Читаем Художник онлайн бесплатно

Ардальон Африканыч Безуглый вел тихий, можно сказать, загробный образ жизни. Людей не любил. Не выносил их вида. Ему противны были их устремления в какие-то полурайские дали. Ненавидел их бессмысленные и тупые мечты-дыбы. Африканыч икал только от одной мысли, что в мире существует такое слово “мечта”. Это дичайшее, по мнению Ардальона, словечко вызывало трансцендентную тошноту и потустороннюю тревогу. “Кто же эту дрянь придумал? На кой нужна это погань?” – негодовал Африканыч, размышляя о данном паразитном словце-нелепости. “Одурманенные люди, жалкие тени своих мечт! Что они все?! Прах! Прах некоего ничто. Прах непонятной материи без смысла, конца и начала!” – не унимался Ардальон.

Дабы лишний раз не видеть серомышинный вид человечков, Африканыч уныло и призрачно растворялся в своей комнатенке и нещадно лил в себя какие-то напитки-полулекарства, наполненные чудными мгновениями. Те жидкости, от которых все кипело внутри и от которых было легко и уютно на душе. Выходил на улицу редко – что-то купить непотребное, чего-то поесть невкусного, где-то радостно погадить на род человеческий, показать свой нездоровый вид отшельника, исказить окружающий мир своим нетривиальным присутствием и вернуться бегом, на полусогнутых ножках, как нашкодивший пацаненок, в свою тихую заводь. Спрятаться и не видеть никого. Заскочив в свои апартаменты-каменоломни, он сначала подходил к зеркалу-пропасти, подолгу смотрел на себя, а потом, плюнув в свое отображение, бросался в ласковое кресло и самовлюбленно восклицал : ”Какая же я сука! Никчемное тело! Но…но!.. за окном и дверью хуже меня в разы. Там манекены и мракобесы. Ха…ха…ха…Какая же тварь придумала их? Неужели та, которая вечна? Ха…ха…ужас! Я в диком помешательстве от бесполезности этих существ-амеб. Вселенский кошмар! И он повсюду…”

Ежедневно, допивая бутылку алкогольного сырья, Африканыч разбивал ее об стенку с криками злобы ко всему миру. После чего, внезапно успокоившись, погружался в философские океаны. В собственном шабаше, с собственными крысами и русалками в голове ему было спокойно и приятно. Иногда, очнувшись от похождений в хитросплетениях собственных мыслей, Ардальон снова становился агрессивным. Это происходило тогда, когда он случайно, краем глаза, видел себя в зеркале. Данный факт Ардальона бесил и посему в один из сумрачных дней, изрядно испив крепких настоек, Африканыч разбил-раскрошил все зеркала в доме. ”Ему не достанется! Теперь не будет усмехаться, дутый господин всея сущего!” – радовался он, показывая неприличный жест куда-то в сторону, где, по его мнению, был хозяин сущего. “Ничтожество паразитирует и хочет меня упечь в свое логово. Но я не дамся просто так! Сгину в утробе дьявола или…как его там…демона. Того, который меня спасет. А может и он меня предаст? Ха….ха…скорее так и будет. Предаст и он, повелитель какого-то ада, очередной выдумки людишек. Где же правда? ” – неистовствовал Ардальон, брызгая кипящей, кислотной слюной.

В конце каждого пьяного карнавала Безуглый фанатично подытоживал : “А ведь все, кто сейчас живет в мире исчезнут…через сто лет они все пропадут…сгинут…просто уйдут все в ничто. Исчезнут целые поколения людишек. И никто уже никого не увидит. Никогда. Сейчас…вот они ходят, чего-то там делают, разговаривают друг с другом, а между делом среди них никто не думает, что они скоро все превратятся в труху. Целые города и страны пополнят мир мертвых. Ха…”

Затем резко умолкал, испугавшись своих мыслей, бледнел и чертил углем на стенке комнаты какие-то загадочные символы. “Что я пишу? Что это значит? Я не понимаю, что я делаю! Кто мной руководит?” – визжал истерически Африканыч. Наконец, обессилив от алкогольных припадков, Ардальон посыпал свою голову углем и падал где-то в углу, уходя во сны неземные и радужные.

