Читаем Хвостикулятор онлайн бесплатно

Сегодня мне позвонили из больницы скорой помощи и сказали, что Ефим Григорьевич Голокост доставлен туда со множественными ранениями. Чуяло моё сердце! Рано или поздно, но этим должно было кончиться. Либо в руках самородка взорвалось очередное его изделие, либо соседи не выдержали наконец и заказали гения в складчину.

— Ранения — серьёзные? — охрипнув, спросил я.

— Нет, но… много. Кровопотеря, знаете... Пришлось переливание делать.

— А… причины?

В динамике как-то странно поперхнулись, словно борясь со смешком.

— Кошки драли.

— Какие кошки? — заорал я. — У него в дому отродясь кошек не было!

— Утверждает, напали во дворе.

— Кошки?! Стаей?!

— Н-ну… по его словам…

— К нему уже пускают?

Выяснилось, что пускают, и я немедленно вызвал такси.

На Ефима было страшно смотреть. Забинтованная голова уподобилась скатанному ребятнёй снежному шару, откуда выглядывали наружу лишь нос, рот и левое око. Великий изобретатель лежал укрытый простынёй до подбородка, но, надо полагать, прочие части организма тоже изрядно пострадали.

— Как ты, Фима?..

Отяжелённое пластырем веко с усилием вздёрнулось. На меня страдальчески уставился выпуклый тёмный глаз.

— Ключи… — сипло вымолвил потерпевший, кивнув при этом в сторону тумбочки.

Я выдвинул ящик и действительно обнаружил там ключи от квартиры.

— Езжай… ко мне… — заговорил он как бы в беспамятстве. — На столе ноутбук, а к нему подсоединено… Ну сам увидишь, что там к нему подсоединено…

— И что?

— Ноутбук… отформатируй…

— В смысле?

— В смысле… жёсткий диск… А что подсоединено… уничтожь…

— Как?!

— Раствори… в кислоте… Или на рельс положи… под локомотив… под трамвай… Но так, чтоб видели…

Определённо бредил человек.

— Фима, — сказал я. — Может, тебе принести чего? Фрукты, минералку...

Выпуклый тёмный глаз полыхнул гневом.

— Время пошло… — прохрипел мой изувеченный друг. Потом запнулся и закончил со страхом: — А может, уже и вышло…

Казалось, перед подъездом Голокоста происходит съёмка телевизионного сериала. Два дворника-таджика замывали последние пятна крови на асфальте, а у крыльца галдела небольшая толпа жильцов и жиличек.

— А я говорила! — надсаживалась одна. — Я говорила! Собак бродячих чипируете! А кошек?..

— Слышь! — возражали ей. — Вот только не надо тут про кошек! Чтобы кошки всем двором на мужика бросились?..

— Но бросились же!..

— Что случилось? — спросил я, подойдя.

Примолкли. Возможно, приняли за сотрудника в штатском.

— Да тут одного нашего… этого… кошки порвали.

— И свидетели есть?

Призамялись. В свидетели никому не хотелось.

— А вы кто? — спросили меня.

— Друг, — честно признался я.

— Чей?

— Ефима Григорьевича. Только что от него… из больницы.

— Слышь! — сказали мне. — Ну ты себе друзей заводишь… Это ж кем надо быть, чтобы котов достать?

— Да ладно вам их отмазывать! — вскинулась всё та же дама. — Адвокат нашёлся!

— Ну других же не трогают!

— Так видел кто-нибудь или нет? — допытывался я.

Оказалось, никто не видел. Только слышали.

Что же, интересно, произошло? Голокост обитал на втором этаже, и, пока я одолевал эти два с половиной пролёта, подумать успел о многом.

Кошки… Воля ваша, но что-то с ними в последнее время не то. Раньше — как? Каждая гуляла сама по себе — и вот, здравствуйте вам, организованная преступность! Попутно вспомнилась история, приключившаяся недавно с одной моей знакомой. Вываживала она собачонку. Сволочная, между нами, собачонка — кидалась с истерическим лаем на всё, что шевелится. И вот идут они с ней по скверу, а впереди с обречённым видом сидит посреди аллеи понурая драная кошка. И не убегает. А остальные (штук двадцать — крепенькие такие, бойцовые) расположились вдоль бордюра. С обеих сторон.

