Читаем Каменное сердце онлайн бесплатно

Я не помню, когда и как появилась на опушке. Лес замкнулся за моей спиной, выталкивая меня из своих глубин на поверхность. Я брела по сугробам, падая от усталости. Колкая корочка льда изрезала мне руки, а варежки застыли от мороза. В сапогах хлюпало. Кажется, меня угораздило забрести на болото. Я почти не чувствовала ног.

Где я оказалась?

Вокруг меня стоял сосновый частокол, обрамленный обрывками серого неба. Где-то вдалеке крикнула птица. Хрустнула ветка под лапой зверя. Лес вслушивался в мое рваное, загнанное дыхание. Он не пытался помочь, но и не хотел погубить.

Собравшись с силами, я продолжила путь. Глаза уже почти не различали дороги. Кажется, все это время я пробиралась по звериной тропе и окончательно заплутала. Это было худшее, что могло случиться с человеком перед самой холодной ночью зимы. В легких хрипело. Ледяной воздух опалял ноздри, скатывался к бронхам, давал мучительно мало кислорода. Я уже почти сдалась и переставляла ноги лишь по инерции.

Вот тогда-то впереди появилась маленькая избушка, скромный охотничий сруб. Я было решила, что мне вновь мерещится. За время блужданий по Чаще глаза показывали разное, жестоко обманывая и пугая обрывками прошлого. Я уже привыкла к миражам. И тем сильнее было мое удивление, когда пальцы действительно нащупали ручку двери.

Я кое-как сгребла снег в сторону, игнорируя горящую от боли кожу. Дверь с трудом подалась, пуская меня внутрь. В избушке меня ждала темнота. Я завалилась к ней, как к родной, наконец-то укрывшись от зимнего ветра и взглядов зверя. Мне стало легче дышать. Кажется, я провалилась в забытье.

Очнувшись, я стащила с себя мокрую шубу и варежки, стянула с ног сапоги, затем и носки. Мое состояние было плачевным. Я еле двигалась. В голове звенело от жара и боли. Начиналась лихорадка. Я заползла внутрь избы, принялась рыться в сундуках, ящиках, открыла небольшое хранилище под половицами.

И судьба сжалилась надо мной. Ликуя, я достала несколько отрезов солонины и разгрызла парочку сухарей. Голод, который за эти дни стал почти привычным, наконец-то отступил. Мне захотелось спать.

Я не могла. Никто не позаботится обо мне в этой забытой Троицей глуши. А умирать от холода в Пик зимы не хотелось. Я принялась за дело: набрала снега, растопила его, отыскала огниво и зажгла свечку, разгоняя темноту. В сундуках нашелся ворох старых одеял и парочка шкур, из которых получилось неплохое место для ночлега. Я даже сделала самое сложное: вышла на улицу и притащила хвороста.

Закоченевшие руки протестующе ныли. Мне пришлось снова одеться. Мокрая шуба, к тому же покрытая кровавой коркой, оптимизма не добавляла. И все же я упорно выходила из избы, откапывала из-под снега валежник, отдирала куски трухлявых пней, и возвращалась назад. Близилась самая холодная ночь в году, и мне вовсе не хотелось умирать. Пытка продолжалась до тех пор, пока на улице окончательно не стемнело. Мое дыхание превращалось в снопы снежинок. Дальше оставаться на морозе было просто невозможно.

Я скрылась в избушке, добротном охотничьем срубе, и стащила с себя грязную одежду, задубевшую от холода. Вскоре весело затрещали сучья в маленькой печке с тонкой трубой дымохода. Я знала, что мокрые поленья будут ужасно чадить, поэтому припасла их напоследок, для начала пустив на розжиг стул. Да простят меня хозяева сруба! Крупные бревна, которые мне удалось затащить, стояли у стены и сушились.

Началась ночь. Вскоре в избушке стало так же холодно, как до этого на улице. Что творилось за окном, было страшно даже представить. Я сумела заварить себе трав от лихорадки и упорно щипала щеки, чтобы не уснуть.