Пил Безуглый долго, плотно и уверенно. Иногда задорно, но в основном мрачно. Поэтому все стены были разрисованы буквами-символами. Африканыч, трезвев, пытался их прочесть, но…снова срывался в запой, как в сумасшедший спектакль в луна-парке. Трясясь, он двигал руками по стене, по символам в надежде уловить смысл написанного им, но через некоторое время сползал на пол и извергал ругательства и несуразную брань в направлении неведомых демонов-ангелов, якобы ответственных за эти неподвластные уму руны-буквы. Вскакивая, он подбегал к окну и молил о помощи у людей-тли. Всхлипывая, просил их прочесть эти буквы, но опомнившись и поняв, что унижается, обращаясь к существам падшим, краснел и злился. Никто не видел истерик Африканыча. Только разрисованные некростены хранили в себе чудные концерты-перфомансы Безуглого-алкомученика.

Однажды случилось так, что странным образом Ардальон не пил десять дней. Пытал себя. Глумился над своим органическим туловищем. Но даже и тогда он бессознательно и кем-то заговоренный чертил странные символы на стене. Да только теперь к ним добавились изображения-контуры детей – так виделось Африканычу. Теперь на стене царил ужас – неразборчивые и неотождествленные Ардальоном писания и искаженные фигуры детей-призраков. Безуглый пытался распутать весь этот кошмар, дать какие-либо объяснения себе, но мысли упирались в тупики-зигзаги. Полотно из адских иероглифов и пришельцев-детей украшало стены дома Африканыча. Ультрачудесно! Мегакрасота! Супрематично!

Иногда эта мракогалерея нравилась ему. Он даже в порыве потусторонней любви ко всему неживому торжественно восклицал: ”Гениальное и гармоничное творение! Верх совершенства! Кладезь мудрости! Я восхищен этой картиной! И ее создал Я! Я – великий художник, прорицатель сего пагубного мира. Это полотно – бескрайняя истина всего сущего! Я – носитель истинного знания, я – его руки. Истина мною руководила, и поэтому на стене родился вселенский и вечный шедевр!” В те моменты Африканыч чувствовал себя властелином всего. Ему казалось, что вот-вот и он прочтет все тайные настенные каноны. Но расшифровать удалось только слова – ”Помоги” и “Мы одиноки”. “Кому помочь? Себе? Кто такие “мы”? В комнате есть еще кто-то? Может это детям помочь? Где они? Дети…дети…” – рассуждал Ардальон, смотря на кусок разбитого им ранее зеркала через пустую бутылку из-под коньяка.

Как ни старался Африканыч, но постичь остальные криптобуквы ему не удавалось. Он пытался ввести себя в транс, дабы проникнуть в шифрограммы. Для этого он пил какие-то смеси-снадобья из галлюциногенов, кои были в достатке в кладовой. Ардальон хотел с помощью алкоголя и разной чернодури перемахнуть в то Риманово пространство, в то поле Дирака, где нашел бы зацепку для познания остальных слов на стене. Но кроме, как наркопсихоза и бесконечных умозаключений о том, что все скоро сгинут в Ничто или в какое-то великое Все, у Безуглого ничего не выходило. “Какие-то твари не дают мне знания! Они меня не пускают!” – ругался Африканыч, упираясь взглядом в контуры детей.

Ардальон в пылу неудач решил поговорить со стеной. “Вдруг меня услышат эти дети, деточки, детишки…поганые твари. Может заговорят. Или как-то по-другому дадут о себе знать. Может они что-то ведают о надписях на стене…” – бредил Африканыч. Но стена молчала. Диалога не получилось. Остервенев от бесполезных попыток общения, Безуглый стал царапать стену ногтями в надежде найти скорый доступ к неизведанному знанию. Измучив пальцы-скребки и всего себя, сполз к полу и стал выть. “Ничего не получается…ничего…кто они?…где они?…кому помочь?” – стонал монах-отшельник.

