Читаем Хранители времени онлайн бесплатно

ПРОЛОГ

Жил-был Мир.

Тихо плавал меж звёзд и галактик, и однажды захотелось ему что-нибудь эдакое сотворить. Поднатужился он, да раздвои… нет, разчетвери… а, что там! размиллиардился.

Так появились параллельные миры. И ещё долго им светило солнце.

Но вдруг тени начали удлиняться, и на изумлённые миры обрушились град, мор, глад, Всемирный потоп, глобальное оледенение и прочие мелкие неприятности. Бежать было некуда, но все бежали. Надеяться было не на что, но все надеялись. И воцарился хаос, и мрак окутал все земли… Ну ё-моё, какой бог опять вырубил солнце?! Мы о героическом, а вы!.. Так лучше, спасибо.

И собрались Мудрые люди и нелюди Параземья на совет и держали его семь дней и семь ночей, а когда кончились водка, спирт и одеколон "Лесная вода", поняли1, что виной всему — тот, Начальный Мир. Очень любил он своих детишек и делился с ними всем хорошим (размечтались!) и плохим (вот это — да). Мама руку ушибёт, детки в гипсе лежат, у мамы насморк — у детишек малярия, дифтерия, атипичная пневмония.

А в итоге — полная дезинтеграция.

"Так вот где животное2 зарыто! Ну мы и гении!" — подумали Мудрые, быстренько переместились к Истоку3 и…

Что они увидели и что при этом сказали (а вернее, заорали), история умалчивает. Но нетрудно догадаться, что дело было хуже некуда, и судьба миллиарда миров оказалась в руках у Мудрых.

Им ужасно не хотелось быть крайними, но гибнуть не хотелось ещё больше. Задумались они ещё раз (ненадолго, сроки поджимали) и придумали программу спасения Истока миров сроком «вечность». В ней участвовал артефакт «Знак» и два героя. Знаку полагалось улавливать кризисы, опасности и всякие неприятности, героям — разрешать, помогать, защищать и спасать.

Их согласия, естественно, никто не спросил.

Знак Мудрые создали с третьей попытки (случайно), героев добыли с десятой (повезло). Не теряя времени даром, разъяснили Избранникам:

а) Родина на вас надеется!

б) Конец света увидите из первого ряда.

И ушли не прощаясь.

Избранные воздели руки к небу!.. Небо притворилось, что не слышит.

Умирать им хотелось не больше, чем Мудрым. Они стиснули зубы и отправились в путь. Снова засияло солнце.

Пять тысячелетий Знак бросал героев в горячие точки. Уходили одни, на смену им призывали других. Пять тысяч лет они спасали Исток и свои жизни, а потом на помощь им пришла некая секретная организация4.

Тени привычно удлинились.

НЕВАЖНОКТО внимательно изучили программу, выявили ошибки, учли все возможные трудности, привлекли профессионалов… и, конечно, испортили всё, что могли.

Мир вприпрыжку помчался к пропасти. НЕВАЖНОКТО схватились за головы, Знак куда-то пропал…

Тут присказка кончается, сказка начинается.

Глава 1. С корабля на бал.

Пастор: Господи, куда я попал?

Мюнхаузен: Вы попали в прекрасный дом! Здесь весело!

"Тот самый Мюнхаузен"

Вонючий синий дым ест глаза. Горят факелы, и в их неверном свете злобные маски, глядящие со стен, кажутся еще злее и уродливее. С потолка свисает чучело крокодила, на полу светится кривобокая пентаграмма.

Комнату сию мой папка (во-он тот толстяк жабьей наружности) гордо именует «лабрадурей», а я — "приютом чернокнижья". Здесь есть и склянки с реактивами (в основном на спирту), и шкафы с фолиантами и пергаментами (одну книжку батя даже прочитал), и перегонный аппарат (незаменимая вещь в хозяйстве), и…

Тише. Вот оно!

Пентаграмма светится все сильнее и сильнее, и вдруг ослепительно вспыхивает. В воздухе сгущаются тени, веет ледяным холодом Междумирья… и внутри сияющих линий возникают двое. Парень и девушка.

Он — рыжий и босой, с жуткой оскаленной харей на груди. У неё (не у хари, у девушки) короткие ярко-лиловые волосы, три серьги в ухе и пушистые тапки-зайчики.

