Читаем Карманное солнце онлайн бесплатно

Я создал солнце своей волей.

Возвращался домой, было холодно, и ветер пронизывал меня, заставляя спешить и вжиматься плотнее в одежду.

Город наполнен холодным светом, исходящим не только от фонарей, витрин, автомобильных фар, но и от солнца, сокрытого за серой дымкой, за которой виден лишь его размытый силуэт.

Запустил руку в карман куртки. На дне оказалось несколько смятых чеков, немного мелочи и ключи… Боль, непрожитые мною жизни, скучные в своей монотонности человеческие сердца, – все бросаю на дно этого кармана.

Ключи и мелочь, сплавляясь друг с другом, создают основу – солнечное ядро.

Мне теперь не холодно. Пот прошиб меня. Жжёт. Это солнце поглотит меня, все мои истории, воспоминания, так и не ставшие реальными, мечты и мысли. Но я впервые согрет теплом.

Завтра город проснется, а я стану частью тумана, покрывающего его.

1.

Она сейчас стоит передо мной на столе. Неровная, припадающая на одну сторону, прозрачная пластиковая банка. И деталь, завершающая внешнее описание, – желтая крышка. Вот и все.

Первоначальное содержимое неизвестно, но к нам она попала наполненной дешевым медом, смешанным наполовину, а может и больше, с сахарным сиропом. Отец один на рынке, мед по низкой цене – комбинация проведена в исполнение, и вот результат. Мед мы весь съели, скорее уж выпили вместе с чаем, а банка осталась, как незаменимое вместилище для различных круп, сейчас в ней как раз находится немного гороха на самом дне. Можно отвинтить крышку и почувствовать, что среди запаха крупы проскальзывают медовые нотки. Зачем я вообще ее достал?

Также, как и тонкий, едва уловимый запах меда, эта баночка хранит в себе частицу семейного уюта. Это мама, убирающая и раскладывающая продукты по полкам, вечерний чай перед сном и разговоры под него, которых и не вспомнить, но как же тепло от этих воспоминаний.

2.

Поле битвы не самое обширное – полка в шкафу. На заднем плане стоят книги, ровным и четким строем, непоколебимые и бесстрастные. Перед ними держат оборону разрозненные части, состоящие из канцелярских принадлежностей. Ведерко, бывшее когда-то из-под краски, ощетинилось копьями не пишущих ручек и поломанных цветных карандашей. Тетради, исписанные, с редкими залежами чистых листов, лежат стопками. И среди них, величественно наклоненный и опирающийся на боковую стенку шкафа, стоит ежедневник. Книга, состоящая из чистых страниц. Не затронутый ничем, он стоит так уже давно, устаревший, так и не понадобившийся никому, ежедневник. Тот год, для которого он был создан, прошел, а он остался пустым.

3.

Я мысленно держу в руках это воспоминание. Спиралевидное, легко раскладывающееся по одному моему только желанию. Верчу и оглядываю его под разными углами. Дельная вещь, но… Кажется, что вот оно у меня, и все же я не могу передать, как думал и чувствовал я тогда, будучи ребенком. И сейчас я могу только использовать лишние слова, чтобы затушевать пустые места. Сейчас будут их разговоры. Папа и мама. Поворачиваю воспоминание на замедленную запись и пытаюсь вслушаться внимательнее, услышать то, что я пропустил и не дослушал тогда. Нужно сделать звук погромче.

4.

Соседняя комната. Они собираются, упаковывают большие вещи, укладывают сумки. Я предоставлен своей детской возне, собираю мелочи – любимые игрушки и безделицы, до которых взрослым пока нет дела.

Слышу резкий звук разматываемого скотча и шум, сопровождающий их сборы. Их разговор во время этого похож на человеческий пульс – интервалы отдыха, то есть монотонного перечисления вещей и их расположения сменяются резкими скачками «куда засунула», «куда лезешь», «не так», «так нужно». Мой собственный пульс учащается, мне не хочется, чтобы отец так кричал. Все обрывается, прозвучавшим словом, смысл которого я пойму позже. И не прощу.