Любой ребенок знает, что такая ночь несет лишь смерть всем, кому не хватило ума укрыться в теплом доме со своей семьей. У меня не было ни того, ни другого. Оставалось надеяться лишь на заброшенный сруб и слабое пламя в печи.

Ночь прошла, за ней другая. Холода не отступали, но уже не налетали на меня с такой жестокостью. И все же их злости и так хватило, чтобы испортить мне жизнь. Я жила, но часть меня заледенела. И тело пострадало не меньше души.

Мои руки с трудом двигались. Мороз навредил каждому кусочку моей кожи, каждому органу, но больше всего я жалела о пальцах. Когда-то ловкие и изящные, они превратились в неповоротливые деревяшки, которыми даже пытаться не стоило собирать травы или плести кружево. Я каждый день пыталась их разрабатывать, но снова и снова приходила в отчаяние.

Темный заброшенный сруб оказался единственным подарком, который готова была предоставить мне судьба. Я не знала, сколько уже провела в лесу. Затуманенный мозг не мог подсчитать, когда все произошло и сколько дней оставалось до Зимнего дня. Я просто потерялась во времени и в Чаще, одинокая и беззащитная.

За окном каждый вечер сыпал снег. Поутру мне приходилось откапывать свое убежище и перебрасывать снег к стенам, чтобы меньше задувало в щели. И однажды зима закончилась. Я поняла это по звонкой капели и частым крикам птиц. Лес оживал, стряхивал с себя снежную шапку и разворачивался к солнцу и жизни. Вместе с ним воскресла и я.

Первым делом я отыскала небольшую речушку в часе ходьбы от моего убежища. Она была холодной и быстрой, а на берегу лежали пластинки льда, хрупкие и острые, как осколки стекла. Мыться в ней было неприятно, но ничего лучше я не придумала. Мою одежду покрывали пятна крови, а волосы слиплись от грязи и сора.

Я сбежала из замка ужасов, однако случившееся навсегда заклеймило меня. Волосы стали темнее, напитались магией. Или кровью невинных? Я не могла толком рассмотреть себя в зыбком отражении, но глаза тоже казались изменившимися. Не могут же они остаться прежними, когда повидали столько горя? Однако пугало меня не это.

Мои ногти заострились, стали темнее и тверже. У людей не бывает таких. Я слышала от матушки, что иногда ведьмы ожесточались настолько, что их облик менялся. Таких у нас называли каргами. Случалось перевоплощение редко, но именно про этих ведьм люди сочиняли небылицы, описывая в сказках их козни и злобу.

Я не ожидала, что стану каргой. Я не ожидала, что мое сердце окаменеет.

Однако у судьбы были свои планы.

Запасы крупы и прочей снеди в избушке почти закончились, и мне пришлось выходить на промысел. Получалось ни шибко, ни валко. И однажды я набрела на человеческую тропу с глубокими следами от саней.

Она уходила на юг, где лес постепенно редел. Я прошла по ней до самой опушки и с удивлением обнаружила небольшое село. Оно раскинулось меж двух холмов. Прямо рядом с ним змеилась лесная речка, а вдалеке виднелись первые сторожевые башни. Деревня выглядела солидно. Вокруг нее высился прочный частокол и даже был выкопан небольшой ров, сейчас переполненный из-за талого снега. Зачем же маленькой деревушке такая защита?

Я не решилась подойти ближе к человеческому жилью, подумав, что мне могут быть не рады. Чужаков на севере не любили. К тому же только недавно у меня появилось какое-никакое безопасное логово, в котором можно было переночевать и приготовить пищу. Я удалилась обратно в лес, решив попытать удачи в деревне гораздо позже, с наступлением первых праздников. Народ расслабится и не обратит внимания на мой странный потрепанный вид.

Да и торговцы в начале весны еще не рисковали выходить на тракты с товаром. Мое появление в конце зимы вызовет массу вопросов.

