Читаем b573396fff4103e9a38af7b8cc571a53 онлайн бесплатно
ШИЗОФРЕНИК
Глава 1. Холод и Эхо
Первый закон моего нового бытия: боль — это данные. Второй: данные никогда не лгут. Я лежал на ледяном стекле пола, вцепившись пальцами в виски, и отчаянно пытался нарушить оба закона.
Холод прожигал кожу сквозь тонкую ткань того, что было на мне надето. Не одежда. Оболочка. Вокруг вздымались в бесконечную высь колонны света — то ли кристаллы, то ли замороженное пламя. Они пульсировали тихим, нечеловеческим ритмом. Это место пахло озоном и статикой, сладковатым запахом распадающихся воспоминаний.
Имени не было. Только сжатая пружина паники где-то под диафрагмой и два голоса в голове, которые уже вовсю вели свою вечную войну.
— Двигайся, — просипел один. Голос был низким, с хрипотцой, будто его обладатель decades курил и кашлял одновременно. — Лежать — значит стать мишенью. Встань. Осмотрись. Составь план.
Это был Страж. Инстинкт самосохранения, облеченный в звук. Мой вечно озабоченный дядюшка.
— План? — тут же отозвался второй голос, молодой, с язвительными нотками. — О, отличная идея! План «как не сойти с ума в морозильной камере для душ». Шаг первый: перестать слушать советы трусливого старика.
Эхо. Любопытство, дерзость и тоска по адреналину, принявшие форму нахального подростка.
Я попытался вдохнуть полной грудью. Воздух обжег легкие.
— Где я?
— Где-где. В Архиве, милый, — пропело Эхо. — Гигантской мусорке для сознаний. Приятно познакомиться.
— Не пугай его, — рявкнул Страж. — Это место… структурировано. Оно следует правилам. Наша задача — их понять, а не…
— …не скулить? — закончил за него Эхо.
Я поднялся на ноги. Пол подо мной был не просто холодным — он был живым. Словно я стоял на коже какого-то гигантского существа. Вдали, в межколонном пространстве, мелькнула тень. Высокая, безликая, вытянутая.
— Он, — просто сказал Страж, и в его голосе прозвучала плоская, тотальная уверенность. — Не двигайся. Не привлекай внимания.
Тень замерла, повернувшись в нашу сторону. Я почувствовал, как по спине побежали мурашки. Это был не просто страх. Это было знание, вбитое в подкорку: приближение смерти.
— Или помаши ему ручкой, — предложило Эхо. — Скажи: «Эй, палач! Где тут у вас туалет?» Интересно, что он ответит.
Я не стал махать. Я застыл, пытаясь слиться с холодом пола, стать невидимым. Тень постояла мгновение и растворилась, словто ее и не было.
Выдох вырвался из моей груди сам собой.
— Видишь? — сказал Страж с оттенком удовлетворения. — Осторожность. Дисциплина. Это работает.
— Работает? — фыркнуло Эхо. — Мы просто отложили неизбежное. Он нас уже почуял. Он вернется.
Я повернулся, пытаясь понять, куда идти. Коридоры между колоннами расходились в бесконечность. И тогда я увидел его. В центре ближайшего «зала», на возвышении из того же мертвого стекла, лежало тело. Обнаженное, совершенное и абсолютно неподвижное, заключенное в прозрачный саркофаг.
Мое тело.
Лицо было моим. И не моим. Спокойным, каким оно никогда не было при жизни.
— Вот и виновник торжества, — прошептало Эхо. — Ну что, пойдем познакомимся поближе? Похлопаем по плечу. Спросим, как он умудрился нас тут запереть.
— Это ловушка, — немедленно заявил Страж. — Первое и самое очевидное. Они хотят, чтобы ты подошел. Чтобы ты эмоционально вовлекся. Не делай этого.
Но я уже делал шаг. Потом другой. Ноги сами несли меня вперед, к этому жуткому зеркалу. Холод от саркофага обжигал кожу за несколько метров.
И тогда из ниоткуда хлынули они.
Не голоса. Шепот. Десятки, сотни шепотов, наложенных друг на друга, как помехи на разорванной радиоволне.
`…не смотри…`
`…вернись…`
`…я знаю путь… я покажу…`
`…беги пока можешь…`
Они царапались изнутри черепа, липкие и чужие. Это было не мышление — это был вирус.
