Читаем Как украсть гуся онлайн бесплатно
КАК УКРАСТЬ ГУСЯ
Не буду на себя зря клепать. Опыт у меня в этом деле не так велик. Два гуся – и больше ничего такого зоологического в жизни не было. Да и то сказать: все же я прожил жизнь по большей части научным работником, а не уркой. Ну, еще немного понадувал щеки в качестве представителя сибирской нефтедобывающей фирмы в Москве. Плюс два года лейтенантом на Дальнем Востоке, но это так уж давно было, что я почти ничего не помню.
Вот по ботанической части ... тут чуть побольше, хотя все равно даже на самый маленький срок, думаю, не потянет. Во-первых, году, наверное, в 1951-м жили мы в строящемся городке нефтепереработчиков и моторостроителей Черниковске совсем рядом со столицей Башкирии Уфой. Теперь это и есть один районов Уфы. Мы жили не в бараке, а как белые люди – в центре пятиэтажного Соцгорода. Дом наш все называли не по уличному номеру, а по строительному – “Гэ-один”. Потом стали называть еще “Индийской Гробницей“, поскольку после визита в наш город индийского премьера Джавахарлала Неру и его дочери Индиры прошел слух, что они должны были переночевать именно в этом доме, в ведомственной гостинице нефтяного министерства, но, дескать, заторопились и улетели в Куйбышев. Правда или нет – не знаю, но разговор такой был. Мы-то уже к тому времени переехали в новопостроенный дом в двух кварталах.
Во дворе “Гэ-один” у нас был довольно сплоченный коллектив дошкольников и младших школьников, под предводительством, если правильно помню, десятилетнего сына парторга нефтеперерабатывающего завода. А не очень далеко от нашего дома были картофельные поля, сейчас-то там Дворец Культуры им. Орджоникидзе, центр этой части города, я хорошо помню, как там проходили демонстрации на 1-е Мая и 7-е Ноября. Но это попозже. А пока – вот это поле. И как-то мы довольно большой малышовой компанией отправились из двора на эти поля, накопали там картофелин, не сильно задумываясь о том – чьи они. Ну, а потом разожгли костерок, благо спички у кого-то были. Спекли картошки в золе и съели без соли. Это, значит, первый случай. Не рассказывать об этом родителям ума хватило у всех, так что прошло без последствий. Но в памяти осталось.
Далее будут яблоки и тёрн. У нас в Башкирии яблок было море, а груши, сливы или вишни,, сколько помню не росли. Но терновник и яблони, как и сирень, были практически во всех дворах “частного сектора“, как именовались деревянные домишки, в 50-60-е годы составлявшие большую часть жилого фонда старой части города, “губернской Уфы“, как ее можно было бы назвать. Нынче ничего этого, практически, не осталось, везде многоэтажные кварталы, а тогда ... Тогда огороженные заборами дворы с деревянными домами дореволюционной постройки были уже в квартале от главной городской улицы Ленина. Мы в конце 50-х-начале 60-х жили как раз на этой улице. Ну, не в “частном секторе“, а в пятиэтажном доме сталинской постройки. Отца перевели на работу в Совнархоз, мы и переехали туда, на пешеходное расстояние от Совнархоза, Совмина республики, обкома партии и прочих главных республиканских учреждений.
Но большинство моих приятелей, потом и подруг, да и наших учителей жили именно что за дощатыми заборами, как и большая часть жителей столицы Башкирской АССР. Я в этих домах часто бывал, все хорошо себе представлял. И вот в такие же садики с яблонями, терновником, сиренью делали мы с дружками иногда вылазки. Не часто, но бывало, так что пару раз по нам хозяева даже палили из дробовика, заряженного солью. Но не попали. Было это не постоянным промыслом, как у гайдаровского Мишки Квакина. Но случалось. Дети же! Ну, максимум, подростки.
Но, как ни странно, рецидив случился уже после окончания ВУЗа, когда я надел “пиджак с погонами“ и провел два года жизни неподалеку от маодзедуновской “Культурной революции“. Тут вышло так, что сначала на офицерских сборах в Приморье мы с коллегами-двухгодичниками шастали по окраине тайги в виде учебных маневров. И набрели неожиданно на большую кучу сложенного на краю поля турнепса. Ну, и подхватили каждый по корнеплоду, чистили штыками и ели. Соскучились по свежему-то овощу на курсантском пайке в Уссурийском Военно-автомобильном училище. Я, правда, пытался народ урезонить:
Это раз, а еще ехали мы с нашим зампотехом как-то из областного центра Благовещенска на ГАЗике к себе домой. И проезжали мимо большого поля 11-го военсовхоза, засаженного редиской. Шикарный редис, яркокрасный, длинный как редька дайкон, вкусный до обалдения. На благовещенском рынке примерно таким же торговали корейцы. Ну, выкопали себе по паре корней, тут же и съели. Больше, кажется, ничего, связанного с продукцией растениеводства, за мной нет.