Рассудив, что деревня никуда не денется, я вновь забилась к себе в норку. Так прошло еще несколько тихих спокойных дней, а потом на моем пороге появились гости.

Дверь содрогнулась от нескольких мощных ударов. Я забилась в угол, с ужасом кутаясь в ворох шкур и одеял.

— Эй! — гаркнули с улицы. — Кто таков?

Мой взгляд перебегал с распотрошенного погребка на остатки разломанного стула. Хозяева вряд ли обрадуются, что всю зиму какая-то приживалка подъедала их запасы.

— Эй, — снова крикнул незванный гость. — Ты кто таков и зачем избу здесь построил?

— Дак когда бы, — несмело возразил другой. — За зиму не построишь, по таким-то морозам. Сруб словно с неба свалился.

— Если бы утка с неба упала, я б еще поверил. А сруб? Нет, ведьмовство тут какое-то.

Дверь снова затряслась от мощных ударов. Я сидела у стеночки ни жива ни мертва и думала, как выкручиваться. Решение у меня было одно, и оно ой как мне не нравилось.

Я накинула на голову платок и отворила дверь.

— Ну? — проскрипела я. — Зачем пожаловали, молодчики?

Мои когти щелкнули у самого носа одного из охотников, что пожаловали ко мне на порог. Мужчины испуганно отпрянули, таращась на мои когти.

— Хотите знать, кто такова? — прохрипела я, надрывая больное горло. — Ведьма я. Адой кличут. Чего надоть? Растирочки, настоечки? У меня на продажу нет, потом приходите за заказом.

Я ощерилась. Спутанные космы прикрывали мое лицо. Представляю, каково деревенским было смотреть на горящие глаза сумасшедшей ведьмы, стоя посреди леса.

— Чур меня, — выдохнул первый.

— Чур! — воскликнул второй.

— Ну так что брать-то будете? — спросила я. — Чуров не делаю. Их только летом.

Однако мужички не слушали. Они уже неслись по подтаявшему снегу в сторону деревни, не забывая оглядываться и осенять меня защитными знаками. Глупые.

Я довольно улыбнулась. Все эти суеверные скрещивания пальцев мало помогали против моей магии. А вот арбалетный болт мог навсегда избавить эту парочку деревенских олухов от проблем. К счастью, они об этом не знали.

Я вернулась в избу и устало сползла по стенке. Да уж, знакомство с селянами не задалось. Они теперь будут во мне видеть исключительно опасную тварь с когтями и горящими глазами, а там уж и до инквизиции недалеко. А может, они не узнают в аккуратно причесанной девице косматую опасную тварь из леса?

Пыл деревенских как-то подостыл, и к моему логову больше не пытались подобраться ушлые охотники, занятые опасным промыслом. Каждый знал, что лес и его духи вольны творить все, что им угодно. Охотник мог заплутать и вернуться домой через много лет, хотя сам думал, что переночевал в лесу и сразу пошел домой.

В густой Чаще водились создания, имен которых не знала даже я. С ними сложно было договориться, поэтому люди предпочитали просто не забредать слишком глубоко. Тем более, когда стало известно о появлении карги на опушке.

Я готовилась. Запасы еды совсем иссякли, а золота у меня было не больше, чем у лесной белки. Все свободное время я посвящала сбору компонентов, чтобы прийти в деревню не с пустыми руками. А главное, мне хотелось показать людям, что я не принесу вреда. Неловкие поврежденные пальцы с трудом справлялись с нежными стебельками весенних трав, но с каждым днем получалось все лучше и лучше.

Настал особенно светлый и погожий весенний денек. Снег на прогалинах уже растаял, оставив после себя топкую грязь. На пригорках во всю цвели подснежники. Однако меня интересовал более редкий цветок. Я отыскала десяток тоненьких стебельков с махровой головкой нежного розового цвета. Такую редкость у меня на ярмарке с руками оторвут.