Дура-знакомая возьми да и спусти свою шавку с поводка. Та, естественно, хватает жертву за горб и начинает самозабвенно трепать. Тут-то её и накрывает кошачья банда. Её и кинувшуюся на помощь хозяйку. Кроме шуток! Она (в смысле, хозяйка) мне потом руки-ноги показывала: сплошь искусаны, исцарапаны. И пёсика пришлось к ветеринару везти.

Но эта история, так сказать, бытовая, жизненная. А вот когда в действие вмешивается ещё и Ефим Григорьевич Голокост с каким-нибудь своим безумным открытием, — тут жди чего угодно. Вплоть до конца света.

Что же он такое придумал, хотелось бы знать. Впрочем, сейчас узнаем.

С этой мыслью я и отомкнул дверь его квартиры.

Вошёл — и остолбенел. Навстречу мне в прихожую вылетел с воплем — кто бы вы думали? Котик! Чёрно-белый, как памятник Никите Сергеевичу Хрущёву работы Эрнста Неизвестного. Завидев распахнутую настежь дверь, заметался, и я поспешил её захлопнуть. Выскочит за порог — лови потом по всему подъезду!

— Киска, — укоризненно спросил я. — Так это твоих когтей дело?

Спросил, разумеется, в шутку. Во-первых, котик вроде бы не агрессивный, во-вторых, в четыре лапы человека так не распишешь, в-третьих, нападение случилось во дворе, а не в квартире, и доказательством тому — замываемый дворниками асфальт…

Вообще-то, как я уже упоминал, к домашним животным Голокост равнодушен. Если приютит кого, то разве что для опытов. Стало быть…

Подтверждая мою догадку, котейко крутнулся, предъявив на миг смуглую попку-пуговку. И не только её. Изнанка вздёрнутого хвоста была усажена по осевой линии десятком крохотных металлических бусинок. Словно на швейной машинке прострочили. Какие-нибудь датчики. Ну-ну…

— Так, — сказал я. — Дай пройти.

А тот уже крутил восьмёрки вокруг моих штиблет, чуть с места не сдвигал. Может, просто жрать хочет? Хотя, нет… В прихожей аккурат под политбарометром стояла полная хрустелок миска и пластиковое ведёрко с водой.

Спотыкаясь и перешагивая через кота, я проник в комнату. Там посреди стола действительно дремал раскрытый ноутбук с подсоединённым к нему… Как бы это вам передать словами? Больше всего устройство напоминало перевёрнутое блюдце, на котором установили стеариновую свечу, утончающуюся к вершине. Кроме этих двух предметов, на столе больше не было ничего.

Значит, сначала отформатировать жёсткий диск…

Подсел к ноутбуку, тронул пластину. Экран ожил. Обозначилось окошко какого-то чата. Сверху: «Объект был в сети в 07.14». Ниже: «Объект. 07. 14. Они всё знают». Внизу — мигающий курсор и строчка: «Напишите сообщение».

Стоило активировать программу, подопытный вспрыгнул на стол. Завертелся, зажонглировал хвостом, что-то вякнул. Строки на экране дёрнулись. «Объект в сети, — прочёл я. — Объект. 11.15. Что с Фимой?»

Взглянул на часы. 11.15.

Мотнул головой, стряхивая внезапную одурь, и чисто машинально отбил: «Кто спрашивает?»

Нажал ввод — и вы не поверите, но стеариновая свечка на перевёрнутом блюдце, заставив меня вздрогнуть, вывихнулась, закривлялась, а само устройство издало прерывистое мурчанье.

Котик отреагировал незамедлительно:

«Объект. 11.17. Спрашивает Объект. Что с Фимой?»

Та-ак… Я откинулся на спинку стула. Кое-что уже начинало проясняться.

Мало ему прежних неприятностей — теперь ещё и в зоолингвистику влез! Нет, расшифровать кошачий язык пытались многие, но каждый раз повторяли одну и ту же ошибку: исследовали урчанье, шипенье, мурлыканье и прочую фонетику, не учитывая, что всё это бессмысленно, если не брать в расчёт жестикуляцию.

Точнее — хвостикуляцию.

