Читаем Кафедра-4 онлайн бесплатно

Знаете, кого я больше всего ненавижу? Нет, не тварей Преисподней. Их хотя бы можно убить. Уже на второй день моей преподавательской деятельности в Академии жгучая ненависть появилась к студентам. Но ни одному из них нельзя отрезать голову или, на худой конец, заехать по морде. Необходимо с каждым сюсюкаться, по сто раз объяснять бестолочам с виду простейшую пентаграммку потустороннего мира. Ещё и привлекать к себе внимание, отрывая особо нерадивых учеников от игры в карты под партой или рисованием в тетрадях различных каракулей вместо примерного записывания лекции.

К этому нужно приплюсовать, что я тоже совсем недавно сидел с этими поганцами за одной партой, Так что за преподавателя меня никто всерьёз не считал. Даже мои друзья-подруги. Они, хоть и старались эмоционально поддержать, только сами психологически не могли выстроить ту связь, что обычно бывает между учителем и учеником. Про остальные кафедры, у которых я тоже вёл занятия, и говорить не приходится.

Терпение моё иссякло к концу первой недели. Вести лекции у Исторической кафедры оказалось даже тяжелее, чем у боевиков. Во-первых, парни и немногочисленные девушки последней уже осознали, что жизнь может спасти не только тупое махание саблей или парочка вызубренных магических ударов, но и знания.

Ну, а во-вторых, начальник Боевой кафедры накрутил своих подопечных, чтобы сильно не борзели. Иначе особо одарённых будет лично учить уму-разуму в спаррингах. Испытывать на себе тяжёлые удары Дракона никто не захотел, поэтому боевики вели себя относительно тихо, просто чёрт знает чем занимаясь на уроках.

Иное дело — историки. Мало того, что у них до сих пор не было своего руководителя, способного образумить, так ещё и каждый мнил себя чуть ли не светочем науки и великим бойцом одновременно.

Последняя пара была как раз у них. Всё шло своим чередом: я распинался у доски, а студенты занимались всякой ерундой. Лишь несколько особо прилежных записывали знания, которые я пытался донести до аудитории. Не успел прозвенеть звонок на перемену, как толпа этих дикарей ломанулась в буфет, чуть не сбив меня с ног. Лишь только Ксения Сурина и Сергей Книгин задержались, чтобы просто поболтать о делах житейских. Я уверен, что даже не для этого, а чтобы поддержать несчастного препода, являющегося по совместительству товарищем.

— Всё нормально! — с вымученной улыбкой отмахнулся я. — Идите кофейку попейте, что ли. А то ведь пирожков к нему может в конце дня и не хватить.

Друзья быстро слиняли, а я в оставшиеся до продолжения пары полчаса начертил около доски примитивную пентаграмму-ловушку. Именно её строение сегодня мы и изучали.

Как и ожидалось, последний час занятий тоже ничего не изменил в поведении студентов. Даже ещё хуже стало, так как все уже предвкушали скорый конец учебного дня и расслабились до предела. Лишь я один отрабатывал свой нелёгкий кусок преподавательского хлеба и внимательно наблюдал за студентами, выискивая самого нахального.

К моему великому удовлетворению, им стал Семён Агафьев. У нас с этим паршивцем давняя нелюбовь. Вернее, мне на Сеньку наплевать с высокой колокольни. Но он никак не мог забыть летнего позорного поражения от Родиона Булатова, поэтому изгалялся на занятиях больше других.

Что ж, мальчик для битья подходящий: и не знатного Рода, от которого может прилететь за унижение деточки, и все присутствующие подтвердят нерадивость и чрезмерно хамское поведение Агафьева.

Ровно за три минуты до финального звонка я закончил лекцию и поинтересовался у студентов.

— Всем всё понятно? Может, необходимы дополнительные объяснения?

— Не тупее тебя! Бабушку свою учить будешь! — как и ожидалось, высказался Семён в привычной манере.

— Прекрасно, господин Агафьев. Тогда прошу к доске. На ней покажите, пожалуйста, двойную руну Отката и Блокировки.

— Это мы мигом, Родя, — отчего-то развеселился этот рыжий придурок и картинной вихляющей походочкой приблизился к доске.