— Что это? — выдохнул я, зажимая уши. Бесполезно. Шепот шел изнутри.
— Поздравляю, — без радости произнесло Эхо. — Ты подцепил ментальную заразу. Бездомные обрывки. Чужие страхи.
— Паразиты, — огрызнулся Страж. — Побочный продукт системы. Не обращай внимания. Любая реакция — это пища для них.
Я попытался оттолкнуть их, мысленно построить стену. И от этого стало только хуже. Шепоты сгустились, стали навязчивее, обрели оттенок паники и обиды.
`…он хочет нас заткнуть…`
`…боится нас…`
`…покажем ему… покажем что бывает с непослушными…`
В воздухе передо мной задрожала и собралась в комок темнота. Бесформенная, но голодная.
— Прекрати, — приказал Страж, и в его голосе впервые прозвучала тревога. — Ты их материализуешь! Ты даешь им форму!
Эхо молчало, наблюдая.
Я отшатнулся. Сгусток тьмы поплыл за мной. Шепот превратился в настойчивый, требовательный гул.
И в этот момент из-за колонны снова вышла та самая высокая фигура. Куратор. Он не смотрел на меня. Он смотрел на этот клубок чужого страха. И ждал.
Страж был прав. Это была ловушка. Но и Эхо было право — отступление вело в тупик.
— Что делать? — прошептал я, обращаясь к ним обоим, к этим частям себя.
— Беги, — сказал Страж.
— Делай шаг вперед, — одновременно предложило Эхо.
Их воля рвала меня на части. Паразитные голоса вились вокруг ног, шепча свои обещания и угрозы. Куратор наблюдал.
Я закрыл глаза. Перестал бороться. И просто принял это. Холод. Страх. Два спорящих голоса. Хор чужих шепотов. Все это было мной. Вся эта борьба была мной.
Я не сделал шаг ни вперед, ни назад.
Я разжал ладони и… отпустил.
И сделал шаг *в сторону*. В межколонное пространство, которого еще секунду назад не существовало.
Шепоты взвыли от неожиданности. Сгусток тьмы дрогнул и распался. Даже Куратор слегка повел головой.
— Как ты…? — начал Страж.
— Везучий поц, — с неподдельным уважением прошептало Эхо.
Я не был везучим. Я просто перестал выбирать между их «да» и «нет» и нашел свое «иное».
Это был первый, робкий синтез. Дрожащий, едва живой.
И он сработал.
Я стоял в новом коридоре, сердце колотилось как бешеное. Паразитные голоса отползли на периферию сознания, обиженные и шипящие.
— Это был невероятный риск, — проворчал Страж, но в его ворчании сквозил испуганный интерес.
— Это было гениально, — парировало Эхо. — Дай пять, племянник! Ой, подожди…
Я не давал никому пять. Я смотрел вперед, в новые бесконечные коридоры Архива. Я все еще не знал своего имени.
Но я узнал нечто более важное. Правила игры.
И источником всех правил был я сам.
Глава 2. Первый обман
Тишина в новом коридоре была гуще и тяжелее прежней. Свет здесь был не сияющим, а тусклым, выцветшим, словно краску с него содрали абразивом из забытых надежд. Стены, если их можно было так назвать, слегка пульсировали, как стены гигантской легкого.
— Движемся, — скомандовал Страж, его внутренний голос прозвучал как скрип заржавленной шестеренки. — Не задерживайся. Новое место — новые правила. Анализируй всё: шаг, расстояние, резонанс.
— О, да! — тут же откликнулось Эхо. — Новые правила для новой игры! Может, тут, наконец, будет что-то интересное, а не эти вечные стеклянные гробы.
Я двигался, прислушиваясь к обоим и к тому хаосу, что бушевал у меня внутри. Шепоты — те самые паразитные голоса — затихли, отползши в самые темные закоулки сознания. Они были обижены, но не побеждены. Я чувствовал их липкое, выжидающее присутствие.
Куратор не появлялся. Его отсутствие было почти страшнее его присутствия.
— Смотри, — сказал Страж.
В стене передо мной плавала светящаяся точка. Она пульсировала, призывающе мерцая. Данные. Чистые, неотфильтрованные данные Архива.