Разумеется, мимика мурла также весьма существенна, однако трудноуловима. Можно сказать, неуловима вообще. Поди пойми, с помощью чего кошки ухитряются состроить столь трогательную физию! Мышцы? Какие там на фиг мышцы? У собак — да! Собака существо мордастое — и лоб морщит, и брылья развешивает, осклабиться может при случае. Словом, работает на публику в дальних рядах, как театральный актёр, чтобы даже с последних кресел каждую её гримасу разглядели. А вот кошки скорее актёры кино: чёрт разберёт, которым волоском она дёрнула и дёрнула ли вообще, но выразительна — сил нет!

Беда, к сожалению, в том, что современные приборы подобные тонкости не фиксируют.

То ли дело хвост!

Помнится, мелькнула в ленте новость, будто некто из Франции пытался вести диалог с кошкой, мяукая и шевеля перед её носом указательным пальцем. На четвёртый день был укушен за крайний сустав и опыты прекратил.

Ну на то он и француз! А вот Ефима Григорьевича Голокоста, как видим, одним укусом не остановишь. Укусов потребовалось много. Аж до переливания крови.

Так что же он всё-таки изобрёл?

Насколько я понимаю, металлические бусинки передают положение смысловых точек хвоста. Данные поступают в ноутбук, перелагаются в текст. Затем следует обратный процесс: экспериментатор печатает сообщение — и оно переводится на кошачий с помощью устройства…

Назовём его — хвостикулятор.

Ну да… Сначала назовём, а потом растворим в кислоте. В крайнем случае положим под трамвай. Но так, чтобы все видели…

Я очнулся.

«Что с Фимой? Что с Фимой? Что с Фимой? Что с Фимой?..» — выскакивало на экране.

Сделал над собой усилие — набрал:

«Кошки порвали».

«Насмерть?»

«Нет».

Чёрно-белого Объекта смело со стола в прихожую. Слышно было, как он там судорожно захрустел сухим кормом. А потом словно залопотал ручеёк. Видимо, припал бедолага к ведёрку с водой. На нервной почве.

Вот почему он так испугался открытой двери. В квартиру могли ворваться мохнатые соплеменники и расправиться с предателем, что рассекретил их язык, хранимый в тайне веками, а то и тысячелетиями. Не зря же французская киска цапнула учёного за указательный палец, которым тот пытался хвостикулировать!

Но как узнали? Допустим, чёрно-белый Объект удрал во двор и там расхвастался: дескать, с хозяином беседует. Но это надо вконец соображение утратить! Хотя… Мало ли сейчас отморозков в кошачьей среде! И, кстати, виною тому — отчасти мы, люди. Видел кто-нибудь, как бродячая кошка котят школит? Чистый карантин! Чуть что не так — шипит, когтями бьёт. И котята боятся, живут по уставу…

Но детишкам-то нашим этого не растолкуешь! Принесут котёнка в дом, а взрослые — против. Выставят за дверь, и оказывается беспризорник в подъезде, один, без материнской опеки. Отсюда отсутствие моральных ценностей, незнание запретов. Общается во дворе с такой же, как он, шпаной, мяукает на сленге…

— Объект! — позвал я.

Никакой реакции.

«Объект!» — набрал я на клавиатуре.

Хвостикулятор непристойно извернулся и пискнул что-то по-кошачьи.

Через некоторое время Объект вновь объявился на столе. Был он жалок и весь дрожал.

«Проболтался?» — начал я допрос.

«Нет».

«Как же они узнали?»

«Подсмотрели».

Я вскинул глаза. Под окном Голокоста издавна произрастала акация, распадавшаяся надвое, как рогатка, на уровне второго этажа. Идеальный наблюдательный пункт! В развилке, правда, никого не видать, но это ни о чём не говорит.

Да-да, именно подсмотрели, а не подслушали. Наверняка во время бесед с Ефимом чёрно-белый Объект ошивался перед ноутбуком, и вся его хвостикуляция прекрасно читалась с дерева.