Отмахнувшись от предложенной указки, он взял в руки мел и нарисовал рожицу. Потом полюбовался своим творением и громко пояснил на всю аудиторию.

— Ввожу новую руну! Называется «Заучка Булатов»! Страшная штука! Вызывает чувство скуки и…

Договорить Семёну я не дал. Именно в этот момент его клоунады активировал пентаграмму, в которую влез этот дебил.

— Запомните новую «руну Булатова», — после этого со спокойной улыбкой обратился к историкам. — Действительно, она может быть очень страшной. А вы, господин Агафьев, раз такой талантливый и хорошо усвоили мой урок, попытайтесь выбраться из пентаграммы.

— Ты охренел, Родя⁈ Да я тебя! — заорал пленник и попытался двинуться в мою сторону.

Естественно, ничего у него не вышло. Лишь только лоб расшиб об энергетический барьер, окружавший Сенечку со всех сторон. Что и требовалось доказать: идиот.

— Не «Родя», а Родион Иванович, — поправил я и с удовольствием стал слушать звонок, означающий конец учебного дня. — До свидания, господа студенты. И помните, что завтра первая пара будет тоже у меня, так что прошу не опаздывать, как сегодня.

— Падла! — продолжал разоряться Сенька. — Я ж сейчас пентаграмму сломаю, а потом и челюсть тебе!

— Вы знаете, как выйти из ловушки?

— Выберусь непременно! И это будет последняя минута твоей никчёмной жизни!

Многим было интересно, чем закончится наше противостояние с Агафьевым, но я вежливо вытурил всех из аудитории и стал собирать свои записи в новенький, недавно купленный дорогой портфель.

Спустившись к охране, попросил:

— Господа. Скажите уборщице, чтобы в восьмой аудитории не убиралась. И ещё… Из неё могут раздаваться различные странные звуки: угрозы, ругань, стенания. Не обращайте внимание. И лучше в аудиторию вообще не заходить.

— Это как не обращать? Вообще-то наша работа в том и заключается, — недовольно посмотрел на меня начальник смены.

— У нас серьёзное практическое занятие идёт. Студент должен сам выйти из… Из той задницы, в которую попал по собственной глупости.

— Понял. Воспитательный процесс?

— Это только ширма! — улыбнулся я от уха до уха. — Просто нужен был повод вручить вам по бутылочке коньяка. Но, извините, сейчас не могу, чтобы на службе искуса выпить не возникало. А вот завтра с утра…

— Это очень хороший повод! — рассмеялся один из охранников. — Приятно, Родион Иванович, иметь с вами дело. Но учтите, мы в семь утра меняемся.

— Я даже раньше приду. Необходимо как следует подготовиться к уроку.

— Вот и на кой ляд вам такое? Сидели бы сейчас студентом и в ус не дули.

— Я и так не дую, ибо усов не имеется, — отмахнулся я. — Спасибо, господа. «Камю» не обещаю, но выдержанные Шустовские презенты обязательно явятся вместе со мной около шести.

— Нисколько не сомневаемся, Родион Иванович, — благодушно произнёс начальник смены. — Вы человек проверенный, поэтому всегда готовы услужить.

Следующее утро началось с раздачи подарков. Выдав коньяк довольной охране, поинтересовался:

— Как там дела в восьмой аудитории?

— Как вы и говорили, — ответил сонный охранник. — Вначале призывы о помощи слышны были. За ними угрозы с матом, потом жалобные завывания. Ну а под утро тишина настала. Я вот волнуюсь, а не переборщили ли вы?

— Даже если и переборщил, то не волнуйтесь. Возьму вину на себя и заявлю, что класс пентаграммой Тишины запечатал, поэтому вы ничего и не слышали. Но, думаю, особых жалоб не последует.

Пройдя в свой, вернее, в кабинет профессора Гладышевой, стал серьёзно готовиться к занятиям. В принципе, я к ним был готов, но ещё раз перечитать написанное, понять, какие вещи студентам могут показаться наиболее сложными, было необходимо.