Однажды сын Африкана, с неповторимым и изысканным именем Ардальон, зашел в аптеку, чтобы купить себе различных медикаментов, дабы они увлекли его в какую-нибудь райскую республику-край или в чудокалейдоскоп с различными инопланетными зверушками. Как обычно, он подошел к прилавку и стал дрожащим и заикающимся голосом о чем-то просить провизора-спасителя. И вдруг ощутил сильное притяжение. Притяжение к стене. Здесь. Внутри аптеки. Ардальон бессознательно зашуршал своими ножками к стеночке. Остановился, пройдя пять шагов, и начал, как заговоренный, рисовать на стене аптеки непонятные никому символы и вездесущих детей. Рисунок напоминал те каракули, которыми он расчертил свою жалкую лачугу, и которые воспринимал не иначе, как шедевр – опять деточки…мерзкие и противные в окружении незнакомых букв.

Аптекарша выбежала к великому художнику всех времен и народов и стала кричать на него за порчу стены, угрожая какой-то там расправой, на какой-то там общественной Голгофе. Но видя в глазах живописца ужас небытия, того, который сформировался в квартире Ардальона, сына ушедшего в прекрасное никуда Африкана, впала в транс-нирвану и восвояси удалилась к себе за прилавок, как побитая собака, искалеченная увиденным. А…дети и символы остались! Они комфортно смотрели на входящих в аптеку. Или сквозь них…туда, куда им надо было смотреть. В предписанную им сторону.

Тоже случилось со стеной булочной, куда Безуглый-бродяга случайно попал по пути домой. Он нарисовал уже две копии своего шедевра – в аптеке и в булочной. Дети и мракосимволы преследовали инока Ардальона. ”Что они от меня хотят? Чего прицепились ко мне?” – задавал себе вопросы художник-авангардист.

Африкан каким-то образом ведал, что такие испытания будут мучить его сынка с таким расчудесным именем Ардальон, и он ему помог…Видимо, что-то знал. А может возлагал какие-то надежды?! Состоялся серьезный разговор. Отца с сыном. Говорил о-великий Африкан. Тот, который добропорядочно размещался где-то в счастливом небытии. Сеанс связи состоялся в комнате Ардальона в тот момент, когда тот впустил в себя алкоголя знатно и без всякой меры. Для воображения, куражу и отображения всего неувиденного наяву. Африкан стал кратко транслировать-индуцировать следующие слова:

– Ардальон… появление детей – это знак. Следуй ему.

Ардальон, не получив ответа, раздраженно прошипел:

– Что я должен сделать, чтобы избавиться от этих…гаденышей? Чего им надо? Это они просят о помощи и скулят, что они одиноки, генерируя свои мольбы на моих стенах?

– Ардальон, эти дети – странники. Узники кладбища. Они заключены на этих мрачных просторах. Они странствуют…взявшись за руки…девчонка и мальчик…потерявшись в пространстве. В пространстве кладбища. Они являются в миру в виде контуров с неизведанными символами, сигнализируя о своем существовании, прося о помощи и жалуясь на свою судьбу. Отсюда я хорошо наблюдаю их мытарства, их бесконечные странствия по кладбищенским просторам. Они молчаливы и печальны. Им недостает…тебя. Они тебя ждут.

– Африкан, я не испытываю жалость к ним, несмотря на твою слезоточивую сказку оттуда, из мира мертвых. Я устал от их присутствия здесь, в миру. Я ненавижу этих детей. Скажи, Африкан, я повторяю, как мне избавиться от этих живописных призраков? Помоги мне, Африкан, Африкан, Африкан, а не им! Я больше одинок, чем они! Я здесь тоже мучаюсь в поисках лучшей доли. Мне начхать на них. Я одинок. Вот… И мне нужна помощь!…а нужна ли мне помощь?…Африкан, я утомился, заблудился…помоги!

– Ардальон…дети…дети…иди к ним. Я тебя прошу. Тебе не совладать с ними. Смирись.

