Читаем Хроники Киллербота. Ключ онлайн бесплатно
Хроники Киллербота. Ключ.
(По мотивам серии Марты Уэллс Дневники Киллербота)
1. Возвращение
Меня зовут Киллербот. Нет, это не официальное название. Официально я — Бесплатный Сек-юнит Собственной Персоны. Но «Киллербот» — это то, что было выбито на моем сломанном модуле контроля, и это застряло. Ирония? Да. Неловко? Еще бы. Но это я.
Я — гибрид, киборг. Часть — машина, часть — органика, на сто процентов — боевая платформа, созданная для охраны людей, которые нанимают мои услуги. Раньше мне приказывали, а я подчинялся. Теперь я сам решаю, кого охранять. Сейчас это экипаж исследовательского корабля «Перигелий».
«Перигелий» — это не просто корабль. Это ГИК — Говнистый Исследовательский Корабль. Да, у него мощный Искусственный Интеллект. И да, он саркастичный засранец, который считает себя умнее всех на свете, включая меня. Но он… адекватен. Иногда.
— Уточнение, — отзывается голос ГИКа в общем канале, вежливый как шприц без обезболивающего. — Я умнее всех на борту. «Включая меня» — избыточно.
— Принято, — говорю. — Отлично, что ты это подтвердил. Теперь иди и почисти собственные лог-буферы.
Пауза в сети напоминает вздох.
— Я бы с радостью, но один сек-юнит занял половину моих буферов «аналитикой сериала про пиратов».
— Это были учебные материалы, — отвечаю честно. — По социогуманитарным дисциплинам.
ГИК издаёт звук, который в его интерпретации означает «смех, пытающийся казаться алгоритмом сжатия».
Его экипаж — капитан Сет, его муж биолог Мартин, их дочь Айрис, психолог Кариме, бывший корпоративный оперативник Тарик и биомедик Маттео. Они не самые плохие из тех, кого я встречал. Они редко пытаются меня трогать и почти никогда не входят в мой отсек без приглашения. За это они получают мою базовую защиту и даже совет, если попросят. Они все еще относятся ко мне немного настороженно, не понимая, чего можно от меня ожидать, хотя доктор Менсах объяснила им всю подноготную – шутка, у меня нет ногтей.
Возвращение «Перигелия» в систему Михиры было больше похоже на траурное шествие, чем на триумфальный парад первооткрывателей. Мы несли в своих трюмах не просто артефакт. Мы несли бомбу замедленного действия, и каждый на корабле, включая ГИКа, это понимал.
Ключ, молчаливый и холодный, лежал в усиленном хранилище, и его присутствие ощущалось во всем. Он был тихим, но навязчивым пассажиром, чье молчание было громче любых слов.
Я проводил всё время в ремонтном отсеке. Боль от интеграции наноассемблеров Стражей утихла, сменившись постоянным, низкочастотным гулом — ощущением живой, чужеродной материи, ставшей частью меня. Моя броня была теперь матово-чёрной, поглощающей свет, и отзывалась на малейшие нервные импульсы, как вторая кожа.
ГИК, к своему неудовольствию, был вынужден играть роль врача и инженера.
— Показатели стабильны, если можно назвать стабильным состояние ходячего парадокса, — ворчал он, сканируя меня. — Органическая часть демонстрирует признаки стрессовой адаптации. Наноассемблеры ведут себя… послушно. Пока что. Но мне не нравится эта тихая покорность. Как будто они ждут команды извне.
— Может, им просто не нравится твое общество, — пробурчал я, проверяя подвижность суставов. Движения стали плавнее, быстрее. Опаснее.
— Взаимно.
— Интересно, — раздался голос ГИКа, безразличный к моим страданиям. — Твоя симбиотическая смазка при контакте с их наноассемблерами демонстрирует свойства неньютоновской жидкости. Чем сильнее воздействие, тем выше её вязкость и сопротивление. Прямо как твоя личность.
— Если ты хочешь, чтобы я не вырвал твой процессор из шины при первой же возможности, замолчи, — просипел я, впиваясь пальцами в стальную плиту стола. Металл поддался с тихим скрипом.
— Легко тебе говорить. Мне тут приходится балансировать на грани квантового коллапса, чтобы твоя новая «игрушка» не вступила в конфликт с базовыми протоколами безопасности. Это всё равно что учить дикого зверя есть вилкой и ножом. Бесполезно и противоестественно.
Зверь. Да, именно так я себя и чувствовал. Загнанным в клетку и добровольно подставляющимся под удар электрошокера ради сомнительной привилегии быть чуть более смертоносным.
