Читаем Ката онлайн бесплатно

Ката представила себе, что встретила такую зверюгу, пробираясь по девственному лесу. Он укусил ее за лодыжку, улепетнул, но все равно держался близко, пока не начал действовать яд; тогда он подошел еще ближе и оскалил зубы. Ката открыла рот, чтобы попросить пощады, дать животному понять, что вовсе не желает того, что сейчас последует – ей хочется жить; но, разумеется, все напрасно: тот, к кому она обращалась, не понимал слов, эта зверюга жила по другим законам и пользовалось другими звуками. Ее мир был замкнутым кругом, в который не могла вместиться Ката с ее миром, – но он был полон движений, ритма и мрака, и отдельных образов, проносившихся во мраке подобно молнии и озарявших его. Форма да движение – вот и все, что она понимала.

Фьоула выглядела более бодрой, чем раньше. Но дозу морфия ей увеличили, так что большую часть дня она спала или дремала, и в те редкие разы, когда открывала рот, она словно бы говорила во сне.

Ката сидела на стуле у кровати, на обеих руках – охлаждающие перчатки, чтобы ногти были твердыми, а пальцы у нее так онемели, что вообще ничего не чувствовали. Она полностью отодвинула пластиковую штору от кровати, чтобы между ней и Фьоулой во время разговора ничего не было. Для нее всегда было важно, чтобы между ней и теми, кого она любит, не было никаких преград.

Окно в палате занавесили. Глаза Фьоулы были закрыты, а все же выражение лица у нее осталось такое, словно она пристально следит за чем-то, – наверное, оттого, что рот был приоткрыт. Губы сухие, и кожа тоже; морщины тянулись от уголков рта по щекам и пропадали под волосами, словно ее лицо было стеклом с трещиной.

– Я встречусь с ним завтра, – сказала Ката и посмотрела на шторы. Освещение за ними, казалось, ничем не отличалось от обыкновенного дневного света. – Однажды я летела на самолете с мужем и дочерью. Мы возвращались в Исландию и уже подлетали… На самолет обрушился тяжелый удар, и это было так, словно в моем теле вспыхнуло пламя. В моем теле!.. И сердце бешено забилось, и мышцы напряглись и застыли за долю секунды. А знаешь, что удивительно? Я не думала о том, что упаду или погибну. Я вообще не думала – я начала делать это только очень много времени спустя. Это ничего не прибавило бы, хотя, разумеется, было бы удобнее – как-нибудь потом – застолбить это событие у себя в памяти парой слов… Понимаешь, не то чтобы я собираюсь погрузиться в какое-нибудь беспамятство – но в ресторанах меню существуют для того, чтобы по ним заказывать, а не для того, чтобы их есть.

Фьоула молчала.

– Нет ничего хорошего и плохого, – продолжала Ката. – Есть только правильное. То, что правильно, исходит от тебя самой, а все же при этом оно больше тебя. Оно везде и проявляется само собой, если ему не мешать… Если смотришь на животное, которое реагирует на грозящую ему опасность или голод, то понимаешь это. В его жизни нет понятий «хорошо» и «плохо», а есть только обстоятельства, которые возникают и требуют ответных действий, которые не хороши и не плохи, а просто – правильные.

Ката сложила охлаждающие перчатки вместе и вынула из них руки. Они были белыми, как у мертвеца; ногти фиолетовые, острые.

– Чем более реальной становишься ты сама, тем нереальнее становится мир. Кто это сказал? – Она больше не воображала, будто Фьоула слышит ее. – Я стала думать по-другому, чем раньше. Наверное, я заорала бы, если б кто-нибудь вогнал мне иголку под ногти, – но не от страха: его у меня больше нет. Я сделана из того же материала, что и раньше, только все, что было во мне огнеопасного, сгорело; все ненужное ушло, остался только костяк.

Фьоула по-прежнему молчала. Из прибора возле кровати доносилось успокаивающее попискивание.

– Да, вот оно как, – продолжала Ката. – Я вижу вещи такими, как они есть. – Замолчала и попробовала точнее сформулировать это для себя; она все еще чувствовала страх и радость, но теперь чувства были более далекими, чем прежде, – как будто вещи, раньше заполнявшие ее голову, грудь или живот, сейчас выставили в витрину, и они стали просто предметами среди других предметов, и к ним стало невозможно относиться серьезно – если только ты не был совсем уж наивным. До этого момента Ката размышляла над причиной таких перемен; но потом ей надоело, и она стала принимать как данность, – что вот теперь она сама может выбирать, что заинтересует ее и «захватит ее всю целиком» и с большей силой, чем она привыкла. Больше этому ничего не мешало.

– Я собираюсь завершить начатое, – сказала она, – как выражаются мужчины. Он меня боится. И у него есть слабости, я их видела… Мне как-то сказали, что моя агония будет долгой и трудной. Но со всякими пророчествами тебе гарантировано только одно: они сбываются не так, как мы думаем. Я готова встретить что угодно. Но умру не я, а другие. На самом деле речь идет не об агонии, а о войне, и это она будет долгой и трудной. А как же иначе?

Она отвела взгляд от штор. Воздух в комнате был сухим и удушливым.

– Надо проветрить, – сказала Ката и встала. Подошла к окну и откинула шторы.