Читаем Хозяин тумана онлайн бесплатно

Неистовые атаки вспыхивали одна за другой. Люди-крысы метались и бесновались за высоким забором, пытаясь прорвать плотную оборону кандианцев. На надежную ограду почти каждое мгновение накатывались волны мощного натиска.

Массивное, тяжелое бревно обрушивалось на закрытые ворота, преграждавшие доступ во внутренний двор. Срубленный ствол могучей пальмы, качавшийся на сотнях цепких крысиных лап, через равные промежутки времени с тяжким грохотом врезался в самый центр прочных створок. Тесно пригнанные друг к другу основательные эбеновые брусья, из которых были сделаны ворота, сначала отражали удары, и на твердой поверхности полированного черного дерева не оставалось даже и следа. Надежные высокие створы в первое время удерживались на месте, но вскоре и они не выдержали, стали давать слабину. То и дело раздавался громкий треск, и ворота заходили ходуном, начали угрожающе качаться.

Усиливались и свирепые порывы ветра, хлеставшего людям-крысам в спины и точно подгонявшего их, толкавшего на новые таранные атаки. Зловещие черные тучи наплывали на последний оплот защитников, заволакивали небо и смыкались над Небоскребом сплошной жирной пеленой.

Бесчисленные стаи оглушительно кричащих птиц беспрестанно кружили в воздухе. Стаи носились в разных направлениях с немыслимой скоростью, постоянно налетая друг на друга и сплетаясь в гигантские клубящиеся фигуры, каждое мгновение менявшие форму.

Какими бы ни казались прочными эбеновые ворота, но выдержали они недолго. Лишь десяток мощных ударов потребовался для того, чтобы ворота отчаянно заскрипели и зашатались. Вскоре, после особенно яростного толчка, они настежь распахнулись, и обе половины с грохотом разлетелись в разные стороны.

Раздался дружный торжествующий вопль. Через мгновение створы вообще были сорваны с петель и снесены напрочь, отброшены от высокой ограды. В этот же момент внутрь двора вместе с порывами ветра вкатились своры красноглазых мутантов, — все внутреннее пространство стало заполняться обезумевшими от злобы и ненависти, отчаянно вопящими людьми-крысами.

Все они торопились прорваться внутрь, поэтому в проеме ворот возникла невероятная давка. Плотная масса мускулистых тел, поросших серой жесткой щетиной, сгущалась около прохода, беспорядочно колыхаясь в завихрениях пыли.

Некоторые лемуты пробовали ворваться другим путем, минуя узкие ворота. Эти люди-крысы пытались преодолеть защитные ограждения с помощью лап и когтей. Они карабкались вверх по отвесным стенам, и кому-то это удавалось сделать, хотя многие обрушивались вниз, не достигнув верхнего края ограды. Сорвавшиеся на землю летели обратно вниз с истошным, пронзительным визгом, судорожно изгибаясь всем телом, и тот, кто попадал под когтистые лапы своей разъяренной стаи, мог сразу попрощаться с жизнью. Шансов на то, чтобы подняться снова, не оставалось никаких.

Крысиные кости хрустели под многочисленными заскорузлыми пятками их сородичей, снизу от земли доносилось отчаянное верещание и предсмертные хрипы. Никто из обезумевших лемутов не обращал на них внимания, думая только о спасении собственной жизни. Опасность приводила всех в безумие.

Шел роковой шесть тысяч четыреста семьдесят девятый год. Приближалось грозное наводнение, навсегда перекроившее карту Канды.

Холодные волны Внутреннего моря, несколько тысяч лет назад образовавшегося в результате слияния Великих североамериканских озер, вышли из берегов. Серые воды безжалостно пожирали огромные пространства равнинных лесов Тайга. Вода не останавливалась, а неумолимо приближалась к Наккуту, к одному из уцелевших после Смерти городов Канды, с древности раскинувшемуся на высоком живописном холме.

Многие животные, обитатели окрестных лесов, не смогли спастись от стремительного наводнения и уже погибли в ледяных волнах. Но люди-крысы, обитавшие прежде в чащах, не желали сдаваться разбушевавшейся стихии. В отчаянии они всей стаей пошли на приступ древнего Небоскреба, внутри которого им только и оставалось надеяться на спасение.

Шел роковой шесть тысяч четыреста семьдесят девятый год, но лемуты об этом не подозревали, ведь время для них словно не существовало. Время стояло для них на месте, и люди-крысы сильно удивились бы, узнав, что в мире течет уже седьмое тысячелетие от Рождества ненавистного им Распятого Спасителя.

Мерзкие твари не всегда обитали на Земле. Десятки сотен лет назад мало кто из людей мог предположить, что когда-то на свет появятся такие страшные грызуны, — огромные, в рост человека, и обладающие подобием человеческого разума.

Племя людей-крыс никогда не возникло бы в естественных условиях. Оно появилось только в результате чудовищных мутаций живой природы, только после того, как голубая планета содрогнулась от ужасной ядерной катастрофы, именуемой просто и страшно — Смерть.