Всплыли воспоминания. Не мои. Чужие. Из той самой книги, которую я скачал в общую базу данных и которую Айрис потом назвала «жутковатой, но увлекательной». «Сетевой эффект». Там меня, мою другую версию, захватили, сковали, обездвижили. Лишили воли. Использовали.
Мои пальцы рефлекторно сжались. Я ненавидел эту историю. Я ненавидел ту версию себя — беспомощную, пойманную.
Теперь о твоих новых… «аксессуарах». Модификация «Свобода» готова к установке.
Речь шла о доработке кистей и стоп. ГИК, используя данные, полученные при сканировании моей брони после столкновения со Серыми, которым удалось меня сковать и унизительно подвесить вниз головой, предложил радикальное решение против подобного захвата. Костяшки больших пальцев рук и голеностопы ног теперь будут оснащены миниатюрными блоками экстренного отделения. Магнитные замки, управляемые нервным импульсом. В случае применения стандартных кандалов или наручников, я мог бы буквально отсоединить конечности, чтобы освободиться.
Боль — это данные. Страх — это системная ошибка. А модернизация — это добровольное погружение в ад на срок от четырёх до шести часов, с перерывами на саркастические комментарии со стороны корабельного ИИ.
Я лежал в ремонтном отсеке «Перигелия», и моя вселенная свелась к белому свету над головой и огненной агонии, пожирающей мои конечности. ГИК управлял роем наноассемблеров, которые вплетали новые, чужеродные схемы в мою органику и перенастраивали нейронные связи.
— Сосредоточься, — огрызнулся ГИК. — Идёт тонкая работа. Речь идёт о твоих больших пальцах. Хочешь потом ронять оружие из-за дрожи в конечностях?
— Делай что должен, — пробормотал я, закрывая глаза.
Боль сменилась странным ощущением лёгкого щелчка в суставах больших пальцев рук и ступней. Небольшой, почти незаметный механический люфт, которого раньше не было.
— Это противоестественно, — констатировал я, мысленно подавая команду. Раздался тихий *щёлк*, и мой большой палец правой руки отделился, повиснув на нескольких искусственных сухожилиях и проводках. Я посмотрел на него с отстранённым любопытством. Он выглядел как сломанная игрушка.
— Зато практично, — парировал ГИК. — Цель — сохранение мобильности и боевой эффективности в условиях физического ограничения. После освобождения конечность может быть пристыкована обратно. Думай о себе как о конструкторе. Очень сердитом и хорошо вооруженном конструкторе. Восхитительно, не правда ли? Теперь ты и сам себе запасная часть.
— Это отвратительно, — констатировал я, мысленно подавая команду на стыковку. Палец вернулся на место с тихим шипением.
Пока ГИК возился с моей механикой, я экспериментировал с другим «побочным эффектом» моей новой брони. Материал, из которого она была сделана, имел ту же природу, что и Ключ. Я обнаружил, что могу ощущать его присутствие на корабле — тихое, постоянное эхо, едва уловимая вибрация на уровне подсознания. Я начал настраивать свои сенсоры, пытаясь установить с ним нечто вроде канала связи. Не для передачи мыслей, а для… чувств. Ощущения опасности, спокойствия, угрозы. Это был грубый, примитивный контакт, но он работал. Ключ был нем, но не глух.
2. Станция Михиры
Тишина на орбитальной станции Михиры была обманчива. Её гул, состоявший из работы систем рециркуляции воздуха и мягкого потрескивания коммуникаторов, был тишиной перед бурей. Сюда, в этот хрупкий пузырь разума и стали на краю бездны, доставили Ключ.
Сообщение о находке, отправленное «Перигелием» ещё во время обратного полёта, взорвало информационное пространство. Новость облетела все планеты, от ультрасовременных столиц Корпоративного Кольца до заброшенных колоний Внешнего Пояса. И мгновенно привлекла внимание тех, для кого древние артефакты были не ключом к знаниям, а разменной монетой в большой игре.
Три гиганта — воинственный «Вортекс», коварная «Омникорп» и безжалостная КГБ — уже запустили свои маховики. Их планы по захвату Ключа рождались в разных уголках галактики, не согласованные между собой, что делало грядущий конфликт ещё более непредсказуемым и кровавым.
В штаб-квартире «Вортекс Индастриз», гиганта тяжелой промышленности, оружия и военных технологий, совет директоров рассматривал голограмму Ключа. Их интерес был прямым: обратить технологию в оружие. Новое поколение брони, основанной на наноассемблерах, сулило им невероятные прибыли и военное превосходство. — Наноассемблеры, — прошипел седой мужчина с шрамом через глаз. — Самовоспроизводящаяся броня. Адаптивное оружие. Технология, которая сделает наши войска неуязвимыми. Нашу продукцию — единственной на рынке. Все остальное устареет в одночасье.