— Ловушка, — немедленно заключил Страж. — Слишком очевидно. Слишком доступно. Стандартный тест на доверчивость.
— Приманка! — обрадовался Эхо. — Давай сунем палец в этот светящийся розетку, а? Посмотрим, что там искрит!
Я замедлил шаг. Искушение было велико. После ледяной пустоты первого зала это мерцание обещало ответы. Всего лишь прикоснуться…
— Нет, — рявкнул Страж. — Мы идем дальше. Ищешь путь в обход.
— Трусишь, — пропело Эхо. — Он просто хочет познакомиться. Может, это не ловушка, а дверь.
И в этот момент из точки хлынул поток. Не данных. Образов. «Моих» образов. Я увидел себя — не того, что в саркофаге, а живого. Я стоял на краю крыши высотного здания, ветер рвал волосы, а в горле стоял комок слез и ярости. И… я шагнул.
Боль. Падение. Тьма.
Картинка погасла.
Я стоял, опираясь о мерцающую стену, сердце колотилось, выбивая ритм паники. Это было оно. Мое самоубийство. Ответ.
— Видишь? — прошептало Эхо с почти религиозным трепетом. — Все просто. Ты сам это сделал. Концерт окончен, артист мертв. Свободен.
Внутри все похолодело. Это был конец. Нечего расследовать.
— Подожди, — жестко сказал Страж. Его голос прозвучал как удар топора по льду. — Ты что, повелся на первую же картинку? Это розыгрыш. Дешевый трюк.
— Это была боль, — выдавил я. — Я ее чувствовал.
— Боль — это данные, — отчеканил Страж. — А данные можно подделать. Сфабриковать. Это не память, это фантом. Вброс. Они сыграли на твоем главном страхе — оказаться слабым. Оказаться тем, кто сдается.
— А вдруг это и есть правда? — needled Эхо. — Вдруг наш дорогой Страж так боится признать, что его precious мальчик просто наложил на себя руки? Что вся его осторожность — просто оправдание для трусости?
Я зажмурился, пытаясь отдышаться. Они снова рвали меня на части. Страж с его холодной логикой. Эхо с его ядовитой «правдой». А между ними — пропасть.
И тогда я его услышал. Сначала принял за одного из паразитов. Тихий, прерывивый шепоток, едва отличимый от гула самого Архива.
`…не его вина…`
`…лучше забыть…`
`…я знаю путь…`
— Замолчите! — крикнул я мысленно, обращаясь к своим внутренним советникам.
Шепоток на мгновение стих. Но я почувствовал его — липкое, чуждое присутствие где-то на периферии, как клочок кошмара, зацепившийся за реальность.
— Что это было? — спросил я, обращаясь к обоим.
Страж настороженно замер. Эхо первым нарушил молчание.
— Поздравляю. Ты подцепил вирус. Питается твоими сомнениями.
— Он опасен? — уточнил я, уже чувствуя ледяную тяжесть в животе.
— Нет, — солгал Эхо с такой легкостью, что я почувствовал ложь кожей.
— Да, — грубо оборвал его Страж. — Они размывают тебя. Делают чужым. Стирают границы. Мы должны их игнорировать.
Но я уже понял: игнорировать это было равноценно попытке не дышать в воде. Эти голоса были частью Архива. Частью правил этой игры. И возможно, единственным ключом к тому, чтобы отличить здесь правду от лжи.
Я оттолкнулся от стены. Образ моего падения больше не казался таким реальным. Он был… плоским. Как дешевая декорация.
— Ладно, — сказал я им обоим. — Допустим, это был обман. Тогда где настоящая улика? — Ищешь снаружи, — буркнул Страж. — Ищи внутри. Фильтруй сигнал. Отсекай шум.
— Скучно! — завопил Эхо. — Давай лучше устроим салют! Призовем этих шептунов, пусть покажут настоящее шоу!
Я не стал никого слушать. Я просто пошел вперед, сквозь тусклый свет, прислушиваясь уже не к ним, а к тому тихому, чужому шепоту, что цеплялся за мое сознание.
`…я знаю путь…`
Возможно, это и была самая опасная ловушка. Но это было *что-то*. А в мире, где всё было обманом, даже ядовитая правда была ценнее сладкой лжи.
