Читаем Караван-сарай онлайн бесплатно
Перед самым рассветом человек вышел на нос катера.
Он надеялся на свое утреннее одиночество и даже был уверен в нем, поэтому неприятно поразился, увидев, что надежда, такая невинная и, казалось бы, несложная, не сбылась.
Однако досада немного отступила, когда стало понятно, что виновницей явилась женщина. Подойдя ближе, он узнал ее — жену капитана, хозяйку этого старенького суденышка, тащившего унылую серую баржу по красавице Каме.
Хозяйка, как он успел заметить за свои пассажирские сутки, готовила пищу на всю команду, состоявшую из нескольких мужчин, стирала и убиралась в кубриках. Сейчас, увидев эту, запомнившуюся от вчерашнего дня подвижной женщину, теперь картинно застывшую у борта, с взглядом, устремленным вдаль, по курсу движения, человек изумился.
— Здравствуйте, — сказал вполголоса, чтобы не испугать.
— И ты здравствуй! — слегка вздрогнув от неожиданности, приветливо ответила женщина, оборачиваясь и поправляя белый платочек на голове, подвязанный не как давеча, во время работ, назад, «по-пиратски», — а крупным узелком с двумя аккуратными лепестками под подбородком. Кроткий взгляд темных глаз с отражением нарождающегося света делал лицо свежим, как будто только-только умытым. Сейчас на палубе стояла не строгая хозяйка, а скромная студентка или даже смиренная монашка (вот что делают выражение лица, одежда и осанка). — Я вчера забыла спросить: ты куда плывешь-то, добрый человек, пассажир наш единственный.
— В Николо-Березовку, — улыбнувшись одними губами, ответил человек, окончательно избавляясь от раздражения. — Не знаю, скоро ли? Капитан сказал, что сегодня утром будем.
Женщина вытянула вперед руку, получилось — к восходящему солнцу, которое еще было где-то за лесными гривами.
— Вон за тем поворотом твоя Николо-Березовка. Как купол церковный увидишь, так знай — она. Я этот момент стараюсь не пропустить, хоть на пяток минут, да обязательно выйду.
Человек продолжал удивляться:
— А что же здесь необычного?
Женщина улыбнулась, сощурив глаза:
— Долго рассказывать… И связь-то может нормальному человеку показаться… ну, смешной.
Человек постарался успокоить женщину, развеять ее сомнения:
— Я никогда не смеюсь над искренними словами. Пусть даже наивными…
Он хотел добавить ироничную фразу: «Вообще-то всякая искренность — наивна!» — но передумал.
— Ну, в общем, — вздохнув, начала женщина, — окрестились мы с мужем и сыном недавно, несколько лет назад. Мне батюшка имя дал православное — Варвара. До этого было — так себе. Не знаю, откуда родители выискали… — Она замолчала, и каждая следующая секунда молчания делала лицо все более серьезным. — Так вот. Однажды узнала про скромную, но чудесную женщину, одного со мной имени, — про монахиню Варвару. Которая была келейницей княгини Елизаветы Федоровны…
Человек не знал, о ком речь, но уточнить не решался, боясь спугнуть откровение Варвары. Но рассказчица, видимо, понимала уровень осведомленности собеседника, поэтому, торопливо, но совсем вкратце, уточнила:
— Елизавета — это сестра жены последнего русского царя. Немка по происхождению. Вышла замуж за князя Сергея Романова… Обрела православие. Впоследствии приняла мученическую смерть… Варвара была с нею.
— А при чем же здесь Николо-Березовка?
Варвара наградила пассажира долгим внимательным взглядом.
Перед ней стоял еще не старый, но, как видно, сильно побитый жизнью человек. Чего стоило лишь обилие шрамов на лице, которое не смогла скрыть небрежная растительность: борода, усы и большой чуб, — все седое. Улыбаясь, мужчина не показывал зубов, — скорее всего, половины из них уж давно нет; в пользу этого говорила и некоторая шепелявость, проявившаяся в нескольких сказанных словах. Он прятал в карманах ладони, — наверняка истатуированные… Но его свежил, и даже молодил, взгляд голубых глаз, на первое впечатление слишком внимательный, если не сказать настороженный, но при этом доброжелательный и где-то озорной. Походная одежда — застиранная, но крепкая парусина — сидела на тощем теле даже ладно, как будто сшитая на заказ. Явно, что это был не опустившийся бродяга-шатун, в минуту нужды готовый на всякую низость, а терпеливый путник, несмотря на сложное и не везде доброе прошлое, в данный час имеющий достоинство и благую цель. Такой вывод внушил уважение речной работнице, которая, по характеру своего труда достаточно разбиралась в людях.
Варвара продолжила — мягко и осторожно:
— Так вот, та княгиня дважды бывала в Николо-Березовке. Специально приплывала сюда на пароходе… Церковь здесь была знаменитая на всю Россию… А в ней — икона чудотворная. Церковь сейчас восстановили: чудо, не церковь! — Варвара опять устремила взгляд вдаль, по направлению движения судна и продолжила уже задумчиво, казалось, рассказывая только себе: — Ну и вот, когда я одна здесь стою, а из-за холмов проявляется это село… То мне кажется, что рядом со мной… Где-то совсем близко… Ну вот буквально так — по обе руки… Даже как будто дыхание их слышу и тепло тел… Стоят две мученицы — Елизавета и тезка моя, Варвара… — вдруг она очнулась и вскрикнула: — Да вон она, Березовка-то!