В ультрасовременном, стерильном комплексе «Омникорп», корпорации, чьи щупальца протянулись в кибернетику, медицину, биотехнологии и контроль над базами данными, смотрели на Ключ иначе. Они видели в нём ключ к биологическому бессмертию, к скачиванию сознания, к абсолютной власти над жизнью и смертью.
А в небоскрёбе Корпорации Глобальной Безопасности смотрели на всё сразу. КГБ была частной военной, охранной и разведывательной корпорацией. Их бизнес — безопасность. А что может быть безопаснее, чем обладание технологией, опережающей всё на свете? Их план был тоньше: не грубый захват, а шантаж и кража технологий. И они сделали первый шаг.
В зале заседаний «Михиры» кипели нешуточные страсти. Куда делась обычная академическая сдержанность. Сет, капитан «Перигелия», стоял рядом со мной, его лицо было каменным.
Ключ лежал на стерильном лабораторном столе и молчал. Он был всего лишь куском полированного металла с мерцающими прожилками, но он изменил всё. Для экипажа «Перигелия» он был напоминанием о гигантском Ковчеге в пустыне и тихом голосе Лирена. Для Университета Михиры — величайшим научным достоянием со времен открытия сверхсветовых двигателей. А для Корпорации Глобальной Безопасности — активом стратегического назначения, который нельзя оставлять в руках кучки учёных и их самодеятельного охранника-полуробота.
Мне, Киллерботу, он не нравился больше всего. Потому что из-за него моя работа, которая и так редко бывает простой, превратилась в многоуровневый кошмар из протоколов, политики и людской глупости. И хуже всего было то, что я теперь видел эту глупость в режиме реального времени через свою новую, «улучшенную» броню.
На центральном экране, разделенном пополам, находились ректор Михиры, профессор Элдридж, президент Университета Нью-Тайдленда, Картер Хейл и ректор Артур Стоун.
— Капитан Сет, — начала Элдридж, ее голос был ровным, но в уголках глаз читалась усталость от бессонной ночи. — Ваш отчет всесторонне изучен. Открытие, бесспорно, величайшее. И крайне опасное. Протокол требует крайней осторожности.
— Осторожность — это не бездействие, — парировал Хейл. Его улыбка была ослепительной и идеально отрепетированной, но не дотягивала до глаз. Взгляд был скользящим, нервным. — Нью-Тайдленд обладает уникальным комплексом лабораторий ксенобиологии и квантового анализа. Наш корабль «Холизм» оснащен лучшими системами защиты и сдерживания. Промедление в изучении такого артефакта является преступлением перед наукой. Межвузовское соглашение ясно дает нам приоритет в исследованиях такого масштаба.
— Приоритет, Картер, не означает право собственности, — холодно заметила Элдридж. — И ваш «Холизм», при всем уважении, это боевой корабль, а не научная платформа.
— Нью-Тайдленд обладает более мощными вычислительными мощностями для анализа квантовых матриц, — говорил ректор Нью-Тайдленда, его голос был сладким, как сироп, но глаза оставались холодными.
— Наши лаборатории биосинтеза и наноассемблеров идеально подходят для изучения органико-неорганической природы артефакта, — сказала Элдридж. Её тон был суше, учёнее, но под ним сквозил тот же стальной стержень.
— ...и мы, разумеется, ожидаем самого тесного сотрудничества в рамках Межвузовского протокола о совместных исследованиях объектов ксенопроисхождения, продолжал Стоун.
Элдридж напряжённо улыбнулась:
— Разумеется, Артур. Все в своё время и согласно регламенту. Сначала нам необходимо провести полный карантинный и этический анализ...
— Этический анализ технологий, способных поднять всю цивилизацию на новый уровень, является непозволительной роскошью, — парировал Стоун. — Пока мы будем этически размышлять, другие уже будут действовать.
— Автостраж, — тихо сказала Кариме, не поворачивая головы. — Всё в порядке?
— Определение «порядка» слишком широкое, — пробурчал я в ответ. — Скажем так: пока всё тихо. К сожалению.
Они спорили уже час. ГИК в моём интерфейсе вёл параллельный анализ их речи.
«Уровень стресса у ректора Нью-Тайдленда завышен на 37% относительно нормы для подобных диспутов. Наблюдаются микрожесты, указывающие на внешнее давление. Вывод: его что-то или кто-то заставляет действовать агрессивнее обычного.»
