Читаем Байки нефтяного Севера онлайн бесплатно

Углядел в Сети портрет — и вспомнилось…

Дело было году в 78-м не то 79-м. Я тогда работал в Нижневартовске, в тамошнем филиале краснодарской ВНИПИГазпереработки, заведовал лабораторией, занимался трубами и, в основном, факелами попутного газа. Собственно, только я пробовал измерять — сколько ж там горит? Закончилось это крупным скандалом, снятием кучи начальства, включая нашего же краснодарского директора Марка Берлина, когда, в начале Перестройки, на поверхность вылезло то, что газа горит на шесть миллиардов кубометров больше, чем отчитывается министерство. Мой приятель, старая министерская крыса Биктемир Хабибуллович с укором говорил мне тогда: "Вся страна, все советский народ две пятилетки боролся, чтобы поднять степень использования газа с семидесяти процентов до восьмидесяти пяти. Пришел Сергей Александрович со своей трубкой Пито-Прандтля — и все порушил, сделал опять семьдесят!"

Ну, до этого еще далеко. А пока лето 78-го, жена увезла сына на Юг, а ко мне в гости пришли два дружка — ГИП (т. е — главный инженер проекта) из нашего же филиала Юзя, Иосиф Немировский и парень, который раньше работал у нас, а нынче ушел на производство — Серега Чайка.

Выпили, честно скажу, сильно выпили. Так что я гостей даже по белой ночи домой отпустить не решился. У меня и полегли, благо хата пустая, да и у них семьи на Большой Земле. А пред этим Юзя долго морочил нам голову своми профессиональными рассуждениями про заказчиков, подрядчиков и проектировщиков. Видно, этим и навеяло.

Потому, что приснилось мне, что ко мне пришли новые гости: основатель Советского государства Владимир Ильич Ленин, тогдашний генеральный секретарь Леонид Ильич Брежнев и гендиректор ПО Сибнефтегазпереработка Алексей Ильич Воривошкин, для нас с Юзей — главный заказчик, а для Сереги — прямое, в ту пору, начальство.

Я, конечно, приглашаю их заходить, показываю, как могу, гостеприимство. Мол — "Проходите, ребята, чем бог послал. Вот выпить сейчас разведем, у меня и лед в холодильнике есть, и ореховая настойка, чтоб вкус отбить. Вот закусить… тут проблема, если только хлебушком не побрезгуете.

Кстати, ребята, а где закуска?"

Бред, конечно. Как бы они втроем собрались? Да и с какого перепугу вдруг ко мне? А я б решился к таким людям с прямыми вопросами… Счас!

Но — сон. Сами знаете, да и во Фрейде напечатано — хрен знает чего только во сне не привидится.

Владимир Ильич, однако, не обиделся, а кивает мне на Брежнева. " Знаешь, — говорит, — Сережа, проект был — во!! Но сам понимаешь, с таким представителем заказчика… Конечно, получается пока не очень. Вот и с закуской. Но если б все было по исходным чертежам!"

Лёка дольше стрелку переводит: "Понимаешь, — мол, — Серега! Я со своей стороны — что могу! Но при таких подрядчиках… ничего не хотят делать по-человечески".

Ну, с Алексеем Ильичом мы по жизни на Вы. Он, вообще говоря, в ту пору меня сильно недолюбливал по обоюдным причинам. Впоследствии, однако, отношения у нас были неплохие, он без меня и по заводам, в Сургут или Южный Балык не любил ездить, числился я при нем как бы его превосходительства любимый… ну, скажем, что — "лицо неарийской национальности", как теперь принято. Он, вообще, очень незаурядная личность, считаю его одним из своих учителей жизни. На всю жизнь запомнил его формулировку: "Нам тут не нужны люди, которые умеют ставить вопросы. Нам нужны люди, которые умеют давать ответы".

А тогда очень были не по душе ему мои замеры факелов, чуяло сердце будущие неприятности, и из Нижневартовска он меня, можно сказать, что выживал. Но тут, во сне, и он ко мне на ты. "Эх, — говорит, — Сережа, если б ты видел проект!!" Мне, правду сказать, и во сне так от всех этих скользких разговоров страшновато стало, что я от ужаса проснулся, пока Феликс Эдмундович или еще кто вроде не пришел. Проснулся — ни Феликса, ни моих недавних гостей, троих Ильичей нету. И Юзи не видать, он же в детской лег. А вот Серега Чайка тут неподалеку, калачиком под телевизором свернулся. Kак и уместился, такой здоровый?

Я его разбудил и тут же изложил свой жуткий сон. Он, конечно, не поверил. Говорит: "Это все ваши московские диссидентские штучки!" Сам-то он из Донецка приехал, как и Иосиф.

Но когда тот проснулся, мы ему эту историю уже на два голоса рассказывали. Да и потом, когда эта байка расказывалась в компании, она так и именовалась "Сон о трех Ильичах".

Зачем я это вспомнил? Не хочу ли, часом, Застой разоблачить?

Да ну, что Вы?

