Читаем Кегельбан онлайн бесплатно

Словацкого писателя Йозефа Кота (род. в 1936 г.) не упрекнешь в непоследовательности. Четверть века назад он начал свой путь в литературе с протеста против беззубой описательности и интеллектуальной дряблости, в ту пору захвативших, по его мнению, словно недоброе поветрие, словацкую прозу. «Многие наши прозаики, — с горячностью утверждал Й. Кот, — подменяют творчество филателистическим коллекционированием фактов и фактиков… Притягательность современной литературы надо видеть в притягательности ее интеллекта». Но интеллектуальный накал художественного произведения для автора не должен быть самоцелью, заявлял молодой писатель. «У меня нет иных желаний и амбиций, кроме одной: создавать такую прозу, которая заставляла бы читателя выйти из состояния равнодушия».

На том стоял Йозеф Кот в каждой из очередных своих книг: двух сборниках рассказов — «Вознесение центрального нападающего» (1965), «Весенний кросс» (1968) — и двух небольших повестях — «Лихорадка (1973) и «День рождения» (1978). На том стоит он и в последней своей повести — «Кегельбан». Разные по тематике, разделенные временем, все его произведения неизменно бывают посвящены жгучим нравственным проблемам современности. Писатель остается верен провозглашенному принципу активного вмешательства в жизнь, честно, без упрощений стремится осмыслить ее противоречия, выставив на всеобщее обозрение силы и факторы, тормозящие или даже способные завести в тупик поступательное общественное развитие.

По существу, в творчестве Й. Кота последовательно разрабатывается жизненный конфликт, широко представленный в литературах социалистических стран, в том числе и у многих советских писателей. Принципиальная суть его в том, что щедрые возможности, предоставляемые социализмом для развития и творческой самореализации личности, нередко используются людьми лишь для достижения узких, эгоистических целей. Такой разлад между личным и общественным, более или менее явная подмена коллективизма групповыми и зачастую небескорыстными интересами порождает в жизни — и соответственно в современном искусстве — великое множество этических коллизий. Каждый писатель ищет собственный ключ, свое художественное воплощение и разрешение этих коллизий. Йозеф Кот по складу дарования тяготеет к тому представительному стилевому течению в литературе, которое принято условно называть интеллектуальной, морализаторской, иронической прозой.

С первых творческих шагов его отличала склонность к точному, насмешливому анализу, к гротескно-сатирической манере письма, к использованию парадокса, призванного наглядно продемонстрировать несоответствие между кажущимся и сущим, между респектабельной формой тех или иных общественно значимых явлений и внутренним, далеко не отвечающим этой форме содержанием. В большинстве его рассказов 60-х годов мы, как правило, не встречаемся ни с подробным описанием обстановки, ни с развернутыми психологическими характеристиками героев. Время и место действия часто условны. Несколькими штрихами набрасываются общие контуры узнаваемой житейской ситуации, в которую вводится нечто неожиданное…

В рассказе «Тревога», например, размеренная жизнь города внезапно нарушается сообщением по радио о том, что из местного зоопарка сбежало несколько львов. Проходит день, два, и новость обрастает слухами, один страшнее другого. Вполне естественное в такой обстановке предупреждение о необходимости проявлять разумную осторожность теперь истолковывается чуть ли не как призыв к всеобщей мобилизации. Трезвые голоса реалистов тонут в возбужденном хоре новоявленных борцов со львами. Организуются массовые отряды самообороны и курсы теоретической «левистики». Идет выявление скрытых сторонников львов. В обстановке заразительного обывательского психоза никого уже не интересуют реальные хищники. И наконец в разгар всей этой лихорадочной деятельности вдруг выясняется, что тревога возникла на пустом месте. Компьютер ошибся при подсчете животных в зоопарке. Львов обнаружили в положенных клетках. Произошло недоразумение…

В этом рассказе отчетливо видны «знаковые» особенности творческой манеры Кота. В столкновении с неожиданным всякий раз дает трещину скорлупа привычных, примелькавшихся представлений, резко нарушается автоматизм повседневной жизни, и как следствие выступает на поверхность обывательский стереотип поведения и мышления, сугубо замкнутый на собственной персоне, неспособный к нормальной человеческой реакции. В основе рассказов писателя всегда, таким образом, лежит сатирическое допущение, позволяющее вскрыть некий важный жизненный пласт, например в «Тревоге» — изобличить психологию обывательской стадности, опасный механизм развязывания «охоты на ведьм». Во второй половине 60-х годов, когда в социально-экономической сфере, во всей общественной жизни Чехословакии накапливались сложные проблемы, решение которых искусственно затягивалось, многие рассказы Кота по-своему сигнализировали о явном неблагополучии в человеческом общежитии, об опасном распространении тенденций и явлений, несовместимых с социалистической моралью. Слишком часто человеку приходится сталкиваться с душевной глухотой окружающих («Небывалое счастье Роберта Кушнера»), с диковинными модификациями приспособленчества и ханжества («Белые кролики»), с элементарным, напористым хамством («Голуби»)…

В повести «Лихорадка», запечатлевшей противоречивое развитие общественных настроений в Чехословакии в пору кризиса 1968 года, Йозеф Кот впервые в своем творчестве отчетливо конкретизирует не только время, но и место художественного действия. Речь идет о микрособытиях, происходящих в небольшой братиславской типографии, по цехам и коридорам которой начинает разгуливать прихотливый ветер «чехословацкой весны». Писатель прослеживает мотивы глубокого этического расслоения, захватившего весь коллектив. Былые моделирование и притчевость явно уступают место сатирической типизации. Сама жизнь на этот раз как бы «смоделировала» за писателя такую «крайнюю» ситуацию, в которой не на словах, а на деле люди должны проявить свою подлинную суть: одни открыто включаются в борьбу, другие же срочно приспосабливаются, набрасывают на себя новую, под стать меняющимся обстоятельствам, дежурную оболочку. В этой повести, иначе говоря, общественное зло персонифицируется, оно перестает быть анонимным, как бы рассеянным в воздухе, в результате точнее становится критическая направленность произведения, сильнее и действеннее разоблачительный пафос. При этом писатель не отказывается от исходных начал, органически присущих его дарованию: от изящной иронии, склонности к парадоксу, от острого неприятия всего фальшивого, поддельного, но замаскированного под настоящее — в общественной и частной жизни.

