Читаем Хромой дукат онлайн бесплатно
Прокатившаяся по стране война, как водится, оставила после себя заваленные гниющими трупами поля, ограбленные города, сожженные дотла села. Больше года понадобилось имперским войскам, чтобы одолеть сопротивление мятежных князей. Наконец в замке маркграфа Георга Справедливого между императором и побежденными был подписан мирный договор. Цену за него бунтовщикам пришлось заплатить немалую. Юный герцог Цатля и старый барон фон Типп лишились голов, от владений других короне прирезали изрядный кус, счастливчики отделались деньгами.
Не успела жизнь войти в мирное русло, как в разоренных войной южных княжествах начался мор. За месяц зараза охватила их и поползла по незатронутым смутой землям. Ужасная болезнь не щадила никого. Богатый торговец и простой подмастерье с одинаковой легкостью становились ее жертвами. Города и замки, выдержавшие не одну осаду, превращались в смертельные ловушки, как только в них появлялись первые заболевшие. Большинство бюргеров вскоре покинули свои дома, надеясь укрыться от морового поветрия в лесах. Крестьяне, не страшась наказания, резали господскую скотину и целыми селами, набив котомки парным мясом, бежали, куда глаза глядят. Наступило время отчаяния, когда люди попросту боялись приближаться друг к другу. Мужчины бросали семьи, матери оставляли в дороге детей, лишь заподозрив у них жар.
Все лето и осень продолжалась страшная эпидемия, унесшая в могилу больше человеческих жизней, чем предшествующее кровопролитие. Обезлюдели целые провинции, в некоторых замках владетельных сеньоров не осталось никого живого. Но любому испытанию приходит конец, и Господь, смилостивившись, послал облегчение людям. С приближением зимы буревой ветер, раздувая в опустевших городах очистительные пожары, сдул моровую заразу в море. В портовом Дамбурге долго ходили рассказы про огромную черную змею, со злобным шипением обрушившуюся со Смотрового утеса и сгинувшую среди штормовых волн.
С прекращением мора прятавшиеся по медвежьим углам люди, подгоняемые наступившими морозами, потянулись в родные места. Толпы отощавших, завшивленных горожан в прокопченной у лесных костров одежде устало брели по занесенным снегом дорогам. Морозы крепчали день ото дня, после ночевок под открытым небом в полях оставалось немало замерзших.
Большинство крестьянских селений в тот год истребили случайные пожары, и вернувшиеся беглецы нередко заставали на месте своих халуп пепелища. Но делать было нечего, и люди принимались рыть землянки, в которых предстояло провести суровую зиму. Уцелевшие в мор дворяне отсиживались с челядью в замках, лишь изредка выезжая поохотиться.
Несмотря на все обрушившиеся несчастья, были в Империи и нетронутые бедствиями земли. Например, небольшое, расположенное в горах ландграфство Шохсенвальд, граничившее с Берхингемским епископством, герцогством Цатль и курфюрством Урренским. Его правитель — Дитрих Светлый — человек осторожный и дальновидный, участия в мятеже не принял, чем уберег подданных от ужасов войны. А во время начавшегося мора учредил на границах множество карантинных застав, которые пресекли поток беженцев и распространение заразы. Так что жители ландграфства, в частности бюргеры городка Гроссберг, о которых пойдет речь далее, встретили Новый год в относительном достатке.
Но не успел начаться февраль, как в Шохсенвальд стали проникать многочисленные разбойничьи шайки, привлеченные благополучием его обитателей. Карантин на границе был уже снят, ополченцы распущены, а графская дружина вернулась в столицу. Воспользовавшись появившимися прорехами, сотни вооруженных бродяг просачивались из приграничных, разоренных войной и мором земель. Многие из них, бывшие наемники, люди опытные в смертоубийстве, вступали в схватки с ополчением местных сеньоров, нагоняя страх своей яростью и жестокостью. Города и замки закрыли ворота, дороги опустели из-за засад, устроенных злодеями. Одинокие хутора, а нередко бывало, что и целые селения, оказывались во власти разбойников.
Вскоре и в спокойных доселе Гроссбергских лесах завелась шайка пришлых головорезов. Жители предместий после ночных грабежей и поджогов начали спешно перебираться за крепостную стену. Не проходило дня, чтобы в магистрате не появилась с жалобой новая избитая и обобранная жертва налетчиков. Несколько горожан бесследно исчезли, кого-то прирезали прямо в собственном доме, а двух купцов похитили. И отпустили только после того, как семьи отослали разбойникам солидный выкуп. Причем бедняг заставили добираться по снегу до городских ворот голышом. Неизвестно до чего бы еще дошла наглость не встречавших сопротивления злодеев, если бы не рыцарь Фридрих фон Гуль. Известный воин с отрядом стрелков недавно оставил службу у Берхингемского епископа и возвращался в родовое поместье через Гроссбергские земли. Узнав о прибытии рыцаря, магистрат немедленно отправил к нему бургомистра с просьбой изловить разбойников.