Звук тихо переместился на кухню – плеск воды и громыхание посуды, но я знаю правду – мама плачет. Прячет всхлипы за всем этим.

5.

Ночь. Все собрано. Я проснулся и оглядываюсь вокруг – в ночной мгле лишь обрисованы контуры башен из коробок. Нужно замедлить запись. Подкручиваю колесико и могу различить свое состояние тогда.

Мне страшно. Безотчетно страшно. Впереди переезд в совсем новую, как говорит отец жизнь. Но я этого не знаю, я только чувствую, что мне не хочется покидать дом, наши игры с друзьями, балкон, с которого я так ловко плюю вниз или скидываю мелкие предметы. Мне жаль покидать наш двор, обнесенный бетонными конструкциями, скорее похожий на средневековый замок, чем он тогда и был для меня.

Я тогда впервые почувствовал внутри опустошение. Много капризничал вечером, а когда меня уложили, то долго лежал в темноте комнаты и плакал. А еще думал о родителях и плакал. Плакал, но толком не сознавал ничего. Проснись.

6.

Моя настольная лампа. Не предмет, а сплошной символ. Источник света и помощник. Но у неё есть своя история.

Это подарок от мамы. Тогда так и сказала: «Бери, тебе пригодится».

Она светила мне долгие годы, и со временем обретала свои черты. Тут сверху, царапина – тайный знак ее принадлежности мне. А тут вмятина, хорошо хоть одна только, ведь падала она с завидной регулярностью.

Под выхваченным ею из темноты кругом, освещенной поверхности стола, прошла целая эпоха. Дивные страны Востока, мифы, полный набор образов – герои, злодеи, коварные женщины, все эти бесчисленные персонажи моих книг. Но эти истории закончились, вместе с закрытыми и заключенными в плотный строй книгами.

7.

Ночь длиною в жизнь. Но и она скоро закончится. Я смотрю на свет, на предметы, попадающие в его поле. Сейчас это только пыль. Частички, незаметные днем, летят по своим делам, на мгновение становятся видимыми, а потом пропадают навсегда.

Я знаю, что это хлам. Бессмысленная коробка, и ее пора выбросить. Но я уже знаю, что этого не сделаю. Вдыхаю ли я запах меда или он мне только мерещится?

8.

Воспоминания – это все что у меня есть. Я складываю их все в коробки, запечатываю, некоторые оставляю открытыми, на случай если пригодится что-нибудь. Но в моем доме я часто нахожу части конструктора, не относящиеся, как будто ни к чему конкретному. И вот я объединил большую часть из них – воспоминание об этой ночи были разбросаны по всей моей жизни. Это простая история – на протяжении неё я собирался в дорогу, ощущая, что рядом находятся дорогие для меня люди, и я все еще продолжаю собираться, но уже потеряв их по одному. Теперь вокруг меня лишь шумные соседи и попутчики.

9.

Успокойся. Как же здесь тихо. Пылинки также парят под лампой. Стоит мне легонько подуть и все меняется, но спустя секунду воцаряется прежний порядок. Я собрал вещи. Мысленно проверил – ничего не забыл. Часы показывают 4 утра, но я не обращаю внимания на время сейчас. Хватит здесь сидеть, все равно уже не уснуть. Выпью кофе и поеду. Через час мне выходить.

Может последняя часть этой ночи существует пока в недоступном для меня будущем. Интересно, чем закончится эта ночь? Может, я узнаю об этом сегодня.

Две огромные луны движутся по орбите вокруг центра всего. Мы с тобой – этот центр.

Передо мной твои глаза проходят все стадии превращения: от полнолуния радости до полумесяца наслаждения, в конце затмение – тебя нет.

Они вновь вспыхивают теперь только у окна. Глаза голодны, и им нужно впитать огни этого города.

Окно раскрывается, предлагая обмен: оно нам – ледяной воздух этой ночи, мы – тепло своих тел. Как тихо.