Что ж тут разоблачать? Лучшее время моей жизни. Мой младший братик вообще определяет Застой, как "период, когда стояло практически непрерывно". Дак ведь и у меня все было хорошо — и в работе, и в любви, и в дружбе. Немного ведь за тридцать перевалило.

Просто вот — вспомнился забавный эпизод. Дай, думаю, людям расскажу. Это, однако, присказка. Сказка будет дальше.

Прямо ко мне домой они больше не заходили, но встречаться, конечно, доводилось не раз. Только что не сразу со всеми, а по одному, много — по два. Об Алексее Ильиче особый разговор, много у меня связано всяких эпизодов, но самый, наверное, для меня лично интересный, это как зимой 1983 года перемерз трубопровод сжиженного газа и как эту аварию лечили. У меня это в памяти держится под условным названием "Быль о городе Комсомольске-на-Гидрате", как мы прозвали получившийся в тайге у трубы поселочек аварийщиков. Ну, может, попозже запишу.

Ясно, что по тому времени избежать встречи и с двумя другими было сложно. Вот разве если, как семья Лыковых, забраться на алтайские гольцы и отключить там радио, телевизор и электробритву…

Мне, сказать по совести, из двух вождей больше нравился Леонид Ильич. Было в нем что-то задушевное, так сказать, почвенное, черноземное, не сравнить с тем же Сусловым или Андроповым. С ихними стеклянными, может быть даже, что и плексигласовыми, гляделками. Чувствовалось, что и на грудь принять может в неурочное время, и за бабу подержаться, и попеть в хорошей компании "Как на гори тай женцы жнуть" либо "Артиллеристы, Сталин дал приказ!", как фронтовику и положено. В общем, что-то вроде моего дальневосточного отца-командира майора Юденича, с учетом, конечно, разницы в званиях.

Вот в связи с присвоением ему очередного воинского звания мне и пришлось однажды отбивать выпады идейно неустойчивой молодежи. Я, собственно, этот момент, присвоения, почти и пропустил. Дело было так, что я тогда приехал работать на Север, в город Нижневартовск. Обещаны мне были комната в общежитии сразу и квартира чуть погодя — а ни того, ни другого. Жил одно время на работе, ставил на ночь раскладушку за ЭВМ "Наири".

Как раз в этот исторический период зашел я однажды в гости к двум своим новым коллегам, Л. и Т… Очень милые девушки, как говорилось из "Кавказской пленницы" — комсомолка-студентка-спортсменка. Они как раз были не спортсменки, да уже и не студентки, а молодые специалистки по последнему году обязательной трехлетней службы по вузовскому распределению, как тогда полагалось. Старшие инженеры, не то мэнээски, точно не помню. Конечно, комсомолки. Контора им за трудовой энтузиазм дала к тому времени жилье — но как-то странно. Одну комнату на двоих в небольшой коммуналке (на Северах это называлось — "с подселением").

Ну, нормальное ли дело для двух молодых и очень симпатичных девиц, никак не страдающих отклонениями, так проживать? А еще ж и знакомые надсмехаются. Витя К., муж нашей общей сослуживицы Лидочки, холодильник им починил, а когда Т. стала рассыпаться в благодарностях, что не знает как и благодарить, прямо сказал: "А че тут знать? Отправь завтра подругу в кино на последний сеанс… Или сама уйди". Вроде как шутка юмора.

Но вообще над ними сильно и не пошутишь. Девки умные и языкастые, за словом в карман не лезут. А тут я им на зубки попался. Я из своей промзоны, где и проживаю в тот момент на раскладушке за ЭВМ, пришагал между океанов талой воды в Пятый микрорайон не помню уж по каким делам. Проходил мимо их подьезда — "Дай, — думаю, — зайду, чайку попрошу, авось, по доброте не откажут". Чаю налили, это действительно, но что-то мне все в телеэкран тычут и твердят: "Да как не стыдно?! Как не стыдно?!!" Чего стыдно-то? Я ж не в курсе, у меня там, в конторе, телевизора нету, да я и вообще не охотник до этого развлечения.

Всмотрелся. А там, оказывается, Леониду Ильичу присвоили, ну, или "он присвоил", как возмущенно говорили девицы, звание Маршала. Слова "приватизировал" тогда ведь в словаре еще не было. Его и демонстрируют по Первой и, естественно, всем прочим программам в новых кителе, галстуке с бриллиантовой звездой и погонах. Как бы — полководец.

Вот на меня комсомолки полкана-то и спускают, как на старшего возрастом и по принадлежности к руководящей для ВЛКСМ организации.

Произношение у моих юных оппоненток было заметно на О. Это, с одной стороны неудивительно, поскольку выучились они в Тюменском индустриальном институте и вообще обе сибирячки; одна из старинного Тобольска, а другая и вовсе из прославленного старцем Григорием Ефимовичем Новых-Распутиным села Покровского и даже, как случайно выяснилось, с ним, со старцем, в довольно близком родстве. А с другой стороны, для меня лично — как маслом по сердцу, поскольку я и сам с материнской стороны с уральскими, пермско-екатеринбургско-режевскими корнями, вырос наполовину в Перми, тогда еще Молотове. Давно заметил, что если попадаю в командировку в ту же Тюмень, Свердловск, Томск, в общем, в любой старый уральский или сибирский город, так и сам на второй день перехожу на местный выговор.