Тогда погибли многие, очень многие живые разумные существа, а уцелевшие вынуждены были измениться, чтобы выстоять. Сотни других видов казались созданными более совершенно, но оказались менее приспособлены к борьбе за выживание и вымерли после катастрофы. С тех пор миновало уже почти четыре десятка столетий, и из трещин ужасных язв, покрывших планету после Смерти, уже начали появляться ростки новой жизни, порой причудливой и ужасающей.

Небольшие по размерам крысы, ничтожные млекопитающие, на первый взгляд были обречены на исчезновение, но все произошло по другому сценарию. Они исступленно размножались, сопротивляясь смертоносному дыханию радиации. Тела мелких грызунов увеличивались в размерах от поколения к поколению, зачатки их разума упорно не сдавались, а своеобразное сознание цеплялось за существование.

Принц Таррейтал Вингмохавишну, восемнадцатилетний сын покойного правителя Наккута, с ужасом смотрел на беснующуюся стаю огромных лемутов. Он наблюдал за ними из узкого окна своей личной обсерватории, устроенной под крышей Небоскреба, древнего многоэтажного здания восьмигранной формы. Раньше он мог проводить долгие часы в обсерватории, изучая звездное небо, но сейчас уютное помещение уже не казалось ему, как раньше, надежным убежищем, спасавшим от всех жизненных трудностей.

До его слуха снизу доносилось мерзкое верещание людей-крыс. Воинственные вопли и яростный визг не заглушались даже завываниями безжалостного ветра и криками бесчисленных птиц, кружащих над Небоскребом.

С каждым мгновением небо чернело все больше. Мрак надвигался на Небоскреб, подобно тени, отбрасываемой некоей исполинской ладонью, готовой раздавить его быстро и легко, как будто это было не многоэтажное здание, а детский бумажный кубик.

Темные силы словно ополчились на жителей Канды. Не было предела вероломству судьбы, она точно вознамерилась во что бы то ни стало изломать, искорежить их привычную жизнь.

Сначала в окрестных лесах появились кровожадные грызуны, злобные люди-крысы. Эти твари, смердящие зловонным потом, стали захватывать кандианские земли, почти не встречая сопротивления. Лемуты уводили к своим логовам стада домашнего скота, уничтожали посевы и нападали на мирных жителей.

Местные кандианцы плохо воевали. Южане, рожденные после ядерной катастрофы, не отличались воинственностью, а пытались созидать, пытались снова вернуться к погубленной некогда цивилизации. Они разводили цветущие сады и устраивали многочисленные пасеки, строили добротные дома из бамбуковых прутьев и глины, наводили прочные мосты через многочисленные лесные реки, влекущие свои воды к Внутреннему морю.

Кандианцы старались покончить с пещерным состоянием, в которое сначала погрузилось человечество после Смерти. Заново осваивали грамоту и по слогам читали страницы чудом уцелевших древних книг, покрытые затейливой вязью старинных букв английского алфавита.

Они старались вдохнуть жизнь в угасшую былую культуру и никак не готовили себя для новой войны. Вокруг Наккута появлялись все новые храмы, в которых раздавались древние благодарственные песнопения, псалмы и молитвы.

Обитатели Южной Канды трепетно поклонялись Богу-Отцу, Распятому Спасителю и Святому Духу, а люди-крысы, зловонные служители Нечистого, относились к святым храмам с омерзением. Если бы у них хватило сил, смертоносные мутанты были готовы разрушить все святилища, все до последнего.

После Смерти, после великой беды, люди-крысы в борьбе за выживание вступили в союз со слугами Нечистого и под влиянием адептов Темного Братства определенным образом научились концентрировать свою волю. Причем это смердящее племя до такой степени овладело телепатическими приемами, что иногда они могли подавлять даже человеческое сознание и сковывать его парализующими импульсами страха.

Сначала шайки лемутов, хозяйничавших в лесах, действовали разрозненно. То одна, то другая стая появлялась возле человеческих селений, нападая по ночам на дома и исчезая сразу после этого в лесах.

Но вскоре кандианцы заметили, что в поведении мутантов исчезла прежняя хаотичность. Злобные создания стали демонстрировать высокую степень организации, не хуже чем у самых дисциплинированных профессиональных воинов. Их набеги стали более изощренными и жестокими.

Под яростным натиском серых щетинистых тварей кандианцы были вынуждены отступать и постепенно стали оставлять свои селения. С каждым годом люди покидали свои хижины, они отходили, бросали возделанные земли и все выше отодвигались к Наккуту, группируясь вокруг холма, в центре которого высился древний Небоскреб, уцелевший даже после Смерти.

Постепенно выяснилось, что и в городе лемуты не намерены оставлять жителей в покое. Тогда пришлось защитить свою последнюю цитадель высокой оградой из эбеновых брусьев, для большей прочности покрытых толстым слоем пчелиного воска.

Как и прежде, в местном храме, расположенном внутри ограды, каждый день совершались службы. Под невысокими сводами святилища свершалось таинство преломления хлеба и причастия, звучали древние хоралы и шелестели страницы священных книг.