Я стою позади и вижу недоступное даже для тебя. Наблюдаю за обратной стороной луны, скрытой от всех. Внизу странная летняя ночь – сотни синих светлячков мигают, приветствуя меня.

Но я знаю, что на самом деле происходит – это свет сигнализаций автомобилей, и сейчас зима, но свет твоих глаз меняет все этой ночью. В этом их сила.

Новый цикл. Глаза движутся – я следую за ними. Их притяжение увлекает меня в новый мир. Это ночь сотворения дня. От тела идет пар.

Мы создаем все вокруг…

Сижу напротив нее, все очень скромно – пара стульев и табуретка, между нами. Пьем чай, и я чувствую, как меня поражает импульс.

Сверху пролетел чей-то плевок. Еще секунда, и он уже где-то внизу. В ответ раздается влажно-смачный протест асфальта.

Решетки, да, они там стояли и делили небо на сектора. Причудливо ввинчиваются в синее небо узоры.

Кромешная тьма взрывается детскими восторгами. Мы вместе, все трое – город расстилается перед нами. Нежная рука легла мне на голову.

Густой аромат кофе. Пробуждающийся от этого запаха город раскачивается. Из комнат ее голос. Огрызаюсь.

Скрип помытого стекла. Тянусь за этим звуком все дальше и дальше. Сделано.

Вниз летят предметы. Как быстро они исчезают, теряясь в зелени деревьев. Беру свои книги и отпускаю их полет. Экспериментирую.

Слышу громкий звук. За дверью они. На улице холодно и я могу следить за разговором по пару изо рта. Отец выходит и уводит меня в комнату.

Сколько здесь барахла. Собираю в пакеты и выношу. Хоть место освобожу.

Тихо говорим. Луна освещает нас, когда выходит из-за туч. Я влюблен в эту ночь. И в неё. Лето подходит к концу. Смотрим вниз и улыбаемся.

Сказал же, что освобожу. Вечно ей что-то не так… Дыши глубже.

Стою на балконе и смотрю, как она уходит и садится в машину.

Отсюда видно, как он бегает по двору, машет своим друзьям и счастливо что-то им говорит.

Порыв ветра – простынь срывает с веревки. Вспомнил как в книгах выбрасывали белый флаг. Мы сдаемся. Мама ушла вниз за ней.

Сосед снизу курит. Мне не нравится этот запах, но я остаюсь. В доме напротив не горит свет в окнах. Поздно.

Посмотреть бы вниз. Туда летят книги, плевки и окурки, простыни и оскорбления, родители и дети, разноцветные огни и невысказанные чувства…

Я стою и смотрю вниз. Зелень крон.

Я вновь на своем посту. Наблюдаю. Мне не известно, кого я сменил, также как мне не известно и то, кто сменит меня. Да и что я собственно должен заметить, за чем следить?

Город, совсем темный, словно созданный по трафарету. Ни единого огня. Но это временно. Стоит солнцу исчезнуть, как все жители включают все, что у них есть – от настольной лампы, до уличных фонарей.

Этот момент наступает, город озаряется множеством маленьких солнц.

Столько света, это огромное движение напоминает мне мои детские игры с пламенем свечи. В темной комнате стоит лишь легонько подуть на нее, и все вокруг меняет свои очертания, тени пускаются в пляс. Да и сами предметы меняются. И мы.

Мне отлично видно с моего наблюдательного поста, что блики с определенной частотой бомбардируют на мое прибежище и исчезают где-то внутри.

Сюрреализм, а не утро. Волны разбились на тысячи осколков, растворились в воздухе и образовали целое облако.

Индустриальное жерло вулкана выбрасывает магму отходов в очередное квадратное окно календарной даты.

Немытая кастрюля, со следами свежих знаний, гремит. Плетусь на кухню.

Замираю с сублимированным теплом в руке и застываю в ожидании весны. Внутренний очаг требует топлива, но времени нет. Я, кажется, простыл.

Дым выбрасывается с самого края высоты. Но он не разбивается об землю, а летит в сторону домов, облизывает самые верхушки крыш и летит дальше.