Кабинет покинул за две минуты до начала занятий. Около закрытой аудитории прогнозируемо толпились студенты. Запустив их внутрь, зашёл последним, чтобы насладиться моментом.

Как и ожидал, все обступили несчастного Агафьева. Семён сидел в пентаграмме, боясь поднять голову на сокурсников. Ну, тут понять его можно. Провести ночь без воды и еды для того, чтобы встретить утро в луже собственной мочи — это очень прискорбное занятие.

— Родион, ты ополоумел⁈ — попытался наброситься на меня один из Сенькиных дружков.

— Только посмей ударить! — демонстративно заложив руки за спину, произнёс я. — Занятия начались, и перед тобой не Родька, а преподаватель, господин Булатов Родион Иванович. Помнишь, что за нападение на учителей и обслуживающий персонал Академии бывает? Интернат!

Замахнувшийся парень моментально скис и разжал кулак. Но отношения выяснять не прекратил.

— За нападение на студентов тоже по головке не гладят! А мы обязательно сообщим, что ты… вы издеваетесь над учениками!

— Издеваюсь? Каким образом? — усмехнулся я. — Вчера студент Агафьев прилюдно заявил, что непременно выберется из пентаграммы-ловушки. Кажется, говорил он громко, и все должны были услышать. Поэтому я не стал оскорблять Агафьева своим недоверием и вместе с вами покинул аудиторию. Если он не справился, то своей вины в том не вижу.

— Вообще-то, — пояснил один из наиболее вменяемых, поэтому до конца прослушавший вчерашнее занятие студент, — из ловушки выхода нет. Её можно деактивировать извне или если ставил намного менее сильный одарённый.

— Верно, — согласился я. — И Агафьев не мог этого не знать. По его же словам, вчерашнюю лекцию он усвоил. Значит, решил, что намного сильнее меня в плане Дара и сможет выйти из ловушки самостоятельно. Я же не спорю с людьми, которые так в себе уверены. Ну а теперь все по местам.

— А Сеня?

— А Сеня продолжает свои попытки выбраться. Ну, или немедленно приносит мне извинения. После этого я деактивирую ловушку, а студенту Агафьеву будет дано пятнадцать минут на расслабление и прочее, пока повторяем пройденное. Кстати! В конце каждого урока я собираюсь проводить подобные практические занятия! И выбор отвечающего студента всегда будет произвольным. Сегодня мы разбираем тему «Руны огня, применяемые низшей нежитью Преисподней». Так что будьте предельно внимательны.

По местам, дамы и господа! Нас всех ожидает настоящая жаришка! Студент Агафьев, вы тоже внимательно слушайте. Так как заточение не освобождает вас от занятий.

— Пошёл ты… — прозвучал чуть слышный ответ.

Семён продержался долго, почти полчаса. Потом послышалось невнятное:

— Ладно. Извини, погорячился. Выпускай.

Я не обратил внимание и продолжил увлечённо чертить на доске простейшую пентаграмму, способную разогреть суп в кастрюле.

— Булатов! Ты чего? На ухо тугой? Я извинился! Отпускай!

— Не вижу смысла, — не отрываясь от рисунка, соизволил ответить я. — Вы не осознали своей вины. Иначе бы обратились ко мне вежливо и с пояснениями, почему считаете себя виноватым.

Опять молчание. Семён пыхтел, мучился, но переступить через себя всё никак не решился.

Лишь за пятнадцать минут до звонка он сдался.

— Родион Иванович. Простите меня за хамское поведение и невнимательность на ваших уроках. Обещаю впредь вести себя достойно.

Я тут же деактивировал пентаграмму.

— Извинения принимаются. Студент Агафьев, разрешаю вам покинуть урок раньше времени, чтобы привести себя в порядок. Но на вторую часть пары не опаздывайте.

Сенька пулей вылетел из аудитории, а я снова активировал пентаграмму.

— Можно вопрос? — поинтересовалась Лида Хвостова. — А зачем ты… вы снова привели схему в рабочее состояние?

— Студентка Хвостова, а вы разве не видите, что лежит внутри пентаграммы?

— Ну… Э-э-э-э… — замялась девушка. — Продукты жизнедеятельности Семёна.