Человек вгляделся по направлению, заданному Варвариной рукой. Действительно, из-за речного поворота, над гладью воды, бирюзово-серебристой в утренних лучах, над холмами и пышной зеленью засверкал золотом церковный купол. Варвара закрестилась и стала отвешивать поклоны. Наконец, успокоившись, опять обратилась к пассажиру:
— Ты не крещеный?
Но тот, облокотившись на борт, точнее, перевесившись через перила ограждения, будто не услышав вопроса, молчал с каменным лицом, уставившись в воды Камы. Варвара сказала ласково и мирно, постаравшись мягко пошутить:
— Чего там интересного? Русалка? Или ты язычник? Водоогнепоклонник? А ведь Кама — она действительно для многих и божество, и мать!.. Бог такой, вроде, есть, Кам. То ли покровитель этих мест, то ли, наоборот, наказание… — но, видя продолжение странного молчания пассажира, Варвара перешла на обыденный тон: — Ой, ладно, пора мне! Команда на завтрак сейчас пойдет. И ты приходи, — и, уже двинувшись уходить, спросила: — А ты зачем в Березовку-то? В гости? А тебя хоть как зовут-то, мил-человек?
Наконец человек вышел из оцепенения, кивнул, получился благодарственный поклон, и постарался улыбнуться доброй женщине:
— В гости, сестренка… А имя… Уж запутался…
Все предыдущие выходы на свободу для Кольки заканчивались одним и тем же — он вновь оказывался за решеткой. Хронический невольник настолько привык к такому положению вещей, что воспринимал его как некую природу, доставшуюся ему наравне со многими людьми, неизбежность, заданную свыше. Ввиду особенностей своей судьбы, многого из другой жизни, которая кипела за стенами детдома, а потом за колючей проволокой — то есть из-за всего того, что его отгораживало от «основного» мира, — он глубоко не ведал. И все же у него определилась жизненная формула: если есть категория людей — то имеется для нее закон. Конечно, он интуитивно верил, что, как и во всяком правиле, есть исключения… И хотя исключения Кольки пока не касались, в глубине его души жила надежда, что когда-нибудь он найдет ту щель, ту особенную жизнь, куда можно будет юркнуть, идя по привычному и опостылевшему этапу освобождений и отсидок.
Новый знакомый, сосед по нарам, чеченец Ибрагим, самодеятельный художник, выполнявший не только заказы коллег-сидельцев, но и участвовавший в оформлении местной стенгазеты, который появился у него за несколько месяцев до «последнего звонка», казалось, почуял тайную мечту Кольки.
— Коля, ты обычно какой путь выбираешь, когда «откидываешься»? — уверенно начинал Ибрагим. — Ты не вор, поэтому ищешь работу. Так? В приличные места тебя не берут. Правильно? Ведь на тебе печатей ставить негде. Ни в документах, ни на теле… Находишь шабашку… Живешь, где попало. Везде окружает серость и грязь. Никто тебя за человека не считает. Неважно: Сибирь, Урал, Средняя полоса — один черт! Откуда хорошему настроению взяться? Откуда, извини за гнилой базар, взяться светлому будущему? Будущего нет. Значит — озлобление. Ну, а потом — или хозяева на тебя какой-нибудь грех свалят, или новые друзья попутают, уговорят на «пустяковое» дело, или напьешься-подерешься… Опять срок…
— Все ты знаешь, Ибрагим! Откуда столько ума набрался? — насмешливо соглашался Колька, оглядывая Ибрагима, получившего уже здесь, в заключении, кличку Абрек, тянувшего срок за кражу скота с дагестанских пастбищ и продажу его в Сибирь, невысокого, худощавого, согбенного сорокалетнего мужичка, весь невнушительный облик которого никак не вязался с образом справного разбойного горца. По-русски Ибрагим говорил чисто, лишь слегка окая, что свойственно вайнахам, и достаточно грамотно, чему, впрочем, удивляться не стоило — человек окончил десять классов общеобразовательной школы (во всяком случае, так он сам объяснял свою хорошую развитость). Ко всему, даже физиономия не давала основание сказать о нем — «лицо кавказской национальности». — Ты сам-то, когда выйдешь, опять будешь: «Крепко за баранку держись, шофер»? — Здесь Колька продолжал иронизировать: Ибрагим попался на перевозке краденого скота на автомобиле, принадлежавшем приличной, как он уверял, фирме, в которой работал.
— Я, Коля, в Дагестан не вернусь, — вздыхал Ибрагим. — В Чечню поеду. Буду работать. Последнее время, знаешь, многие знакомые говорят: какое это, оказывается, счастье, просто ходить на работу… Но работы нет. Еще до войны не стало, а сейчас и подавно… И конечно, сейчас новое поколение выросло. Кроме войны, ничего не умеют. И не хотят… Людей стали воровать — настоящий бизнес. Но, думаю, меня это не коснется. На равнину не поеду — в горы! Там мои родственники. Там больше свободы.