Люди внизу прогревают свои автомобили, от них тоже исходит дым. Но он растворяется в воздухе.

Это просто разные вещи, не стоит так об этом задумываться. Я здравомыслящий человек, и мне пора на работу.

Я окончательно проснулся. Еще немного кофе и выхожу.

От окна сквозняк – нужно закрыть.

Наш дом стоит в не самом удачном месте. Сто раз на дню все в нем – от посуды, до книжных шкафов – трясется мелкой дрожью. Иногда мне кажется, что это передалось и людям, и они также трясутся, как будто от озноба, но уже за пределами этого места.

В доме столько жителей, и все друг друга старательно избегают. Каждый сам по себе. И даже по началу кажется, что это неплохо, но не на долго.

Здесь у каждого все свое, и в то же время ничто никому не принадлежит, потому что жильцы появляются из ниоткуда, и также незаметно исчезают. Я ни разу не видел, чтобы кто-то вносил сюда свои вещи или, наоборот, выносил.

Я поднимаюсь на свой этаж. Это пустой коридор. Вокруг тишина. По обе стороны от меня длинный ряд дверей. На них цифры. Моя комната под номером 440.

Вхожу в комнату. Она пуста, лишь голые стены, измазанные штукатуркой. Стена обрушилась в одном месте. Огромный пролом, от которого веет холодом.

У самого края пролома стоят два стула. Один из них мой.

Сажусь. Ты давно уже здесь.

Мы сидим вдвоем. Это наше место. Вновь все дрожит. Трамвай, скрипя колесами, проезжает внизу. А мы наблюдаем.

– Знаешь, это тяжело. Мы ни с кем не общаемся, никогда не видим, как здесь появляются новые люди, как и куда уходят хоть и неизвестные нам, но уже знакомые лица. Мне от этого не по себе. Может показаться, что вокруг никого, что все это неправда.

Посмотри на меня!

Слышу, как шумит ветер.

Поворачиваю голову, но ты не меняешь своего положения. Ты неподвижна.

Я дрожу. Протягиваю руку к тебе. Касаюсь пальцами твоей руки. Она холодна.

Нет, мне это лишь кажется, ты просто замерзла. Я столько тебя знаю, ты, ты – часть моей жизни, я однажды подарил тебе детские часы в шутку, ты так смеялась, а они быстро перестали идти, но ты их не снимала.

Здание вновь задребезжало. И я с ним. В соединении трамвая и проводов, питающих его электричеством, происходит замыкание и рождается вспышка.

Ты никогда не была живой. Искра никогда не отражалась бликом в твоих глазах. Как и сейчас.

Все плывет передо мной. Я стираю слезы с лица и выхожу на улицу.

Иду параллельно путям.

Ветер заглушает звуки, но я все равно слышу приближающийся трамвай.

Вот куда все они уходят.

Искра отразилась в моих глазах.

Красный обруч обхватил тишину пространства. Я смотрю на него и жду. Тихий гул рождается в эту секунду.

Он нарастает, поднимаясь с самого низа, движется по моим внутренностям, першит в горле и распадается тысячью звуков в моей голове. Боль – красный светодиод сходит со своего места и, лавируя среди видимых только ему препятствий, летит ко мне. Увеличиваясь в размере, он достигает своей цели и обхватывает стучащие виски. Красный свет, пульсирующий в такт моему сердцу.

Пространство передо мной распахнулось. Душный воздух волной двинулся в узкую, набитую мертвецами общую могилу, а я, подхваченный им, сваливаюсь в нее.

Тошнотворный запах. Крышка встала на свое место. Железный гроб, и я чувствую во рту характерный металлический вкус.

Трупы людей потеснили стены, и они разрушились, выпуская очередную порцию прохожих.

Упрямый барабанщик на кухне. Сколь упрямый, столь и неумелый. Всю ночь он отбивает простейший ритм о жестяную раковину на кухне.

Лежу в соседней комнате, обездвиженный, и смотрю в окно. Там была светлая, с налетом оранжевого, ночь. И натянутые на фоне неба провода.