Впервые у Кота отрицательным явлениям противопоставлен не только абстрактно-позитивный идеал писателя, но и сделана попытка его конкретизации, воплощения в достоверные художественные образы. В повести это и старый коммунист — директор типографии, и рабочие наборного цеха, и, наконец, сам рассказчик, Павол Самель, постепенно, путем проб и ошибок приходящий к осознанию своей позиции в конкретных условиях развернувшейся идеологической, по существу, борьбы.

В следующей книге — «День рождения» — писатель остается верен главной направленности своего творчества: раскрытию внутреннего несоответствия между оболочкой явления и его содержанием. Но пожалуй, именно здесь ему удается полнее показать скрытую логику накопления внутренних причин такого противоречия. Вся повесть — не что иное, как развернутый ретроспективный самоанализ доцента Томаша Главены, в день пятидесятилетия вдруг задумавшегося о смысле собственной жизни. На этой давно откладываемой и наконец-то состоявшейся очной ставке со своей совестью Главена не щадит себя; из глубин памяти один за другим всплывают фрагменты минувших лет, постепенно укладывающиеся в цепочку мелких компромиссов и полуотступлений от подлинных принципов социалистической морали. Главену не упрекнешь в прямом мошенничестве, оголтелом карьеризме или тайном неприятии социалистического устройства общества. Внешне все как будто благопристойно. Да и автор при всей ироничности интонации далек от однозначного осуждения своего героя. В далекой молодости и он в синей комсомольской блузе с искренним энтузиазмом трудился на молодежной стройке, но однажды, в ситуации выбора, испугавшись прямой ответственности за порученное дело, предпочел не рисковать, постепенно уклонился от главного течения жизни — и вот из активного участника событий превратился в стороннего наблюдателя. Респектабельный доцент на поверку оказывается пустоцветом, прихлебателем, иждивенцем общества: высокооплачиваемая, не слишком утомительная работа, уютная квартира, необременительные знакомые, удобная жена. Но — ни друзей, ни серьезных профессиональных интересов, ни общественных забот: «Тихая жизнь. Томаш вдруг почувствовал горечь во рту при мысли, что фактически сам сделал выбор в пользу пожизненного приюта для умалишенных, в пользу «обеспеченного будущего». Мог ли он раньше представить себе, что однажды начнет рассуждать в категориях комфорта и покойного благополучия, что добровольно откажется от борьбы и исканий?»

О повести «День рождения» необходимо было сказать подробнее, поскольку она в некотором смысле вводит нас и в проблематику «Кегельбана». Йозеф Кот продолжает этическое исследование современника, сосредоточив теперь внимание на принципиально ином варианте развития личности. Главный герой новой повести, работник промышленной инспекции, в отличие от доцента Главены, не поддается искусу заемного комфорта: приспособленчество претит натуре Яна Морьяка, он предпочитает мнимому благополучию честное служение долгу.

Писатель и на этот раз остается верен излюбленному приему рациональной метафорики: павильон для игры в кегли, давший название книге, — это не что иное, как символ вполне определенной житейской практики, где все происходит по заранее согласованным правилам игры. Одни бросают в этой игре шары, другие падают, словно кегли, и немедленно — по уговору — заменяются новыми. Здесь кипят свои страсти, идет непрерывная борьба за право заполучить в руки свой шар, обыграть, «объегорить» партнера. Это вполне допускается правилами. Недопустимо другое: вообще отказаться от участия в игре, поставив под сомнение само ее существование…

В таком ключе и развиваются события в повести. Ян Морьяк, приехавший из Братиславы в провинциальный районный центр, столкнулся во время ревизии местной мебельной фабрики с фактом беззастенчивых приписок, очковтирательства, заведомого обмана государства. В своей многотрудной профессии ревизора ему и раньше приходилось встречаться с зарвавшимися дельцами, твердо уверовавшими в свою безнаказанность, но на этот раз случай выдался особенно неприятным. Дело в том, что директором фабрики оказался его бывший сокурсник Михал Арендарчик. За пятнадцать лет, что прошли после окончания института, Арендарчик преуспел в освоении правил той особой игры, согласно которой карьера делается всеми доступными средствами, а личный престиж завоевывается благодеяниями за счет государства: «Все вы требовали от меня выполнения плана, — убеждал он чудака-однокашника в собственной правоте, — достижения рекордных результатов. И мне приходилось мобилизовывать людей, которым я предлагал вознаграждение, не предусмотренное никакими инструкциями и правилами». Арендарчик устраивал всех: и районное начальство, и Главное управление, и фабричных рабочих, которым тоже доставалась своя толика от премий, получаемых фабрикой за липовые победы в соцсоревновании. «У каждого общества свои правила», — разглагольствовал Арендарчик, он был действительно убежден в том, что двойная мораль чуть ли не органически присуща социализму.