— Драссь… — паренёк кивает мне, папе и почему-то маскам. — Чё тут ваще? А?

Девушка дико озирается, зачем-то ероша и без того встрёпанные волосы.

— Вот это да, бать! — говорю я. — Неужто настоящие Хранители?

— Оба-на! — очумело шепчет рыжик. Молодец парень, быстро втыкается.

— Это сон, это просто дурной сон, — шепчет девушка, и, обхватив голову руками, раскачивается взад и вперед. Для эльфки уши у неё коротковаты. Может, дриада?

— А Знак, сынку? — папик радостно потирает ладошки. — Не можно ошибиться!

— …еще раз?

— Дык, вышло ж! Повезло!

— Дуракам всегда везет, — бормочу я, а папка сердечно (как он это понимает) улыбается пришельцам. Отшатнувшись, парень крестится.

— Изыди, нечистыя! — бормочет он. Девушка перестает раскачиваться.

— Жаль, нет ружья, — задумчиво говорит она.

Саша:

Вот он я. Александр Сергеевич собственной персоной.

Нет, я не Пушкин, я другой,

Стихов, увы, не сочиняю, дуэлей вовсе не люблю,

Но вот от «Шурика» зверею и без раздумий в нос даю.

Помимо звучного имени у меня куча достоинств. И один ма-а-алюсенький недостаток — скромность — в том смысле, что ею не страдаю. И никогда не страдал, если верить любимой старшей сестре. А ещё я наглец, хам и вредина — опять, если верить Яночке. Умнейший, безумно симпатичный (говорил же, скромностью не страдаю), ужасно обаятельный… и мне везёт! Почти всегда.

А иногда везёт ТАК, что мало не кажется.

Всё началось в пятницу. И была та пятница весенней и праздничной, потому что конец учебно-рабочей недели — праздник для всех и каждого. Солнышко пригревало, ручьи журчали, воробьи чирикали, я шел домой в приподнятом настроении. Родители укатили на дачу, и только сестра Яна ждала дома привета, как соловей лета. А ещё ждали борщок, пельмешки и верный друг-компьютер. Жизнь — хорошая штука, как ни крути!..

Но едва открылась дверь, как в нос ударил такой ядрёный аромат ванили, лаванды и конопли, что потемнело в глазах и показалось, что кто-то со всего размаха врезал мне лопатой по лицу. Удача, заявив: "Хорошего понемножку, кто не спрятался — я не виновата", отвернулась решительно и надолго. В гости к нам пожаловал Мозоль.

Представьте себе рахитичное существо с вечно улыбающимся лицом индийской болотной гадюки, интеллектом оладьи и феноменальной назойливостью. Это он и есть. Сёма Брыськин, пень ушастый, кретинозавр и просто редиска. Что хуже — он "друг с детства" твоей сестры. Живёт рядом, сначала с Яной в один садик ходил, потом в одну школу, даже в институт за ней потащился, но — о, счастье! — провалился на экзаменах. А в гости (хотя его ни разу не приглашали) ходит до сих пор, трещит без умолка, советы даёт и достаёт всех, как тот мозоль, что сидит на ноге: толку от него никакого, а боль невыносимая.

Правда, сейчас его визиты — большая редкость. Потому что мне уже пятнадцать, я знаю каратэ, не люблю всё, что презираю, а что не люблю — уничтожаю.

Окна были плотно зашторены, из магнитофона неслись жуткие звуки, словно кто-то вживую распиливал кошку. А некий глист в скафандре прыгал по комнате, размахивал смрадным фунтиком и призывал сестрёнку "открыть карму и очистить чакры", не замечая ни Яниного стеклянного взгляда, ни открывшейся двери.

"Вперёд", — сам себе скомандовал я.

Ботинки под вешалку, куртку на вешалку, рюкзак в шкаф, клюшку из шкафа, и —

— Хаудуюдушки, Яна! Пшёл вон, Сёмка.

— Где тебя носило? — просияла Яночка. Она была ужасно мне рада, но Старшая Сестра — это диагноз. Даже если она старше всего на пять лет.

— Кхе… те…пе… — забуксовал Сёмка, с опаской косясь на клюшку.