Фон Гуль не остался глух к мольбе почтенного бюргера и согласился на предложенные условия. Не имея обычая откладывать дела, рыцарь, выслав вперед разведчиков, на следующий день выступил с отрядом к Охотничьему лесу, где по рассказам местных жителей скрывались пришлые. Вскоре ему донесли, что шайка находится на захваченном лесном хуторе.
К рассвету стрелки фон Гуля, пробравшись через заснеженный лес, окружили хутор и, зарезав сторожей, ворвались в дом. Большинство бродяг дрыхло после ночной попойки и пришло в себя уже связанными. Только трое разбойников попыталось оказать сопротивление, но солдаты быстро обезоружили их. Правда, при этом был ранен в левое бедро стрелок по имени Вальтер Глонвий. По возвращению в Гроссберг его передали на лечение тамошнему лекарю. Рана оказалась серьезной — Глонвию пришлось остаться в доме мастера Штерна до полного выздоровления.
Сдав пленных и трупы заказчикам, получив оговоренное вознаграждение, благородный рыцарь вместе с отрядом оставил городские земли. В городе же начали готовиться к суду. Согласно новому установлению ландграфа Дитриха, все схваченные воры и разбойники, опознанные свидетелями, независимо от тяжести преступления, приговаривались к смерти через повешение. Исключение делалось для лиц, доказавших свое благородное происхождение. Вместо петли их ждал меч палача.
В шайке, захваченной на лесном хуторе, дворян не оказалось. Городской судья Янес, заслушав свидетелей, приговорил воров к виселице. В свою очередь магистрат решил, что публичная казнь при большом стечении народа окажет на людей успокаивающее действие. Все именитые жители города получили личные приглашения на экзекуцию. По округе разослали гонцов, оповестивших крестьян о времени и месте исполнения приговора. Палачу выделили из городской казны деньги для сооружения новой виселицы, на которой смогли бы уместиться все приговоренные.
Предвидя наплыв любопытствующих из соседних городков и сел, бургомистр распорядился повысить въездную пошлину с трех до шести имперских грошей, что вызвало сильное недовольство приезжих. А за несколько дней до казни по Гроссбергу вдруг поползли тревожные слухи о вооруженных незнакомцах, замеченных в Охотничьем лесу. Стали говорить, что это сообщники приговоренных, которые готовятся напасть на город и освободить своих дружков.
Бургомистр приказал закрыть городские ворота и выставить у тюрьмы усиленную стражу. Судья Янес, не меньше других обеспокоенный слухами, учинив следствие, установил: разговоры о разбойниках начались с некоего Токри Вагера, мастера суконного цеха. Человека пустого, вздорного и сильно пьющего. На допросе Вагер раскаялся, и со слезами признался в распространении зловредных измышлений. После чего был приговорен к солидному штрафу.
Наконец наступил день казни. На Ратушной площади, где перед зданием магистрата поставили виселицу, собрались чуть ли не все жители города и приезжие. Вооруженные алебардами стражники охраняли помост, палач с помощниками крепили на перекладине веревки. Толпа вокруг гудела, шумно обсуждая предстоящие зрелище, а горячие пирожки с ливером и горохом под пенистое пиво шли просто нарасхват. Стояла страшная толчея, которую усиливали подмастерья из разных Цехов, старавшиеся под шумок задеть друг дружку не только словом, но и локтем.
Тем временем бургомистр, члены городского совета, именитые гости заняли места на трибуне для знатной публики. Судья Янес, у которого накануне разыгрался ревматизм, кутался в бобровую шубу и жаловался на болезнь соседу — настоятелю местного монастыря. Святой отец вежливо слушал и обещал лично помолиться, чтобы Господь послал скорбящему облегчение в страданиях.
Но вот на Ратушной башне зазвучал Большой колокол, и со вторым ударом шум толпы стих. Большинство людей повернули головы к Хлебной улице, в конце которой находилась городская тюрьма. Многие вытягивали шеи и толкались, пытаясь первыми увидеть приговоренных. Ожидания их не были обмануты: вскоре, одна за другой, на площадь выехали три повозки. В каждой сидели закованные в цепи злодеи, рядом шли вооруженные до зубов стражники. Не успел Большой колокол ударить в последний раз, как телеги остановились неподалеку от помоста, где замерли палач с помощниками.
* * *
Вальтер Глонвий приподнялся на локте, в очередной раз позвал Пауля. Двенадцатилетний ученик городского лекаря, любопытный, непоседливый, как все подростки, был приставлен ухаживать за раненым. Мальчик, взбудораженный разговорами о казни и досадовавший, что оставлен в доме, все время норовил выскочить на улицу.
Вот и сейчас Глонвий, скучавший от вынужденного безделья, заподозрил, что ученик удрал поглазеть на казнь. Последние несколько дней стрелок чувствовал себя неплохо, даже мог вставать. Но "дезертирство" маленького Пауля, который до этого с благоговением смотрел на героя-стрелка и старался во всем угодить, вызывало досаду. И когда паренек все-таки вбежал в комнату, стрелок для начала отвесил ему легкий подзатыльник. Потом грозно пообещал оторвать уши, если тот опять удерет на улицу.
Чувствуя за собой вину, мальчик все же сделал вид, что обиделся. Подав стрелку требуемый ночной горшок, молча отошел к окну. Дыша на замерзшее стекло, он рассматривал укрытую снежным покрывалом улицу. Ничего интересного там не происходило: пустой поворот с Угольной на Суконную, на крышах домов вокруг печных труб почерневший от золы снег.
— Забери, — приказал стрелок, ставя посудину на пол. — Нет, подожди.
Пауль послушно остановился.
— Потом вынесешь, — проворчал раненый, — а то опять удерешь. Садись.
— Не удеру, очень надо, — мальчик уселся на табурет. Сунув ладони подмышки, вытянув ноги, с деланным любопытством уставился на потрескавшиеся носки башмаков.
— Хочешь сходить посмотреть, как будут вешать? — вкрадчиво спросил Вальтер.
Паренек с надеждой глянул на стрелка, но увидев ехидную улыбку, отрицательно мотнул коротко стриженной головой.
— Ну и правильно, — стрелок откинулся на подушки. — Нечего тебе там делать.
Он помолчал, поскреб заросшую бородой щеку, потом спросил:
— А ты знаешь, что даже просто увидеть палача — очень плохая примета?
Пауль скептически фыркнул.
— Мастер Герберт говорит, что верить в приметы — глупо, — сказал он снисходительно.
— Ты не все слушай, что твой мастер говорит, — веско ответил стрелок. — Я за войну таких чудес насмотрелся — ему и во сне не привидится. Ты, например, знаешь, что зараза из-за Далербергского палача началась?
Мальчик с любопытством посмотрел на Глонвия.
— Мастер Герберт говорит, что моровые миазмы... — начал он, но раненый состроил такую гримасу, что Пауль сбился и захихикал.
— Ничего смешного, — проворчал Вальтер. — Мне наш лейтенант рассказывал, как все было. А он видел Далербергского палача в тот проклятый день так же, как ты меня сейчас. Вот, послушай...
* * *
Немногие знают, что река Троица, несущая свои воды через все имперские земли от Ходбургских гор до Вольных городов побережья, берет начало в широком и глубоком озере. Как раз на самой границе со славным и могучим герцогством Цатль. На одном из берегов озера возвышается высокий холм, вершину которого венчает крепостная стена, окружающая старинный донжон. С давних пор это место называлось Орлиный Камень. Когда-то в нем жили рыцари из семейства фон Мерц, но уже с добрую сотню лет поместье было заброшено. Неподалеку от него в долине располагался тихий и зажиточный городок Далерберг.
И вот, как-то в одну из ненастных ночей, когда гремела гроза и озеро ловило бившие с небес молнии, в двери дома, принадлежавшего палачу города, постучались двое мужчин. Узнав по голосу в одном из непрошеных гостей городского советника Штилле, "мастер длинного меча", как официально именовалась должность хозяина, отпер. Сдержанно поздоровавшись, мастер Метерних жестом предложил гостям войти. Советник, сказав, что он свое дело сделал, поспешил откланяться. Второй гость в мокром от дождя плаще и забрызганных грязью сапогах вошел, но от любезного предложения просушить одежду у камина отказался.
Не теряя времени, мужчина в нескольких фразах изложил хозяину суть дела, приведшего его ночью в дом на окраине Далерберга. Заметив интерес, ожививший совиные глаза мастера, достал пергамент, украшенный большой сургучной печатью. Палач нацепил на широкую переносицу очки в железной оправе, шевеля губами, углубился в чтение. Дойдя до имени и звания будущего "клиента", указанных в документе, Метерних удивленно присвистнул. Медленно покачал головой. На что заказчик отреагировал нервным покашливанием и, подавшись к хозяину, заглянул в пергамент. Молча ткнул тонким пальцем в абзац, где говорилось о гонораре за предстоящую работу. Прищурившись, палач дважды перечитал указанные строчки и вопросительно взглянул на гостя. В совиных глазах "мастера длинного меча" читалось явное недоверие.
— Да, — твердо ответил на невысказанный вопрос приезжий. — Плата именно такая, как написано. Не сомневайтесь.
Метерних надолго задумался. Сняв очки, провел ладонью по лбу, словно пытаясь разгладить набежавшие морщины. Потом аккуратно скатал контракт в трубочку и протянул собеседнику. Тот с беспокойством смотрел на палача:
— Вы отказываетесь?
— Нет, я согласен, — спокойно ответил Метерних и отправился собирать вещи.
* * *
С замковым мостом вышла заминка: когда его стали опускать, что-то заело, и он завис в воздухе. Подъехавшие ко рву всадники, бранясь, ждали пока стрелки, суетившиеся у ворот, исправят неполадку. Послышались гулкие удары кувалдой, хрустнуло, лязгнуло... Заскользили железные цепи, и мост шлепнулся на землю. Успокоив испугавшихся коней, всадники проехали над глубоким рвом со скопившейся на дне дождевой водой. Оказавшись во дворе Орлиного Камня, спешились. Далербергский палач, не привыкший к верховым прогулкам, неловко слез с лошади, стал разминать затекшие члены. К нему подошел лейтенант в блестящей кирасе и сообщил, что гостя ожидают.