И всё-таки: чего испугался Голокост? Кошки напали? Так на него и люди нападали, а это, поверьте, гораздо серьёзнее. И вообще какой ему теперь смысл уничтожать хвостикулятор? Наоборот! Чем больше народу о нём узнает, тем лучше! Или братья наши меньшие выдвинули условие: уничтожишь — отвяжемся? А ведь вполне вероятно…

Нет, невероятно. Зачем тогда нападать, да ещё и сворой, если условие уже выдвинуто? Стало быть, как ни крути, а главная цель кошачьей громады — не размениваясь на переговоры, ликвидировать устройство… и свидетелей. Коих на сегодняшний день насчитывается трое… Два человека и один Объект…

Да что я гадаю? Если врачи пропустили меня в палату к Ефиму, то и телефон ему, видимо, оставили.

Достал сотик, попробовал связаться.

Зазвучали долгие гудки. Ну правильно: пока извлечёт из-под простыни повреждённую руку, пока нашарит свою мобилу, пока попадёт забинтованным пальцем куда надо…

— Уничтожил? — услышал я шамкающий голос больного.

— Нет ещё…

— Уничтожь…

— А смысл, Ефим? Да вызови ты, я не знаю, какого-нибудь корреспондента! Это ж сенсация! Вмиг прижухнут…

— Кто?

— Кошки!

— Не прижухнут… — глухо отозвался он. — Кота… выпустил?

— Нет. А надо было?

Но Ефим уже отключился. Точнее — отключил телефон. Хотя, возможно, просто сел аккумулятор.

Всё равно не понимаю. Если главная цель — сохранить всё в секрете, на кой им, скажите, чёрт понадобился этот теракт? Снова захотелось в сталинские времена, когда по дворам ездили не только собачники, но и кошачники? А, нет! Отловы начались только при Хрущёве, а Сталин вроде бы видел в кошках важный стратегический ресурс — недаром ведь по его личному распоряжению их доставляли особыми эшелонами из Сибири в одолеваемый крысами послеблокадный Ленинград! А Лаврентий Павлович Берия — тот и вовсе, говорят, был от них без ума — держал дóма, холил, лелеял… По примеру кардинала Ришелье.

Некоторое время я ошалело смотрел в зелёные трагические глаза Объекта. Потом резко повернулся к ноутбуку.

«А мне ты зачем разболтал?»

Объект понурился. Потом встряхнулся и с видимой неохотой ответил:

«Всё равно порвут».

«Кого? Тебя или меня?»

«Обоих».

Я не выдержал, встал и подошёл к серванту, за чьей мутной стеклянной дверцей таились полбутылки принесённого мною в прошлый раз коньяка. Налил во что попало, выпил залпом, задумался.

А ситуация-то, выходит, куда опаснее, чем представлялось ранее…

Может, вызвать МЧС? И что я им скажу? Что на мою жизнь покушаются дворовые кошки? Представляю себе реакцию дежурного…

Минутку-минутку! А с чего бы это они на меня покусились? Ну скрылся человек в подъезде — и что? Может, он вообще из другой квартиры!

Тем не менее я вернулся в прихожую, открыл дверцы кладовки и оглядел груду хранившегося там хлама, из которого Ефим монтировал свои невообразимые устройства. Бейсбольной биты не углядел, зато обнаружил бадик (нет, не подумайте, не индонезийский кинжал — всего-навсего палку для ходьбы). Пожалуй, сгодится…

С бадиком в руках я почти уже ступил в комнату, но запнулся на пороге. В древесной развилке за окном угнездился дымчатый котяра с жёлтыми глазами. А на подоконнике с этой стороны крутился Объект. Оба хвостикулировали, причём по очереди. Настолько увлеклись беседой, что даже не заметили, как я подобрался на цыпочках к столу, прислонил бадик и снова подсел к монитору.

О чём толковал дымчатый, сказать трудно, зато реплики Объекта выскакивали на экране без промедления:

«Дразнись-дразнись! Самому скоро бусики на хвост пришьют!»

В ответ дымчатый выгнул спину и, судя по всему, выразился энергично и кратко.

«Подумаешь, Фиму вы подрали! — продолжал Объект. — У него сообщник есть! Вот он и пришьёт! Всем двором, как я, с бусиками будете ходить!»

Похоже, дымчатый опешил и что-то переспросил.

«А он уже здесь! — ликовал Объект. — Он в квартире!»

И до меня наконец дошло.

— Ах ты, сукин кот! — взревел я, вскакивая. — Сначала Фиму подставил — теперь меня?!