надо было, что попросить.

— Разумеется. Только его бы такое не удовлетворило.

Наида задумчиво нахмурила брови.

— Звучит так, будто вор все это время рос.

— В воскресенье он вырос, — простонал я. — Украл десять миллионов долларов из Первого национального банка.

Потрясенная, Наида откинулась на спинку дивана.

— Как ему удалось?

— В банке нет кассиров-людей, чтобы проверить компьютер. Когда в общественную кассу предъявили пачку чеков на выплату из городского фонда за подписью, идентичной подписи городского казначея, наличные мелкими купюрами были выданы без единого вопроса. Несоответствие вскрылось сегодня утром.

— Откуда ты знаешь, что это не настоящая подпись казначея?

— Подписи совершенно идентичны. У оригинальных всегда есть небольшие расхождения. — Я на мгновение задумался. — По крайней мере, так сказал Компьютер.

— Что-то уже предпринимают?

— Ничего. Говорю тебе, Наида, у нас нет способов бороться с такими вещами. В мэрии это считают канцелярской ошибкой. Думают, что деньги появятся на другом счету.

Наида пристально посмотрела на меня фиалковыми глазами.

— А ты знаешь лучше.

Она произнесла это утвердительно, но мне все равно хотелось оправдаться.

— Не понимаешь? Я же статистик. Компьютеры никогда не делают ошибок — ошибаются только люди. Цифры не лгут. А статистика автоматически предсказывает будущее. Экстраполяция — ее вторая натура. Прослеживая кривую до следующего пересечения, я вижу, что нас ждет. Где-то в городе живет человек, который в пух и прах разобьет наше общество о руины собственных несбывшихся надежд. Никто, кроме меня, этого не понимает. Если я буду сидеть сложа руки, наш мир рухнет. Я должен что-то предпринять. Мне привито чувство социальной ответственности. Я обязан защитить общество!

— Норм! Что ты собираешься делать?

Похоже, мой панический страх начал передаваться и жене.

— Что я могу сделать? — простонал я. — Выследить преступника у меня не получится — не тот психологический профиль. Сыскные качества человеческой расы искоренены, как и губительные для общества влечения. Представь фрустрацию детектива, которому нечего расследовать!

Наида наморщила лоб.

— Помнишь старую поговорку: «Клин клином вышибают»?

— Дорогая! — поразился я и обнял ее. — Совершенно верно! Вот и ответ.

Она посмотрела изумленным взглядом, а потом, довольная, растаяла в моих руках, прижалась и подняла ко мне лицо с соблазнительно нежными, как лепестки, губами.

Вечер закончился в точности так, как она хотела.

Табличка на двери гласила: