Читаем Холостяк (ЛП) онлайн бесплатно
Холостяк (ЛП)
Я, Дерек Роузвуд, никогда не женюсь. Никогда. Снова. После недавнего катастрофического развода, самое дорогое, что у меня есть, это моя дочь, карьера и холостяцкая жизнь. Будучи юристом по профессии, я счастливо женат на своей работе, приберегаю драму для зала суда и держу женщин на расстоянии вытянутой руки. Только так их хрупкие драгоценные сердечки будут в безопасности. Кроме того, я не в состоянии предложить им ни любви, ни внимания, которые они так отчаянно пытаются получить от меня. Я совсем не тот мужчина, которого они захотят видеть рядом с собой. Поверьте. Не после того, через что я прошел. Так и было до тех пор, пока меня не назначили финансовым опекуном одной загадочной наследницы, которая перевернула мой мир и заставила забыть о моих личных и профессиональных приоритетах. Мы совершенно не подходим друг другу. Эмоционально закрытые. Ожесточенные. Измученные. Мой долг — заботиться о ее интересах, защищать их. Между нами не должны были возникнуть чувства. И по этой причине я воспользуюсь Пятой поправкой.
Романы / Современные любовные романы / Эро литератураВНИМАНИЕ!
Копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчиков запрещено!
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
— Она сегодня не принимает посетителей. — Меня встречает женщина с тонкими красными губами, волосами цвета воронова крыла, собранными в пучок, и с идеально ровной осанкой. — Вам придется зайти в другой раз.
Она пытается закрыть дверь, прежде чем могу возразить, но я успеваю просунуть в дверной проем носок своих черных оксфордов.
— Суд назначил меня ее попечителем. — Я достаю из внутреннего нагрудного кармана белую визитную карточку с логотипом «Роузвуд и Роузвуд». — Я адвокат Дерек Роузвуд. Она меня ждет.
Женщина сжимает и без того тонкие губы, опасливо принимая от меня визитку. Она рассматривает логотип и бросает резкий взгляд на мое лицо
— Ей нездоровится. — Женщина возвращает визитку, словно я какой-то мелкий торговец. — Пожалуйста, позвоните, прежде чем соберетесь прийти в следующий раз.
— Мой секретарь звонил. Вчера. Говорил с домоправителем Томасом Гамбрелом, — Я осматриваю огромную усадьбу. Проем парадной двери грозит поглотить меня целиком. — Мне сказали приехать в два.
Я поднимаю запястье, потянув за рукав пиджака, чтобы показать ей циферблат своих часов.
— Я приехал на три минуты раньше, — говорю я. — Но более чем готов подождать, если мисс Рэндалл нужно больше времени, чтобы привести себя в порядок.
Я сохраняю нейтральное лицо и уверенную позу, показывая, что никуда не уйду, пока не увижу свою подопечную. Никто не знает, как долго продлится это опекунство, но, если я буду регулярно проверять Серену Рэндалл, мне обязательно нужно наладить хорошие отношения с ее персоналом. Последнее, что нужно «Роузвуд и Роузвуд», — это слухи, пятнающие наше доброе имя. Слишком много адвокатов разрушили свои карьеры, потому что не смогли сдержать свой дурной нрав в неприятных ситуациях как эта.
Я всегда внимателен к словам, аккуратно выбираю выражения, общаясь как непосредственно с клиентом, так и с его окружением. Всегда.
— Извините, я не запомнил ваше имя, когда вы представились. — Я смягчаю свой тон, надеясь разрушить глупую оборонительную модель поведения, которую она выбрала. Я здесь для того, чтобы защитить поместье и мисс Рэндалл.
— Эудора Дарси, — представляется она, отходя в глубь дома. — Заходите внутрь и подождите в гостиной. Я посмотрю, что можно сделать.
Эудора широко распахивает тяжелые двери, предлагая мне войти. Она не пытается скрыть свое недовольство, но меня это ничуть не беспокоит. Понадобится что-то посерьезнее, чтобы испортить мне настроение.
Я снимаю шляпу и жду, пока мои глаза привыкнут к тусклому освещению. Снаружи все ярко и красочно, так выглядит погожий апрельский день на открытке. Растут дубы. Поют малиновки. Цветут тюльпаны. Прямо как в диснеевском фильме.
Но в самом доме я едва могу видеть на расстоянии вытянутой руки.
Здесь настолько пыльно и сыро, что я начинаю задыхаться от кашля. Это старое фамильное поместье, и странно, что родители Серены требуют, чтобы она жила здесь, пока не закончится период финансовой опеки.
— Подождите здесь, пожалуйста. — Эудора указывает на комнату с темным гарнитуром, затем делает несколько шагов, чтобы включить маленькую лампу. — Я сделаю все возможное, чтобы мисс Рэндалл спустилась как можно быстрее.
С этими словами она разворачивается и исчезает как тень.
Проходит минута, потом другая, потом еще десять. Я достаю телефон, и в темной комнате свет экрана кажется особенно ярким, отчего я прищуриваюсь. Одно жалкое деление индикатора антенны. Я пробую отправить сообщение своему секретарю по поводу стопки документов, которую оставил на своем столе сегодня утром. Две попытки неудачные, но с третьей все получается.
Мой телефон издает сигнал входящего сообщения и выводит его на экран. Через несколько секунд мой палец нависает над двумя селфи с обнаженной женщиной, которую я подцепил неделю назад. Почему женщины думают, что такое селфи может зацепить еще раз? У меня есть причина ей не звонить. И эта причина — наше маленькое рандеву ничего не значило. Было весело, но на этом все. Я могу поклясться, что объяснил все предельно ясно, когда она скакала на мне третий раз за ночь. Я не встречаюсь дважды. Не состою в отношениях. Я не их потенциальный парень.
Я удаляю ее фотографии и обнаруживаю экземпляр книги «Большие надежды»
Поместье Белькур находится посреди глуши, где-то между Рикстон Фоллсом и Манхэттеном, окруженное пышными зелеными рощами и аллеями величественных дубов. Эпоха его расцвета давно прошла. Такое впечатление, что сам великий Джей Гэтсби
— Я могу предложить вам что-нибудь выпить, мистер Роузвуд? — обращается ко мне Эудора. — Мисс Рэндалл изменила свое решение. Она скоро придет.
— Что предпочитает пить хозяйка этого дома? — Я убираю телефон в карман, прочищая горло.
Эудора кривит губы в мимолетной усмешке, прежде чем выражение ее лица снова становится пустым.
— Полагаю, это зависит от времени суток. В этот час она пьет чай. Вы желаете горячий или холодный?
— Холодный. Спасибо.
Она исчезает, а я осматриваюсь вокруг. Слабого света лампы достаточно, чтобы осмотреть комнату: толстые гобелены закрывают панорамное окно за диваном, позади меня позолоченное зеркало. Провожу рукой по дивану, на котором сижу. Тисненый бархат. Мягкий, как мех.
От скуки ожидания и зарождающимся в связи с этим раздражением поднимаюсь и иду к окну, дергая гобелен в сторону. Комнату заливает свет, взлетают пылинки, и я быстро зажмуриваюсь. Щурясь, прикрываю глаза рукой и поворачиваюсь к дверному проему.
И первое, что вижу — ее волосы.
Золотисто-рыжие. Блестящие.
— Это гобелен Оклера. Шестнадцатый век. Он называется «Охота на Пегасов». Но все равно, пожалуйста, потрогайте
И тогда я вижу ее глаза.
Невероятно голубые, сияющие внутренним светом.
— Серена. — Я двигаюсь к ней, протягиваю руку, параллельно пытаясь восстановить свое дыхание. — Дерек Роузвуд. Ваш опекун. Рад познакомиться с вами.
— Мой
— Присядем? — Я указываю на диван и сажусь первым.
Эудора появляется откуда-то из-за угла и ставит на журнальный столик перед нами маленький поднос. На одном краю стоит фарфоровый чайник и чашечка с пакетиком чая, а на другом — стакан чая со льдом.
— Сахар? — Серена встречается со мной взглядом.
— Пожалуйста.
Она поднимает один кубик своей крошечной ложечкой и весьма ловко бросает его в мой стакан. После этого она трижды стучит ложечкой об ободок и, отложив ее в сторону, протягивает мне мой стакан.
Я наблюдаю, как она готовится выпить свой чай: преднамеренно медленными движениями, словно никуда не торопится, и у нее полно времени.
Полагаю, так оно и есть.
— М-м-м. — Она подносит чашку к губам, делает осторожный глоток, и я понимаю, что еще не дотронулся до своего напитка. — Этот диван когда-то принадлежал Уоллис Симпсон, герцогине Виндзорской. Она была подругой моей прапрабабушки. Знаете, король Эдуард Восьмой ради нее отрекся от престола. Это безумно. И романтично.
— Кажется, я слышал об этом однажды.
Я вру. Мои знания о Британской королевской династии равны нулю, но зато я прекрасно умею нести чушь.
— Королева-мать ненавидела Уоллис. Семейная драма не знает социальных различий.
— Или некоторые люди просто не могут без нее жить, она их манит, как пламя мотыльков.
Серена закатывает свои прекрасные глаза.
— Знаете, почему я рассказываю вам все это, Дерек? — спрашивает она. В ее голубых глазах тревога, брови приподняты.
Розовые губы изогнуты в полуулыбке, и я не могу не почувствовать, что она на два шага впереди меня, испытывает меня, изучает. Не могу себе представить, каково это — расти с таким богатством и привилегиями, но понимаю, как это может влиять на человека.
Тем не менее, я не могу «прочитать» эту девушку даже ради спасения своей жизни. Она плетет паутину интриг, и я уже полностью втянут. Обычно я могу раскусить человека за пару минут. Несколько слов, немного наблюдения за языком тела — и я могу раскрыть цель или понять смысл действий.
Но Серена не так проста.
— Понятия не имею, Серена. — Я отражаю ее тон и позу. Она крайне осторожна, и я должен смягчить ее, если, конечно, смогу.
— Потому что мне скучно. — Она поднимается и выдыхает, проводя рукой вниз по шелковистому платью цвета лаванды, обтягивающему ее гибкое тело. — Когда живешь в социальной изоляции в проклятом музее, становишься кладезем бесполезных знаний.
И, видимо, болезненных.
— И
— Я? — стараюсь не смеяться. Вместо этого напоминаю себе, что она не в себе, иначе меня бы здесь не было.
— Просто не смотрите на меня
— Я не смотрю
— Посмотрите на себя со стороны: у вас отвисла челюсть минуту назад при виде меня.
Она красивая женщина. Очень привлекательная. Ослепляющая. Смотреть на нее — все равно, что смотреть на солнце. Если буду смотреть слишком долго, не смогу увидеть ничего другого. Она изысканная. Я отдаю ей должное. Но ее высокомерие сильно портит впечатление. Высокомерие — дурная черта, она никого не красит.
— О чем вы говорите? — Я встаю, но не подхожу к ней.
— Вы смотрели на меня, будто я... сумасшедшая. — Взгляд Серены опускается на толстый ковер у ног.
И тогда я понимаю.
Дело не в ее красоте.
Она заправляет гладкую, блестящую рыжую прядь за ушко. Ее волосы разметались и теперь свисают с плеч. У нее красивая ухоженная кожа, и контраст темной комнаты и теплого солнечного дня за окном лишь подчеркивает эту хрупкую красоту.
— Серена, — я прочищаю горло, приближаясь к ней на пару шагов, — не думаю, что вы сумасшедшая. Я вас не знаю. Во всяком случае, пока. Я здесь, чтобы выполнять свою работу. Я здесь для защиты ваших активов, чтобы ваши средства были надлежащим образом распределены до завершения опеки. Это все. Я здесь не затем, чтобы судить вас. Не затем, чтобы навязывать свое мнение или вторгаться в вашу жизнь. Я хочу, чтобы вам был комфортно.
Она поднимает на меня свой взгляд, и я вижу, как выражение ее лица смягчается. Губы Серены, сложенные в форме сердечка, расслабляются, но только на долю секунды.
— Простите, но я назову ваши слова... чушью. — В этой женщине есть дерзость, и она не боится ее использовать. Я чертовски это уважаю. Она сжимает ладонью локоть противоположной руки и смотрит в окно, словно хочет выпить и закурить. — Мой отец платит вам зарплату. И вы работаете на
— Нее?
— Мою злую мачеху. — Серена закатывает свои красивые голубые глаза, а в голосе звучит нескрываемая досада. — Несравненная Вероника Кенсингтон-Рэндалл.
Имя звучит знакомо, уверен, что видел его, когда просматривал бумаги, после того как отец повесил на меня задание об опекунстве, бросив мне папку с делом этим утром, но я ни на кого не работаю.
— Я с ней не знаком, — говорю я. — Серена, я работаю на
— Вы думаете, я параноик, да?
— Совсем нет. — Я лгу. Вроде. У меня нет ни одной гребаной подсказки, что думать об этой женщине, но я полностью поглощен происходящим. То, как она разговаривает. Плавные движения ее изящного тела. Ее талант к драматическому вскидыванию бровей и то, как она беззастенчиво делится своими скоропалительными выводами и отказывается извиняться.
Она полностью завладела моим вниманием, и неважно, плохо это или хорошо...
— Вероника убедила весь мир в том, что я сумасшедшая. Сейчас я не могу ступить на Манхэттен. Ни один из моих друзей не послал мне ни одной весточки. Не то чтобы я больна, ну, вы понимаете.
— С такими друзьями...