А вот по части животноводства ... . Сейчас честно признаюсь. Было два случая, именно, с гусями. Один в шестнадцать лет, когда я летом работал в геодезической партии, а второй уже после второго курса, когда ездили в студенческий стройотряд в Казахстан на строительство второй очереди газопровода Бухара-Урал.
В геодезисты я попал, потому, что Никита Сергеевич Хрущев в ту пору практиковал “трудовое обучение“. От одиннадцатилетней школы я смылся, перейдя в одну из последних в нашем городе десятилеток, но и тут в девятом классе один день в неделю нам пришлось ходить на близлежащий Завод Низковольтной аппаратуры, где мы и должны были по четыре часа сидеть на конвейере, имитируя политехнизацию и создавая головную боль для заводской администрации. А потом мы должны были летом ходить туда же целый месяц по пять дней в неделю, чтобы гороно могло отчитаться о выполнении идей В.И.Ленина и Н.К.Крупской.
Мне это сильно не понравилось и я попросил свою маму пристроить меня на этот месяц в изыскательский отдел своего проектного института рабочим-геодезистом, таскать рейку и нивелир. Под блат моей мамы еще человек пять из нашей школы пристроились туда же. Прокладывали мы трассу под трубопровод с одного завода на другой на северной окраине нашего города. Но от дома и школы это было довольно далеко, километров тридцать, тридцать пять. Так что жили мы в палатке в лесу, там же держали по ночам теодолит, нивелир, рейки и прочее, а наш босс, техник-геодезист приезжал к нам по утрам на автобусе. С едой мы устроились достаточно просто. Днем ходили в столовую одного из заводов, а по утрам тетка из соседней деревни поставляла нам ведро молока. С вечера в столовой покупалась пара буханок хлеба – вот и завтрак. Правда, один из нас с детства не пил молока, как бы что-то генетическое. Но на третий день стал пить молоко и он, куда ж денешься, не будешь же жевать сухой хлеб, когда люди рядом пьют молоко. Тут не у мамы, не покапризничаешь.
Отбились от рук, конечно. Все закурили, кто и не знал табака. Комары же, больше нечем отпугнуть. Водки, правда, не пили, хотя в принципе со вкусом этого продукта уже были к концу девятого класса знакомы. Пили молоко, чай, как-то раз сварили себе какао. В заводской столовой еда была, разумеется, не на уровне “Арагви“, но есть было возможно, это уж в дальнейшем советский общепит стал сразу давать корм для свиноводства. Но, ясно, что не как дома у мамы. И некоторая тоска по домашним котлеткам и блинчикам была. Хотелось чего-то вкусненького. Как сказано выше – дети же! Ну, подростки.
Вот однажды добирались мы после рабочего дня к себе в палатку и встретили заблудившегося гуся. Птица совершенно не предвидела своей судьбы и стала изгонять нас с приглянувшейся ей территории. Это, собственно, и определило ее участь. Гуся скрутили, оторвали ему голову и засунули в чей-то ватник. Тут нас одолел жуткий и, правду сказать, небеспочвенный страх.
Мы понеслись через лесок как стадо бизонов, ломая лбами по дороге молодые деревца. Птичку, однако, не выпустили, приволокли с собой. Но вот добежали, повалились у палатки. Что делать дальше? На счастье все оказались читателями приключенческой литературы, с технологией хоть и заочно, но знакомы. Глина была в 50 метрах от нашей стоянки. Выкопали ямку, развели в ней костер, тем временем у гуся, не ощипывая его, распороли пузечко, выкинули кишки и положили назад сердце, печенку и желудок. Вот пупок бы надо было еще и разрезать, чтобы снять внутреннюю “кожу“, но тут наших познаний не хватило.