Но, однако, надо защищаться, а то заклюют. Интересное дело — обновка у него, а отвечать перед молодым поколением должен почему-то я.

"Девы! — сказал я им проникновенно, — чего вы цепляетесь к вождю? Вы же уже взрослые. Должны понимать, что Леонид Ильич, при его-то возможностях и связях, вполне мог бы пожелать и тут же получить звание доктора химических наук, народного артиста, летчика-космонавта, заслуженной учительницы РСФСР и даже мастера спорта по художественной гимнастике… и кто бы сказал слово против? А он попросил себе всего-навсего новую заколку на галстук — и уж вам жалко?"

Такой поворот темы несколько сбил их с обличений. А я еще немного полечил их на тему — "могло быть и хуже, не дай бог помрет — как бы не пожалеть". Этот-то ход рассуждений для меня был вполне привычным. До приезда на Север я работал в очень известном академическом институте на Ленинском проспекте и, конечно, тамошние научники с удовольствием скрашивали перекуры между трудами злобной диссидентской клеветой на Степаниду Власьевну. Я же в таких толковищах, как правило, занимал позицию критического реализма, обьясняя своим высокоученым друзьям, что их мало, они страшно далеки от народа, им даже и будить некого, а и разбудят — так мало не покажется. Пожалеют.

Я-то на первых курсах ВУЗа проработал полтора года оператором на Уфимском заводе синтетического спирта им. ХХ Сьезда ВЛКСМ, потом в армии служил в дальневосточной сельской местности — так что иллюзий насчет желания рабочего класса и колхозного крестьянства сбросить с себя оковы бюрократического строя и дружным шагом идти к Свободе, Процветанию и Цивилизации у меня не водилось.

"Ну вот, если обьявить ваши любимые Свободные Выборы, — обьяснял я своим академическим друзьям, — то у нас в Октябрьском округе, может, академика Сахарова и выберут. Ну, еще в Тарту, наверное, выбрали бы д.т.н. Матти Хинта — "эстонского Сахарова". А уже в в Бауманском округе надежно выберут того же Леонида Ильича, что и сейчас. Он народу ближе. И так по всей стране, кроме очень небольшого числа пораженных нигилизмом и космополитизмом местносте й". Что для Средней Азии и Кавказа выбор, прямо скажем, будет исключительно между Товарищем Сааховым и Черным Абдуллой — мне тогда и в голову не приходило, хоть и привелось не только смотреть известные фильмы, но также бывать и работать в тех местах.

Как и в голову не могли влететь те удивительные превращения взглядов, которые предстоят некоторым из моих тогдашних собеседников. Скажем, совершенно беззаветный антисоветчик и низкопоклонник мэнээс Володя Б. в те годы запомнился фразой: "Эх, хоть на старости лет одним глазком бы взглянуть на растленное общество потребления!" Спустя двадцать лет тот же Володя потряс нашего общего приятеля Андрюшу тем, что на вопрос — выполнил ли он свое обещание помочь Андрею по одному бытовому делу — ответил: "О чем ты вообще говоришь: "квартира", "переночевать в Москве"… Россия гибнет!"

Впрочем, я и сам не остался при тех взглядах, которых придерживался в то уже достаточно далекое время. В частности, сменилось мое отношение к тогдашней политике освоения нефтяного тюменского края. Тогда эти методы — традиционно рывком и на шармака, без нормального развития инфраструктуры, с бушующими газовыми факелами, разорением тайги и полугулаговскими условиями для жизни первопроходцев — казались мне безусловным свинством, первопятилеточным реликтом. Я-то это понимал, пожалуй, и побольше многих других, поскольку занимался измерением тех самых факелов и долго втемяшивал начальству разных уровней, что горит на десяток миллиардов кубометров больше, чем числится по отчетности, и рано или поздно именно его, данное начальство, вышестоящие товарищи сделают крайним, ответственным за все эти половецкие пляски.

Ну, а мне одна нижневартовская старшеклассница задала после моей лекции в школе вопрос, после которого — хоть топись: "Так это вы, взрослые, наш газ жжете в этих факелах?"

Разумеется, тут, как везде и почти всегда, дело было не совсем просто. Удовольствия от горящего нефтяного газа не получал никто. Разве что — бичи, иногда ночевавшие в круге тепла вокруг пламени факела, наплевав на опасность выброса. Начальство огорчалось душой. Подчиненные всех уровней время от времени получали нахлобучку. Население дышало воздухом, куда, кроме жупелизованной экологистами двуокиси углерода, попадали и действительно очень вредные угарный газ плюс недогоревшие ароматические углеводороды и канцерогенная сажа. Потомки, да собственно, и мы сами, коли доживем, лишались того природного газа и нефти, которые сегодня можно было бы не добывать, а оставить пока что в пласте, заменив тем, что без пользы сжигаем в факеле.