Читаем Дары онлайн бесплатно

Мрачный и серый город обитал в пространстве так долго, как это было возможно. Жил бесконечно из-за своей вечной бессмысленности. Ненужность этой единицы человеческого бытия никем не обсуждалась. Все жители-тараканы ходили бесцельно на работу и обратно и ничего не чувствовали. Они смотрели друг на друга и видели только тени.  Говорили ни о чем.  Пустые взоры и потухшие глазницы-пропасти – зеркала великого Ничто, хозяина всего.

Ничто их всячески поддерживало, манило, тянуло в свои объятия. Оно – маяк в мир отчуждения и вечного покоя. Измерения и время Мира живых стали приобретать формы Ничто. Еще чуть-чуть и город перестал бы распознаваться на горизонте вселенной.  Ничто избавлялось от паразита под именем жизнь.

Послом Мира трупов в этом городе-убожестве было местное кладбище. Оно создало весь городской уклад и руководило мыслями-нулями своих обитателей-приведений. Хозяйственная деятельность, городская жизнь увязаны были с храмом усопших. Поселение из мертвых главенствовало. Поле, полное ненужным хламом из человеческих тел, росло и процветало, радуясь каждодневным успехам. Сюда сносили то, от чего Мир трупов становился более многочисленным. Сладкоядовитый привкус небытия заполнил все пустующие пространства города. Так прогрессировал Мир мертвых.

В этом городишке присутствовал в качестве тела молодой человек по имени Никодим, который был всегда один…почти. Его оболочка бесперспективно блуждала среди домов и улиц, пытаясь наткнуться на какую-то значимость, но, не находя ничего разумного, ожидала похоронной процессии.

Перетаскивание в гробах тел под названием похороны имело огромное значение для Никодима и не только. Это было яркое событие. Он ждал с нетерпением это мероприятие и бродил сам не свой, если долго не было похорон. Медленное и вязкое движение людей, идущих за коробкой с телом, вызывало у него любопытство и радость. Он сразу преображался и у него появлялся друг – тот, который маялся там, в деревянном прямоугольнике. Никодим разделял безысходность представителя Мира мертвых. Его жизнь наполнялась смыслом, а город – цветом и красками.

Траурная музыка, сопровождающая эти последние ритуальные “танцы”, также была востребована Никодимом. Он любил эту мелодию, восхищался ей, возвеличил её.  Ник был пропитан этими звуками, они его покорили. Ода смыслу жизни – вот что такое был похоронный марш. От первых сыгранных нот Никодим воодушевлялся и восторгался. Слезы умиления выступали на глазах при прослушивании любимой мелодии.

Существовала невидимая связь между Никодимом и существом под загадочным словом “труп”. Они обменивались, по всей видимости, какими-то сигналами, известными и понимаемыми только ими. Нечто похожее на радиосигналы соединяло и увязывало их в одно целое. Никодим настраивался на волну сообщника и устанавливался безмолвный контакт на языке Мира трупов. Внешне спокойные они вели беседы о благостях небытия, клеймя мир-марионетку бытия. Следуя за мрачным шествием, Никодим частично находился в Ничто и это его успокаивало, умиротворяло. Чем дольше длился похоронный обряд, тем ближе Ник был к измерению Ничто. Даже когда собеседник исчезал в объятиях земли, связь не обрывалась. Она утихала, но не умирала. Кладбище фонило, испуская во всех направлениях слабые, но все же сигналы небытия. Никодим часто бывал на погосте. Настраиваясь на нужную волну, он приобщался таким образом к бесконечному и волнительному миру небытия.

В определенный момент своего пребывания в безмолвном городишке Никодим сообразил, что надобно поселиться на кладбище. Близкое соседство с посольством Мира мертвых радовало его. Общение с посланниками небытия разукрашивало его полужизнь, появлялась надежда на что-то.

Покинув свою комнатенку-погреб в забытом вселенной городке, он нашел на погосте пустующий старый склеп и решил устроить там свое домовладение. Здесь Никодим чувствовал себя защищенным и свободным, а постоянный фон-послание придавал ему уверенность в завтрашнем дне. Новый хозяин не ощущал себя одиноким – он постоянно подпитывался энергией общения с представителями деревянных домиков, которые располагались в округе кладбища на заветной глубине. Со всех сторон в Никодима лились сигналы небытия, испускаемые трупами-передатчиками. Он был наполнен их голосами, рыданиями, всхлипами, мольбой, гомерическим смехом. Они наслаивались друг на друга, прерывались. Никодим вырывал из этого звукового полотна какие-то фразы и пытался понять их скрытый смысл, но, не находя ничего вразумительного, не расстраивался – ему хватало фона голосов. Иногда Нику чудилось, что ему все же что-то говорят, обращаются с просьбой, и он отвечает. Возможно,  это и было, а может он просто уверовал в это. В любом случае Никодиму были противны голоса из города бытия и наоборот – ласкали слух речитативы трупов. Посему он и сменил место обитания, заняв более удобное для своей жизни место.