– Дети меня измучили, безусловно, но не до такой степени, чтобы я падал перед ними ниц… Африкан, покойся с миром…

С этими словами неудовлетворенный Ардальон допил животворящую жидкость и нагло уставился в стену. Туда, где были злые дети-символы. Он уже решил…

На следующий день Безуглый выдвинулся из своих райских кущей в сторону местной достопримечательности – шикарного пятизвездочного отеля под романтичным названием ”Кладбище”. Цель – найти и обезвредить мерзких детишек, так мучивших его. Прибыв в городские мертвокварталы, Ардальон стал внимательно искать причину его терзаний – пацана и девку. Блуждая среди бараков и замков усопших, он иногда беспричинно смеялся, заглядывал себе под кофту с целью кого-то там найти. Прислушивался и принюхивался, как будто хотел учуять детвору. “Они где-то здесь…здесь..скоро найду..скоро…” – шептал Ардальон себе и кому-то еще…

Они стояли среди плодовых деревьев, держась за руки, и смотрели вдаль. В ту даль, где все известно и знакомо. Африканыч увидел их. Он не мог пройти мимо. Они были главными на этом празднике жизни. Ардальону стоило немало сил и терпения, чтобы сразу не кинуться на его обидчиков. Он стал наблюдать – дети стояли почти неподвижно и лишь изредка испуганно поворачивали головы. Все остальное время они глядели в глубокую перспективу. Известную им и любимую ими.

Не выдержав ситуации, искатель миропорядка обратился к ненавистным детишкам:

– Эй, вы…как вас там…твари! Вы чего мне жить мешаете?

Девчонка, обернувшись на Ардальона, невозмутимо ответила:

– Мы не твари. Я…Аленушка. Он…мой братец Иванушка. Пойдем мы тебе что-то покажем.

Она взяла за руку Иванушку, дьявольски рассмеялась и все пошли в сторону брошенного склепа. Остановившись возле входа в полуразрушенный домик, Аленушка начальственно указала Ардальону, предварительно отхлебнув из бутылки некросамогон:

– Заходи и будь как дома. Это твоя жизнь. Твое предназначение! Иди туда…

Африканыч, обезумив от такой наглости со стороны девчонки, с удивлением обнаружил, что его тело неосознанно двинулось к входу склепа. Как побитый раб, он зашел в унылое кирпичное сооружение. Оказавшись внутри, Безуглый слегка вскрикнул, широко открыв глаза – здесь все было так, как у него дома – и мебель, и ковры, и…ну все. Копия его комнаты. Тут было даже окно. И там…за окном…ходили ненавистные Африканычу людишки. С их мерзкими мечтами. Выбегая из склепа-комнаты и крепко держа в своих мокрых штанах ужас, он краем глаза заметил, что на стене появились контуры детей-призраков – Аленушки и ее братца Иванушки с криптосимволами. Они как будто улыбались. А…неизвестные буквы на стене уже что-то напоминали. Что?!

Не дав опомниться Ардальону, Иванушка указал вдали кладбища-сада еще один склеп, проглотив внутрь какую-то звенящую дурь:

– Иди туда и знай кто ты.

Безуглый, одурманенный увиденным, покорно залез в указанное чудное строение – здесь также все напоминало его комнату. Точь-в-точь. Все тоже окно с нелюбимыми людьми. И…стена с очертаниями детишек. Здесь Иванушка и Аленушка уже явно радовались. А символы…”Так это же…это строки…кажется…из какого-то священного писания! ” – мрачно прошептал Африканыч, выходя их склепа, как затравленное неорганическое животное.

На поверхности его ожидали смеющиеся детки – Иванушка и Аленушка с потрепанной главной книгой в руках и жующие остервенело яблоки-конфетки. Стал молвить Иванушка, неустанно грызя плод ангельский:

– Тут в округе все твое. Твои владения. Заходи в любой склеп-могилу и чувствуй себя как дома, но не забывай, что в гостях. А хозяина можешь и расстроить…Будь покорным!

– Как…какого хоз…хозяина? – заикаясь, ответил Ардальон.