Костер довольно быстро прогорел, а гусика мы обмазали толстым слоем глины, положили на уголья и засыпали землей. А на ней развели новый костер. Погорел и он часика полтора. Тогда уж его разбросали, достали запекшийся ком глины, чуть подождали, чтоб остыл, и разломили. Все перья с подпушкой и гусиная кожа остались прилипшими к глиняной корке. А гусик, вполне испеченный, нежный и парящий, пахнет очень соблазнительно и заставляет даже забыть об его хозяине.
Ну, разделили, съели. Очень вкусно!
Но новых пиратских подвигов мы уже больше не совершали. Зато рассказов по осени после возвращения в школу было больше, чем у Билли Бонса и одноногого Джона Сильвера вместе. Мы и так ходили по школьным коридорам, отчасти сознавая себя носителями тогдашней всесоюзной популярности геологоразведчиков и вообще землепроходцев. Что нам могли сказать оставшиеся, проходившие практику на заводе? Про конвейер мы знали и без них, пыльное городское лето разве можно сравнить с лесом, палаткой, костром, красивыми словами “нивелир“ и “теодолит“, воспоминаниями об утреннем ведре молока и вечерней росе! Пусть все это и было в нескольких километрах от концевой остановки городского трамвая.
Прошло несколько лет. Стал я студентом технического ВУЗа, все по той же идее
В нашем стройотряде было, наверное, человек сто с разных курсов и факультетов. Должны мы были работать на трест Газмонтажавтоматика ГлавГаза, находившийся тогда в подмосковном Щелкове, помогать монтажникам в строительстве и наладке измерительных приборов. Приехали на станцию Челкар посреди полупустыни. Там первым делом увидали верблюда, запряженного в телегу. В принципе, мы такое видели с детства. На уфимском рынке раньше всегда стояли верблюжьи телеги, в которых казахи привозили шерсть на продажу. Но все же не удержались и стали дразнить млекопитающее. Он посмотрел на нас и высокомерно отвернулся. Кончилось, конечно, тем, что Сашка оплевал корабль пустыни, но так и не смог обратить на себя его внимание.
Ну, мы все позавтракали в станционном буфете и легли на чахлую травку неподалеку – ждать дальнейших указаний. Мы с Сашей с помощью остальных стали сочинять песенку в модном бардовском стиле о станции Челкар и подругах, ожидающих нас в далекой Уфе. Тут нам и сообщили, что в одном месте столько неумелых помощников никому не нужно и нам предстоит разъехаться по разным компрессорным станциям газопровода – кому на север, кому на юг. Тут смысл в том, что газ по дороге в трубе теряет давление и надо его подкачивать. Компрессора работают, конечно, на газовом же приводе. От станции до станции километров, примерно, сто и ясно, что мы все вместе уже до конца нашего “трудового семестра“ не соберемся.
Меня, правду сказать, больше привлекал юг – пустыня, близость Аральского моря, знакомого более по фильму “Сорок первый“, Средней Азии, где я никогда не был. Но я был не один. Среди нашей сотни бойцов были, разумеется, отдельные компании, в основном, по учебе в одной группе или хотя бы на одном потоке. Нас было пятеро, объединенных не столько совместной учебой, сколько участием в созданном полгода назад, после нашего возврата к дневному обучению, Студенческом Театре Эстрадных Миниатюр – СТЭМе, если коротко.
Вот мы и поехали впятером на
Потом, часа через полтора езды высохшая трава и какие-то кустики показали нам, что настоящая пустыня сменилась полустепью. А потом мы вдруг увидели маленькое озерцо, даже, собственно цепь озер уходящих вперед по курсу. Это значило, что мы приехали. А озера это не озера, а пересохшая по лету река Орь, которая километров еще на двести севернее впадает в Урал.
Поселок компрессорной станции был построен года за два до нашего приезда, во время строительства Первой Очереди. Похож он был на все подобные поселки, которые после этого пришлось мне увидеть в Казахстане, на Тюменском Севере, в Коми, на фото, привезенных отцом с Огненной Земли после его чилийской командировки. В центре – одноэтажное здание конторы, там же клуб, столовая, магазинчик. От него крестом расходятся ряды коттеджиков и вагончиков на приколе. Жило в них по тому времени вместе эксплуатационников, их семей и монтажников человек двести. В полутора километрах по приличной дороге – два здания КаЭс – собственно компрессорной станции, работающей и новой, строящейся. Вокруг та самая выгоревшая по лету степь, в паре километров – ближайшее из озер. Еще километрах в трех – село Копинское, по здешней кличке