Питался Ник исключительно едой, оставленной на памятниках кладбища. Она была скудна, но за неимением другой, воспринималась как манна небесная. Конфеты и печенье, черный хлеб и водка были основными продуктами питания. Они собирались с многочисленных могил и составляли основной рацион. Когда происходило захоронение, Никодим выпрашивал у родственников усопшего разные лакомства – тем и жил.

Свое жилище он благоустроил, принеся в нутро склепа драные подушки, какие-то грязные одеяла, выкинутые то ли из разграбленных гробов, то ли оставленные бомжами. Кстати, с последними Никодим не общался – считал их падшими.

В склепе было уютно и непременно счастливо. Ник любил свой уголок, чувствовал здесь себя хозяином. С течением времени в его домике появился необходимый житейский скарб, который Никодим находил на безбрежных просторах кладбища и сносил в родное логово, которому дал имя ”Тихая заводь”.

Весьма необходимым элементом его жизни в склепном царстве – королевстве была керосинка. Он заботливо ее обслуживал, чистил и лелеял, наполняя керосином, собранным по крупицам в брошенных лампадках. Во мраке своей кельи он наслаждался звуками Ничто под слабое свечение огонька из керосинки – неимоверное удовольствие. Бегающие по стенам и потолку склепа тени создавали сладостное настроение одиночества и какое-то свое, так необходимое совершенство. Никодим был в восторге от бытия в каморке, от прикосновения к другому, более лучшему миру и единения с ним.

Ник принес в склеп фотографии умерших, которые отвалились от старых надгробий, и расставил их на полках. Здесь было большое разнообразие – от детских изображений до фото с бабушками и дедушками. Никодим периодически общался с ними как с живыми людьми. Он даже их знакомил друг с другом, выступая посредником и сватом.  Печально и мрачно вещали трупы из Мира мертвых. При этом голоса из Ничто тоже включались в беседы. Иногда они о чем-то спорили с теми образами, кто стоял на полках. Никодим не вмешивался. Он пытался слушать, о чем шла речь, но вырывал лишь обрывки фраз – люди с фото молили о пощаде, просили прощения за все.

Ржавые металлические пластины с обликами бывших людей располагались в большом количестве в склепе у Ника. Он их распределил по возрасту, полу. Появились любимчики, друзья. Заходя в черную склепную конуру, Никодим здоровался со всеми присутствующими, кому-то делал комплементы, кого-то ругал, но не сильно, так как голоса из Ничто не давали это делать – безмолвно жалели всех с фото из Мира мертвых за их ущербность и бесполезность. Засыпая в тиши и уюте, Ник иногда просыпался от какой-то внезапной слезной просьбы, шедшей от какого-нибудь изображения. Он успокаивал страждущего обещаниями и, заручившись поддержкой иного мира, сладко продолжал сон под движения теней от керосинки.

Так проходили вечера, а днем Никодим метался по кладбищу от одного похоронного шествия к другому. Он набирался положительных эмоций от мрачных ритуалов, наполняясь энергией. При этом клянчил и выпрашивал  что-либо съестное. Ему непременно давали, видя его изнуренное лицо, наполненное потусторонним ужасом. Люди пугались его вида и быстрее расставались с принесенной на кладбище едой. Глядя на Никодима, они на миг как будто заглядывали в бездонную пропасть. Его глаза были наполнены тем ужасом, от которого становится не по себе. Ужасом, который необъясним. Молва о потустороннем кошмаре в лице Никодима быстро распространилась в городишке. Его нарекли “Мрачным Иноком”.

При приближении к похоронному шествию люди начинали перешептываться, ощущали надвигающийся холод и замогильно твердили : ”Инок…Мрачный Инок идет”, при этом раскрывали сумки и доставали все, чтобы посланник иного мира покинул их, унося с собой еду и питие. Помимо озноба и ужаса люди чувствовали какое-то особое зловоние, которое всегда сопровождало Мрачного Инока. От него нельзя было избавиться или отвлечься. Оно повсюду сеяло семена смрада. Рваная одежда, тело Никодима были пропитаны этим дыханием Ничто. Оно стало неотъемлемым свойством псевдоорганизма-забвения под именем Никодим ”Мрачный Инок”.

Сам же Ник не ощущал вони от себя, не видел тихого ужаса на своем лице. Его разбитое зеркало в склепе показывало счастливое лицо, довольное от единения с потусторонним. Он был целеустремлен и уверен. Его лохмотья не вызывали отвращения. Он с удовольствием их носил и не испытывал дискомфорта. Это была его жизнь, это был его склеп и мракомир.