— Правильно. И они имеют очень неприятный запах. Хотите им наслаждаться?

— Нет!

— И я не хочу. Поэтому во время перемены тут всё проветрят и уберут. А пока что пусть лучше так будет.

— Полностью согласна. Извините. Не подумала.

Пожалуй, впервые меня настолько внимательно слушали. К концу занятий даже немного оклемавшийся, забившийся в самый дальний угол аудитории Агафьев имел довольно-таки осмысленное выражение лица, явно начиная включаться в учебный процесс.

Небольшое практическое занятие, как и обещал, тоже устроил. Но на этот раз просто попросил вскипятить колбу с водой. Вызванный мной потомственный аристократ легко заставил жидкость забурлить.

— Это всё? — с пренебрежительной улыбочкой на лице поинтересовался он.

— Да, — спокойно ответил я.

— Как-то незамысловато… господин учитель. Или ваша фантазия иссякла на Агафьеве?

— Нет. Обратите внимание, что у вас под ногами.

— Ну… Я ничего не вижу, — озадаченно ответил аристократ.

— А если присмотреться? Видите очень тонкие линии? Они — часть более серьёзной пентаграммы, связанной с той, что вы сейчас активировали. И если бы что-то пошло не так, то она бы вспыхнула, лишив вас не только штанов, но и растительности на ногах. Так что за урок ставлю вам «отлично», а вот за внимательность — «неуд». В нашем деле она не менее важна, чем знания.

После моих слов студент козлом отскочил в сторону. Купился! Да, я во время перемены, пока убирали аудиторию, начертил несколько полосочек на полу, но они никак не были связаны со схемами Преисподней. Рано ещё студентов сжигать — ректор не поймёт подобного нововведения. Главное было показать, что я готов на любой подвох, и расслабляться никому не стоит. Не хотят уважать — пущай боятся.

Значит, с кафедрой Истории разобрались. Теперь необходимо как-то заинтересовать своих «демонских филологов» и боевиков. Два раза один и тот же трюк не прокатит, поэтому нужно выдумать что-то иное. К тому же не всегда под руку подвернётся удобный, как говорит Витка Голый, «терпила» вроде Сеньки Агафьева.

Получается… Да ни хрена не получается! Я могу уничтожить несколько Сущностей, но понятия не имею, как вести себя со студентами! Значит, нужно посоветоваться с умным, опытным человеком.

И этот человек не заставил себя долго ждать. После окончания учебного дня я, нахлобучив шапку и приподняв воротник своего пальто, вышел из Академии. Погодка, мать её ити, совсем не располагала к прогулкам. Ещё вроде бы и не зима, но со вчерашнего дня метёт. Мелкий колючий снег, больше похожий на льдинки, от сильных порывов ветра так и норовил попасть в глаза, оставлял на щёках неприятную влажную плёнку.

Опустив голову пониже, хотел было идти на соседнюю улицу, где обычно кучкуются извозчики.

— Господин Булатов! — неожиданно раздался голос за спиной. — Постойте!

Обернувшись, увидел охранника из Академии.

— Господин Булатов! — продолжал надрываться он, высунув голову из дверного проёма. — Вас к себе ректор требует! Вольдемар Владимирович просили срочно к нему явиться!

Чёрт… Только этого мне ещё и не хватало. Уверен, ждать приятного разговора не приходится. Неужели о моей войне с историками ему уже доложили?

Так оно и оказалось. Не успел я войти в ректорский кабинет, как академик Горенёв моментально перешёл в атаку.

— Это немыслимо! — заявил он, тряся какой-то бумажкой перед моим носом. — Вы позорите и срываете весь учебный процесс! Вы, господин Булатов, угроза нашему заведению! Подобного я не потерплю!

Почти с минуту разорялся ректор, выкрикивая какие-то угрозы. Я же ждал, когда его запал иссякнет и начнётся конструктивный разговор. Дождался.

— Значит так, Родион Иванович, — наконец-то уселся Горенёв в своё ректорское кресло. — От преподавательской деятельности вы отлучены.

— И по каким причинам? — поинтересовался я, отчего-то нисколько не расстроившись от своей отставки.