Читаем Карма онлайн бесплатно
Ужас заполняет меня, и я в шоке смотрю на него. Никто не посмел бы сделать это с нами, так почему ему кажется, что он может?
Чего он хочет?
Прижимая окровавленный нож к моему лицу, он постукивает лезвием по моей щеке.
— Говорил же, что закричишь. Посмотрим, насколько громко, а? Великий лидер Сай… мне это правда понравится. Я, может, даже запишу и отправлю твоей маленькой семейке.
Мысль о том, что мои братья увидят то, что будет дальше… нет. Я не могу кричать. Не могу сдаться. Я не сделаю этого с ними.
Несмотря на боль, я направляю на Бутчера свою привычную, выдающую меня ухмылку. Годы, когда мне приходилось контролировать выражение лица, сейчас очень кстати.
— Постарайся.
Его улыбка исчезает, и мёртвенная рычалка искажает его гнилое лицо, когда он тянет окровавленный нож по моему.
— Прежде чем я закончу, я так изуродую твою рожу, что даже твоя собственная семья тебя не узнает.
Я не показываю реакции. Не могу. Если он записывает, как сказал, я не дам своим братьям поводов жалеть. Мне нужно найти выход отсюда. Другие держали бы меня живым, но ему плевать, выживу я или умру, по-настоящему. Я ему нужен для чего-то, но его жажда крови начинает перевешивать эту нужду.
— Но сначала начнём с классики, — он насвистывает, осматривая инструменты справа, наслаждаясь этим.
— Ты сказал «двух зайцев»… Кого ты ловишь и при чём тут я? — спрашиваю я, решив, что терять мне уже нечего, а знание – сила.
— А, это уже лишнее. Скоро сам узнаешь, а пока давай повеселимся, — дразнит он, поворачиваясь ко мне с плоскогубцами в руке. — Какая у тебя красивая улыбка.
Я сжимаю челюсти, но он лишь смеётся, снова и снова разжимая и сжимая плоскогубцы.
— Откройте ему рот, — приказывает он, и его люди торопятся выполнить. Один держит мою голову мёртвой хваткой, как в тисках, как бы сильно я ни бился, а второй вдавливает большие пальцы мне в челюсть, пока рот не раскрывается силой. Бутчер суёт внутрь плоскогубцы, и я чувствую вкус металла и ржавчины, меня подташнивает, когда он что-то захватывает, а потом рот заполняет раскалённая боль вместе с медным привкусом, когда он выдёргивает плоскогубцы, показывая мне один из моих зубов мудрости.
Они держат меня так, кровь течёт мне по горлу и по подбородку, пока я не начинаю давиться, а он вырывает ещё четыре. Когда он отступает и садится на стул, который подтащил один из его людей, меня наконец отпускают. Резко отвернув голову, я поворачиваюсь и плюю в них своей кровью, и они отшатываются. У меня весь рот горит, но я не показываю этого, держу рот приоткрытым и дышу носом, игнорируя вкус крови на языке.
Я с отвращением смотрю, как он облизывает мои зубы, прежде чем сунуть их в карман.
— Знаешь, я раньше равнялся на тебя. Ты был моим кумиром, когда я рос. Я говорил себе, что стану таким же, как ты, – влиятельным, богатым и управляющим этими улицами… но когда я повзрослел, то понял, что это всё фасад. О, ты суёшься в этот мирок с осторожностью, страхом, пушками и деньгами, но никогда не лезешь по-настоящему глубоко, туда, где наркота и люди. Будто ты думаешь, что ты для этого слишком хорош, но именно там и живёт настоящая власть и настоящий страх. Ты строишь из себя важного, будто все должны тебя бояться, но правда в том, что сильнее они должны бояться меня. У тебя есть правила и стандарты, а у меня нет. Нет такой черты, за которую я бы не перешёл, чтобы получить своё, но ты… У тебя есть слабость – твоя семья, — он презрительно хохочет, выплёвывая это слово, и проводит плоскогубцами по своему лицу, размазывая по коже мою кровь. — Семья переоценена. Она только мешает и делает тебя слабым, так что я убил свою.
— Отличная история. Ты звучишь как фанбой6, будто ты всё ещё на меня равняешься и хочешь, чтобы я знал, какой ты на самом деле охрененно крутой, — дразню я, показывая окровавленный рот в больной улыбке. — Хочешь горькую правду, Б-у-у-утчер? — я протягиваю его имя. — Ты никогда не станешь таким, как я. Что бы ты ни делал и как далеко ни зашёл, ты всегда будешь вот этим, прячущимся в темноте, испуганным и дерущимся за объедки.
Моя голова дёргается, когда плоскогубцы влетают мне в челюсть, без сомнения ломая её, но я лишь улыбаюсь, поворачивая голову и облизывая окровавленные губы.
— Зацепило, да? Что, теперь без твоей длинной тирады? Давай, ты же так гордишься тем, кто ты есть. Твоя семья была твоей первой жертвой?
Я вижу, как он борется сам с собой, но в итоге ему хочется, чтобы они знали, насколько он больной. Он питается шоком и страхом, и он хочет этого от меня, как ребёнок, выпрашивающий внимание у отца.