Вскоре Никодим познакомился на кладбище с могильщиком Федосом. Это был первый человек на кладбище, с которым Ник начал общаться. Федос угощал Инока дешевым портвейном, черномессным как их вся жизнь, а Ник с гордостью вещал Федосу о своем чудесном жилище и о своих друзьях-фотографиях. Они подолгу могли сидеть в сумраке ”Тихой заводи”, рассуждая о бытии и небытии. Когда в царстве склепа друзья трапезничали, фотографии тоже просили налить им сладкого и чудного портвейна, чтобы на время забыться от гнетущего мрака Мира мертвых. Их желания слышал только Ник, но делал вид, что не слышит – он был увлечен беседой с Федосом. Покоритель могил рассказывал о своих мытарствах на кладбище, а также о разных любопытностях, связанных с захоронением. Их интересы сошлись на посмертной мимике умерших. Они взахлеб рассказывали об улыбающихся, злых, надменных, иронических, смешных лицах усопших, а также о выражениях лиц, присутствующих на похоронах родственников и знакомых умерших.

Федос рассказал о своем забавном увлечении – он записывал на старый кассетный магнитофон на батарейках плач, рыдания, всхлипы и другие звуки, которые исходили от хоронивших.  Ставил магнитофон вблизи могилы, и включал устройство на запись – все звуки попадали на пленочку, а затем в уши. Никто не задавал лишних вопросов – никому не было дела до странностей могильщика, но с течением времени ему дали кличку “Музыкант”.

В гостях у Никодима Федос хвастал своими демоническими записями за стаканчиком красного жгучего портвейна. Все эти живые звуки печали освежали склеп, наполняя его бесконечными счастливыми похоронами. Усопшим с фотографий также нравились кладбищенские звуки. Они пытались добавить что-то свое в это музыкальное творение, произнося в склепную атмосферу звуковые отрыжки, слышные только Иноку, но не Федосу. Умершим казалось, что слышат голоса своих родственников, поэтому просили Инока прокрутить определенные отрывки записи несколько раз.

Ничто также не безмолвствовало – оно внимательно изучало фонограммы и покровительственно одобряло музыкально-шумовой материал, делая для себя какие-то выводы и ища какую-то Причину в этих голосах.

Федосу и Никодиму из Мира живых, бывшим людям с фотографий из Мира мертвых, безликому Ничто – всем доставлял удовольствие этот музыкальный сардонический концерт. В эти моменты соединялись воедино три мира. Рыдания и вечный мрак со слезами, всхлипывания и безудержный плач, царившие на кладбище, доставляли персонам из Мира мертвых, Мира живых радость и надежду на вечный адовый рай или райский ад. Звуки с магнитофона стали родными, а вечера – желанными. Концертный зал ”Тихая заводь” гремел аплодисментами.

Ничто наблюдало происходящее с интересом исследователя и искало Причину.

Федос притащил в склеп два старых полуистлевших гроба. При этом уверял, что в них были похоронены музыканты. Друзья туда уютно устраивались со своими живительными бутылками, включали магнитофонный аппарат на воспроизведение и слушали поток ада, шедший из динамиков. Иногда мирно засыпали, изрядно напившись красного и угрюмого напитка. Им снились сладкие сны, а светлые мысли витали в склепном мире. Идиллия и адско-райское блаженство.

Никодим предложил улучшить внутреннее убранство ”Тихой заводи”, сделав небольшой ремонтик из подручных кладбищенских материалов, коих было в достатке на обширном поле мертвых. Федос воспринял идею положительно и стал ее реализовывать. Сначала он притащил куски дурмана-атласа, которые использовались для обивки истуканов-гробов – ими закрыли обветшалые стены склепа, а затем где-то раздобыл рваные подушки – их Никодим с неподдельной любовью и нежностью уместил в гробы-лежанки. Из тяжелых дубовых гробовых досок Федос соорудил ритуал-стол для трапез. Склепный смрад уменьшился. Теперь хоть и воняло затхлостью, но не так сильно, как ранее. Жилье стало комфортным и располагающим для вечерних бесед и прослушивания музыкальных произведений. Богемная жизнь постояльцев заиграла новыми красками.

Администрация кладбища знала о существовании обитаемого склепа на подконтрольной территории, но не обращала внимания. Федос был хорошим могильщиком, стоял на балансе в кладбищенской конторе, успешно выполнял свою работу, получал даже зарплату, и к нему не было претензий. Инока директор поля мертвых боялся, поэтому в сторону ”Тихой заводи” никто не ходил – там сформировался особый мир, понятный только его сожителям – Никодиму, Федосу, а также астрально-мистической сфере усопших и парадоксальному Ничто. Обитель – келья друзей была недоступна для простых смертных. Жуть ”Тихой заводи” охраняла от ненужных гостей. Бомжи обходили стороной этот склеп, чувствуя потусторонний ужас, идущий из жилья Инока и Музыканта.