— Я так понимаю, Ибрагим, что ты меня в Чечню хочешь сагитировать?
— Нет, Коля, в Чечню не надо, не советую, честно… Сейчас там, после победы над Россией — как сказать? — некоторые думают, что все можно. И никак не успокоятся… С русскими воевали — давай мстить русским, даже своим землякам!
— Ты не такой, Ибрагим? — опять насмешливо спросил Колька.
— Нет, Коля, я не такой — это во-первых. Во-вторых — через два года двадцать первый век начнется. Надо от дикости уходить. Сейчас у нас независимость — самое время новую жизнь строить. Экономика, производство и так далее. Земля ведь богатая.
— Ух, ты, Ибрагим, твои бы слова да Богу в уши! Так куда ты меня уговариваешь, строитель новой жизни?
— Поезжай, Коля, в Дагестан, — улыбнулся Ибрагим, уже привыкший к добродушной насмешливости нового приятеля. — Дагестан — многонациональный. Сам ты, допустим, чеченец. Справа лезгин живет, слева аварец, напротив русский или даргинец… Народ дагестанский, честно скажу, более терпимый… Не такой обидчивый и мстительный, что ли… Устроишься для начала к кому-нибудь на стройку, такая работа всегда найдется. Ты же мастер на все руки! Тебя там никто не знает. Как себя поведешь, так к тебе и относиться будут. Осмотришься, денег прикопишь, домишку прикупишь. Огородик будет, сад. Хочешь вино пить — виноградник! У нас же так: палку воткнешь — расти будет. Из-за куска хлеба, короче, уже воровать не пойдешь. Кавказцы это люди, которые свою свободу любят, а чужую свободу уважают. Ей-богу, не хвастаюсь, Коля, это я не о себе… Гостеприимство! Слово — железо! Коля, ты — я тебе честно скажу — в своей России ничего этого не увидишь. Тебе уже скоро полтинник. Еще пару ходок сюда — и от тебя ничего не останется: в номерную могилу со столбиком. И помянуть некому. Ворона только каркнет…
— Какая гарантия, Ибрагим? — перебил Колька.
— Никакой, Коля, — в тон ему, коротко, признался Ибрагим. — Но что-то поменять в жизни — надо, наверное? В конце концов — что ты теряешь?
— Ничего, — согласительно ответил Колька. — Терять нечего, как говорили революционеры. Окромя цепей…
Вскоре Ибрагим освободился, а перед уходом на волю дал Коле бумажку с адресом человека в Ботлихском районе Дагестана, у которого можно будет остановиться на первое время. Колька адрес выучил наизусть и бумагу сжег.
— Если ищешь легкой доли — не иди на Кавказ! — убежденно сказал Кольке после освобождения человек по имени Сергей.
С Сергеем они познакомились в первый же день выхода Кольки на волю. Колька не ожидал, что за воротами его кто-нибудь будет встречать. Поэтому, когда ему, направившемуся было к автобусной остановке, преградил дорогу невысокий молодой человек, он удивился, но быстро взял себя в руки, готовый к любому повороту событий.
— Отец, извини, работа есть, — сразу перешел к делу парень, бросая короткие взгляды то на руки, то на ноги Кольки.
Колька быстро ответил:
— Ты, наверное, не по адресу, братишка. Подожди следующих. У меня другие планы.
— Да нет, отец, — парень улыбнулся. — Нормальная честная работа. Строительство… Подзаработаешь — дальше поедешь. Месяц от силы, — он торопливо начал перечислять то, что должен уметь потенциальный наймит: — Кирпичная кладка, сварка-резка…
Колька, усмехнувшись, прервал:
— Не теряй время, все умею… Говори условия.
Парень протянул руку для знакомства: «Сергей», — и обрисовал суть дела:
— Одному аристократу нужно подключить свои хоромы к магистральным сетям. Сто метров. Траншеи готовы. Бросаем трубы, строим колодцы, подключаем — и все! Инструменты, материал — в наличии, сам проверил. Нас ждут. Работаем втроем — я, ты и француз на подсобных: дай-подай, замеси-поднеси.
— Что за француз? — удивился Колька. — Иностранец?
— Ага, — улыбнулся Сергей, — таджик из Душанбе. Он уже в наличии, ему десять процентов. Остальное — нам, поровну.
— «Француз» на десятину согласен? — Колька не скрывал сомнения.
Сергей усмехнулся:
— Он и на пять согласился бы. Их тут целые караваны… Я его еще пожалел просто.
Сергей назвал сумму, Колька, не торгуясь и не сомневаясь, согласился: для воплощения «кавказской» мечты нужен стартовый капитал — на дорогу, на питание…
От производственных услуг «француза» Колька с Сергеем быстро отказались, и душанбинец Ахмат перешел исключительно на «домашние» работы: готовил пищу, стирал, содержал жилище в чистоте. Все втроем жили прямо в усадьбе, которую предстояло подключить к магистрали, в одной из комнат, которую им выделил заказчик «для быта».