Готовая к любым поворотам судьбы, я нашла дорожку, которая вела на юг, и отправилась к людям. Мое появление заметили местные стражники-добровольцы. Парни в коротких шубейках почесали макушки, поплевались. Они спросили у меня, зачем пришла и когда уйду, а потом спокойно пустили на ярмарку. В итоге я прошла за частокол, к самому сердцу деревеньки.

Она была во всех смыслах необычной. На дороге лежала брусчатка, все дома были укреплены каменной кладкой, а на улицах стояли самодельные фонари со съемными масляными лампами. Я вертела головой, стараясь запомнить как можно больше деталей. Вынужденная зимовка в лесу, да еще и в одиночестве, сказалась на моей психике. Я отчаянно нуждалась хоть в каких-то новых впечатлениях. И деревня была готова мне их обеспечить.

В самом центре уже вовсю суетился народ. Наступил ярмарочный день. Деревенские стояли с лотками, предлагая сделанные за зиму вещи, приезжие продавали заморские сладости и хитрые механизмы. Повсюду бегали детишки, то и дело слышался женский смех и мужские выкрики.

Я заняла местечко между лотков выставив корзинку с цветами и разложив мешочки с травами. На меня с любопытством косились, но подходить не решались. Ещё бы! Укутанная шалью по самую макушку, да ещё и в перчатках. Да и сапоги мои значительно отличались от местных. Я понятия не имела, в какой части света сейчас находилась. Видимо, Чаща вывела меня куда-то не туда. Хорошо, если в мой век.

— Э! — окликнул меня мужичок из павильона по соседству. — Чьих будешь? Что продаёшь?

— Цветы, — просто ответила я. — Те, что любовь приносят по весне. И травы от простуды, первый весенний сбор.

— Хорош сбор-то? — прошамкала одна старушка, подходя ближе.

— Само собой. На десять заварок хватит мешочка, — отрапортовала я. — А вас он со второй кружки на ноги поставит. Молодым и того меньше надо.

— Почем берешь? — заинтересовалась потенциальная покупательница. — От сердца есть чаво? С зимы пошаливает.

— А вы возьмите, тётушка, нежноцвет. Любовь лучше всего сердцу помогает.

Собирающийся народ захихикал, словно я показывала им фокусы. Старушка недовольно цокнула языком:

— Кака любовь? Мне осьмой десяток.

— Любовь разная бывает. Вы попробуйте. Добавьте в чай с толчеными ягодками, замороженными. Почувствуйте вкус. Будто юность на языке.

— Хорошо расписываешь, — покачала головой бабуля. — Ладно, не убудет с меня. Давай свои цветы. И отвар от простуды. Два мешочка, у меня дед дюжа болезный. Вечно сопли мотает.

Я услужливо подала ей покупки и протянула руку, не называя цену. Старушка так заинтересовалась нежноцветами, что даже не обратила на это внимания. Просто вытащила из кошеля десять медяков и пихнула их мне. Я поклонилась и спрятала деньги в карман.

Мне ещё было неведомо, сколько в этой деревне стоили травы, но я готова была работать и задаром. Оно ведь как бывает: репутацию набираешь по капле, зато потом клиенты к тебе рекой.

Бабуля сослужила мне добрую службу. После первой покупки на меня перестали косо смотреть. Вскоре подошёл парень — косая сажень в плечах — и попросил букет нежноцветов для своей девицы. Прибежала орава ребятишек и купила ещё один, быстро разобрав его на цветочки. Малыши едва успели сунуть мне в руку пару четвертаков и бросились врассыпную. Я лишь улыбалась им вслед. Оно и понятно, ребятня решила порадовать мам.

Вскоре вся ярмарка гудела от восторга, обсуждая маленькие светлые цветочки. Оказывается, деревенские ни разу не забредали в лес достаточно глубоко, чтобы найти нежноцветы. Так что мне удалось принести им настоящую диковинку. Я распродала остатки простудных сборов и побрела по рынку, присматриваясь к лоткам.

Мне отчаянно хотелось прикупить себе новые штаны или хотя бы рубаху, но денег могло не хватить. Я прислушивалась к выкрикам торговцев, приценивалась.