Только и это не всегда спасало. Вероломные нападки постоянно продолжались, тогда отец Таррейтала перед смертью распорядился, чтобы вокруг холма была создана ментальная линия обороны, невидимая телепатическая преграда.

Тайком, темными глухими ночами, кандианцы закапывали вокруг ограды трупы отвратительных мутантов, убитых в ожесточенных схватках при обороне Небоскреба. Это было непросто, павшие доставались людям с большим трудом. Люди-крысы обычно не оставляли своих сородичей на месте схватки, — если лемут падал сраженным, несколько звероподобных созданий сразу хватали его тело и уносили прочь, оттаскивали в темноту.

Приходилось отсекать такие группы от остальных нападающих и лишать их жизни. После чего трупы прятали, и начиналось создание защитного кольца.

Для этого в земле по кругу рылись неглубокие ямы, на одинаковом расстоянии друг от друга. Мертвые зловонные туши подвергались служителями Храма торжественному проклятию.

Преподобный Фарсманс, главный священник Южного Аббатства, изгонял из мертвых тел мутантов смрадное дыхание Нечистого. Над окоченевшими тушами повисали истовые, напряженные молитвы, от звучания которых даже после смерти эти мерзкие твари начинали содрогаться.

Очищенные от ожесточенного зла, аккуратно зарытые в почву, трупы были незримы для обыкновенных людей, но служили непреодолимым препятствием для всех оставшихся сородичей. Даже после своей гибели мертвые лемуты, по воле Фарсманса, словно сообщались друг с другом незримой телепатической линией.

Закопанные крысиные тела образовывали единый колоссальный круг защиты. Люди не подозревали о его границах, но никто из слуг Нечистого не мог прорваться сквозь его психическое воздействие.

Ни один из них не мог преодолеть это незаметное, но на самом деле, словно полыхающее ярким пламенем кольцо-табу, очерченное Аббатом. Какое-то время горожане спали спокойно, и жизнь их протекала относительно мирно.

Люди-крысы не могли даже приблизиться к холму. Щетинистые создания не понимали истинную причину, и это особенно раздражало их. Темные силы ходили вокруг Наккута, выжидая удобного случая, и новая беда не заставила себя ждать…

Никто так и не смог определить, отчего умерли родители Таррейтала. Однажды поздней ночью в окно их опочивальни, со звоном разбив толстое стекло, влетела черная птица. Она металась по комнате из угла в угол, взмахивая пораненными крыльями, и с пронзительной жалобностью кричала.

Правитель Наккута, разбуженный среди ночи, поднялся со своего ложа, чтобы помочь бедному существу, взял пленницу в руки и выпустил на волю. Добрейший человек, он не смог заподозрить ловушки, во мраке он не заметил, что птичьи крылья и тело были сплошь покрыты густым слоем бледного налета, источая какую-то холодную пористую пену.

А на следующий день потрясенные горожане узнали, что отец и мать молодого принца заболели и скоропостижно скончались. Причем это произошло стремительно и одновременно, почти в одно и то же мгновение. Странная, необычная и неизвестная болезнь унесла жизни двоих здоровых, не очень старых людей, при этом не затронув никого из окружающих.

Владевший многими тайнами врачевания, аббат Фарсманс не мог ничего объяснить. Несмотря на свои знания, он оказался в тупике, пытаясь понять природу ужасного заболевания. Все оказалось бесполезно, и священник смог только предположить, что хворобу нацелено передали извне, пользуясь не только инфекцией, но и особыми телепатическими каналами.

В мире после Смерти болели сравнительно мало. Разумеется, кое-где еще сохранились очаги всяческой заразы, но в целом выжившие люди обладали крепким иммунитетом, позволявшим им справляться с инфекцией. Трудно было понять, как мог погибнуть правитель Наккута вместе со своей супругой. Мало кто сомневался, что здесь обошлось без козней Нечистого.

Все, что мог сделать патер Фарсманс для своего повелителя и старого друга, так это провести заупокойную службу. Смолкли скорбные слова реквиема, и аббат поспешил в Небоскреб, чтобы очистить зараженные покои, оградив спальную и прилегающие к ней помещения мощной ментальной защитой.

Принцу Таррейталу не исполнилось тогда и шестнадцати. На Совете Города было решено, что пока юноша не достигнет двадцатилетия, именно Фарсманс возьмет в свои руки все нити управления Наккутом. Священник отличался такой внутренней силой, что способен был противостоять самому мощному ментальному воздействию, и телепатические стрелы Нечистого не могли поразить его.

Темная сила, ходившая вокруг города, притихла. Она выжидала удобного момента, и роковое наводнение, нежданно обрушившееся на Канду, стало ее невольным союзником.

По небу поползли полчища черных туч, напоминавших клубы дыма от исполинского пожара. Внутреннее море, отстоящее от Города на расстоянии целого дня пути, внезапно вышло из берегов и стало безжалостно пожирать плодородные земли.

Под водой оказались благоухающие сады и многочисленные пасеки, заливные луга и даже высоченные леса. Погибали эвкалипты и пальмы, кипарисы и араукарии.