— Сёма, Сёма, Сёма, — я похлопал Сёмку по плечу. — Как дела? Все еще "человек без определенных занятий"?

— Главное, чтобы карма была в порядке, а занятие я найду… когда захочу! — вспетушился Сёмчик, отравляя воздух благовониями.

— А выход тоже сам найдёшь или помочь, показать? — я похлопал Сёмку по спине. — Шевели чакрами, Харя Рама, пока в нирвану не настучали. Сгинь, нечистый. Изыди, сатана.

— Чего?

— Уже ничего…

Следующая сцена пропущена по причине её излишней жестокости и обилия нецензурных выражений. Послушайте лучше анекдот!

…Макаров пытается обойти Свенсона, но Свенсон Макарову явно не по зубам… А вот Макаров Свенсону — по зубам! По шее, вот и клюшка пошла в ход!..

— Я ещё вернууусь! — пискляво пообещал обиженный и оскорбленный.

— Ага, жду не дождусь… — я захлопнул дверь, перевел дух и сложил оружие. Вернее, отложил — оно ещё могло пригодиться.

Яна долго смотрела на меня. Потом сказала:

— Спасибо, Саша.

Это глюк? Меня, жалкого клопа, поблагодарили?

— Ты такой молодец! Прямо спас меня… ты на кого похож??!!

Другое дело, узнаю сестричку. Только что тебе не нравится? Белые джинсы, черная футболка с Траллом на груди и надписью "Warcraft — жжот!" на спине или зелёные носки… ыыххх, зря понюхал.

— И футболку снимай! — потребовала сестра.

— Она же не пахнет почти…

— А ты знаешь, который сейчас час?

Ещё один пример женской логики. Понять невозможно. Даже пытаться не стоит.

— Э?

— Пять! Где ты был?!

— Пиво пил, — шутканул я (ой, зря!).

— Что? — сестра медленно встала. — Повтори-ка.

Надо сказать, что в отличие от обычных людей, которые обходятся одним плохим настроением, у Яны их целых двадцать. От учтиво-вежливого "Ах вот как?" до смертоносно-разрушительного "Села ведьма на метлу". «Повтори-ка» — всего лишь N5. Громко, но не больно.

Мы напряглись как два игрока в американский футбол: Яна прикидывала, какими словами меня назвать, я — как быстрее добежать до кухни (есть очень хотелось). И тут в дверь позвонил…

Вы знали!!!

— Эй! Это я! Я пришёл! Откройте, а? Я у вас медальон потерял! Верните пажа-а-а-алста! Это семейная реликвия! Ну пажа-а-а-а-алста!! И я сразу уйду. Правда-правда!

Поверить Сёмке? Да ни за что!

И мы начали искать.

Вернее, разом опустили головы, столкнулись лбами (уййй, ну и твёрдый лоб у Янки!) и увидели его.

Медальон в самом деле был старинный, красивый — многолучевая звезда из серебра с чернью на плетеном кожаном шнурке. По краю вьётся ниточка затейливых письмён, вроде арабских вязи или древних рун, в центре странная гравировка — развернутая ладонь, а над ней изогнутый меч, короткое копьё и лук со стрелой на тетиве. Картинки крохотные, не больше ногтя, работа удивительно тонкая — видна каждая щербинка на клинке меча, каждый волосок в оперении стрелы.

Сквозь дырочку в шторе в комнату проник солнечный луч, и золотой блик пробежал по линиям гравировки. Засветилось копьё, лук блеснул капелькой ртути, неожиданно ярко, остро сверкнул меч… Р-раз! Янина рука метнулась вперед как атакующая змея. Не дам, я первый увидел, дайсюдадайсюдадайсюдадай!

"Дневной дозор". Егор и Светлана делят Антона Городецкого. Упрямое сопение с одной стороны, не менее упрямое кряхтение — с другой. Громкий треск, сердце ёкает: "Сломали!!!" — и мы кубарем летим в разные стороны. Пальцы намертво стиснули маленький черный ключ. Он горячий, словно уголёк, на нём письмена как на звезде и гравировка, но рисунок другой: над ладонью — лист, солнце и глаз… Ян, напомни, что по УК полагается за вандализм? Штраф, арест или исправительные работы?