Глава 3. Голос кинжала
Шепот вел меня. Он был слабым компасом в аномалии Архива, его игла постоянно сбивалась, попадая в зоны то густого, вязкого страха, то внезапной, звенящей пустоты.
...здесь... обойди... не смотри на свет...
— Это безрассудство, — бубнил Страж. Его голос стал похож на скрип несмазанной двери. — Мы следуем за помехой, за шумом. Это все равно что доверить штурвал корабля прибою. — А что, весело! — парировало Эхо. — Может, он выведет нас к бару с бесплатной выпивкой. Или к краю этой дурацкой реальности, откуда можно нырнуть во что-нибудь поинтереснее.
Я не спорил. Я просто шел, отфильтровывая их спор как фоновый шум. Шепот был
Коридор сузился, превратившись в щель между двумя пульсирующими стенами, испещренными мерцающими шрамами — следами чужих воспоминаний. Воздух звенел от напряжения.
И тогда я его увидел. Не Куратора. Нечто иное.
В конце щели, застывшая в луже собственного теневого вещества, стояла фигура. Ее контуры дрожали, расплывались и снова собирались. Это была не голограмма. Это была дыра в реальности, принявшая человеческую форму. «Осколок». То, что осталось от кого-то, кто не прошел испытания Архива.
...не подходи... — просипел один из моих внутренних паразитов, и в его голосе впервые прозвучал настоящий, животный ужас.
...он пуст... он съест...
— Стой, — скомандовал Страж, и в его голосе не было привычного ворчания, была плоская, металлическая команда. — Уровень энтропии зашкаливает. Это не личность, это буфер переполнения. Контакт опасен.
— Выглядит вкусно, — с неподдельным любопытством протянуло Эхо. — Как клубничное желе из кошмаров. Ткни палкой.
Я замер. Осколок не двигался. Он просто
И тут из тени за моей спиной вышел Куратор.
Он появился бесшумно, как всегда. Его высокую, строгую фигуру не колыхнул ни один звук. Он не смотрел на меня. Его внимание было приковано к Осколку.
— Ошибка системы, — произнес Куратор. Его голос был лишен тембра, как голос синтезатора, читающего похоронную речь. — Не подлежит восстановлению. Требуется очистка.
Он поднял руку. Пальцы его были длинными, острыми, словно скальпели из сгущенного света.
— Что ты собираешься делать? — вырвалось у меня. Я не планировал этого говорить.
Куратор медленно повернул голову. Лица у него не было, только гладкая, матовая поверхность, отражающая искаженное подобие моего собственного ужаса.
— Исправлять недочет, — ответил он. — Архив стремится к чистоте. К порядку. Это — грязь. Его пальцы сомкнулись в воздухе. Осколок взвыл. Беззвучно, но от этого звука внутри черепа задрожали кости. Его форма начала схлопываться, втягиваться в саму себя, как бумага в огне.
— Остановите! — крикнул я. Это был не разумный порыв. Это был инстинкт. Протест против этого бесчувственного, механического уничтожения.
— Он не живой, — сказал Куратор, не прекращая своего действия. — У него нет сознания. Только эхо боли. Ты проявляешь сентиментальность. Это нерационально.
— Да заткнись ты, робот! — взревело Эхо прямо у меня в голове, и его ярость была настолько искренней, что я сам вздрогнул. — Он страдает! Разве ты не видишь?
— Страдание — это данные, — ответил Куратор, и я понял, что он слышит нас. Слышит все. — А эти данные — безвозвратно повреждены. Они подлежат удалению.
Осколок почти исчез, превратившись в крошечную, темную точку.
И тогда во мне что- перещелкнуло.
Я не подумал. Я не выбрал между Эхо и Стражем. Я действовал.
Я рванулся вперед, не к Куратору, а к точке, которая была Осколком. И просто… накрыл ее руками.
Ослепительная боль пронзила ладони, как будто я поймал раскаленный уголек. Визг паразитных голосов в голове слился в один пронзительный вопль. Свет вокруг поплыл, стены задрожали.
Куратор замер. Его рука осталась поднятой. Его безликий взгляд был прикован ко мне.
— Интересно, — произнес он. Всего одно слово. Но в нем впервые промелькнул оттенок чего-то, что не было ни логикой, ни холодным расчетом. Любопытства.