Сестра держит звезду в руке. Её взглядом гвозди можно забивать. Я виновато (хотя вины не чувствую) ковыряю ногой пол.

— Спрячь! — вдруг шипит она. — В карман! Живо! А этому хмырю, — кивок в сторону двери, — скажем, что так и было.

Всё-таки хорошая она у меня…

— Не будь дубом, помоги! — Яна капризно протягивает мне руки.

Вредная только.

Я помог ей встать, поднял голову… и замер.

Пламя факелов осветило каменные стены, крокодила на потолке, отразилось в пузатых боках колб и реторт, выстроившихся на длинном лабораторном столе. Что-то булькнуло в большом стеклянном чане, и лопоухий мальчишка кинулся заворачивать вентиль, а лысый толстяк с выпученными глазами и откровенно жабьим лицом шагнул к нам, приветственно помахивая пухленькой ручкой. Оба были костюмированы в лучших традициях средних веков.

— Япона мать! — выдавил я, ошалело переводя взгляд с одного «химика» на другого. В голову робко постучалась мысль ("Босиком, пол ледяной, определенно, это не сон"), но я не открыл, и она ушла.

— Что за *****? (нет, это повторить не могу) — сказала Яна, без развития темы уплывая в астрал.

— И вам день добрый! — прогудел толстяк, растягивая в улыбке огромный жабий рот. Взгляд его был по-прапорщицки прям и так же свободен от умственных усилий. "Дебил", — без колебаний постановил я. — Мы есмь герцог Пустоземный и Краинный! Прозываемся Джабос Де Вил Непко… непокле… непокобели… Великий!

— Идио Де Вил, их сын, — закончив возиться с чаном, кивнул мальчишка. Из краника в подставленную колбу капала бесцветная жидкость со знакомым запахом. Неплохого качества, кстати. — Добро пожаловать в замок Дуремор. Позвал вас батя, его и благодарите. Кого бить — тоже знаете.

— Ыхы, ыхы! — жабохряк снова заухмылялся. Я с трудом подавил острое и совершенно необъяснимое желание проломить ему череп. — Это я сильные чары сотворил! Я вектора вышшытал и вас сюды тлепроти… трегреси… приташшыл!

Психиатрическая больница. Белые стены. Решетки на окнах. Дикое лохматое создание в смирительной рубашке раскачивается взад и вперёд и нудно талдычит, что в его комнате выход в другое измерение. "Очень тяжёлый случай", — поясняет седой профессор группе практикантов…

Картина, которую нарисовало воображение, мне совсем не понравилась. Но гораздо больше мне не нравилась картина, которую я видел перед собой. Ещё можно допустить, что чья-то наука намного опередила нашу в области квантовой физики (дымящаяся пентаграмма, самогонный аппарат, опять же, крокодил… м-дя…), и мы всего лишь жертвы неудачного эксперимента. Но телепортация без телепорта? Без сияющего тоннеля, полета сквозь черную бездну, без вспышки света, наконец? Чушь собачья! Elkhar glief a'ro nei!.. На каком языке я только что подумал?

"Вот так и сходят с ума, — печально подвёл я черту. — Крышу срывает, весь верхний этаж сползает и фундамент трескается. Что скалишься, рептилия, не видишь, я в печали? Электрошоком дело не обойдется, тут нужна интенсивная терапия, но годика через три обратно стану человеком… Сто-оп, слезай, приехали! Три года без стрелялок и бродилок? Без гоблинов и монстров? Я же с ума сойду!!! Сваливать отсюда надо. Быро. И тапки у персонала стрельнуть, а то копытца к полу примёрзают…"

— Погодьте-ка, погодьте, — герцог вытащил из кармана мантии махонькие очочки, нацепил на нос ("Жабохряк в очках! Убейте меня кто-нибудь!" — взмолился я) и, подслеповато щурясь, уставился на нас. — Батюшки-зверушки, ну и заморыши!!! Тощие, дохлые, в чём жизень тока держицца! А девка — тьфу ты, кошка драная! Ни кожи-та, ни рожи…

Ну вот, сказал, как будто пукнул.

Ой, чё щас бу… Ну не Дебил?

Яна подпрыгнула, словно её ужалила сколопендра.