Читаем К сердцу Африки онлайн бесплатно

За период с 1947 по 1965 годы я раз десять путешествовал по Сахаре, Судану и Экваториальной Африке. Впечатления от этих путешествий и легли в основу настоящей книги.

За прошедшие годы Африку потряс политический взрыв невиданной силы. Однако в данном случае меня интересуют не политические проблемы, а жизненный уклад африканских племен, сохранившийся вдали от крупных городов в своем первозданном виде.

Африканцы сохранили душевную чистоту и непосредственность: они могут часами сидеть под сенью баобаба и просто «наслаждаться жизнью», а потом несколько дней подряд, невзирая на усталость, преследовать добычу. По-моему, они не только гармоничнее, но и счастливее так называемых цивилизованных наций. Жажда деятельности — это насущная потребность человека, но мы удовлетворяем ее, ведя отчаянную борьбу за блага нашей технической цивилизации, тогда как коренные обитатели Африки воюют с силами природы, что гораздо естественнее и не связано со всевозможными психозами и неврозами.

Я люблю африканцев, восхищаюсь их трудолюбием, мужеством и упорством, которые они проявляют в борьбе с суровой природой. И хотя в своей книге я не касаюсь политических вопросов, мне кажется, что она все-таки дает кое-какое представление о тех огромных проблемах, которые возникают теперь, когда африканские народы перестраивают свою общественную организацию и вместо сотен маленьких племен образуются самостоятельные государства, стремящиеся к миру, благосостоянию и демократии.

Словом «африканец» в Южной Африке называют часть белого населения, а именно буров. В остальных районах Африки понятие «африканец» относится только к черному населению. В одних местах слово «черный» имеет унизительный оттенок, в других воспринимается как оскорбление слово «негр». Я не употребляю этих слов, дабы не унизить коренных обитателей Африканского континента.

— Ты же сам говорил, что больше не поедешь в Сахару, даже если тебе дадут миллион, — заметил один из моих друзей, когда узнал, что я хочу проехать на машине через всю Сахару.

— Мне и не нужен миллион, — ответил я. — А в Сахару я еду ради новых впечатлений и немного из спортивного интереса!

Я еще не забыл о своих злоключениях, связанных с путешествием в Африку в 1947 году. Я решил тогда пересечь Сахару на мотоцикле, несмотря на запрет французских властей, которые считали это предприятие чистым самоубийством. В конце концов мне удалось избежать гибели, но от жажды у меня сошли ногти.

Впоследствии я исколесил Сахару на машине вдоль и поперек и благодаря приобретенному опыту имел все основания предполагать, что мое новое путешествие будет просто приятной прогулкой.

Я достал великолепный лендровер и оборудовал его по всем правилам того высокого искусства, которое именуется автотуризмом. У меня было все: бидоны для воды, канистры для бензина, вентиляторы, электрический кипятильник с питанием от аккумуляторов, провизия, противомоскитные сетки, электрозащита от слишком назойливых визитеров, лебедка мощностью свыше трех тонн, лопаты, противопесочные маты из стальных труб, которые можно подкладывать под колеса, и многое, многое другое.

Меня так и распирало от гордости за все это хозяйство, когда я впервые испытывал машину на безобидных склонах высотой в человеческий рост на военном полигоне недалеко от Копенгагена. Был холодный апрельский день, и град отчаянно хлестал по вымпелу Клуба путешественников, который отважно развевался над передним крылом.

Но вскоре у машины полетел задний мост, и, хотя до мастерской я сумел добраться на одном переднем, настроение у меня упало до точки замерзания.

Мне заменили задний мост, а все мало-мальски важные детали подвергли тщательному исследованию рентгеновскими лучами. Теперь я понял, что возможности Лендровера отнюдь не безграничны. Впрочем, хорошо еще, что эта поломка произошла на полигоне в Дании, а не в дебрях Африки!

От Копенгагена до Марселя я доехал без единой остановки и заснуть смог только на борту теплохода, идущего в Алжир.

В Алжире мне пришлось затратить целые сутки на оформление всевозможных бумаг, связанных с выгрузкой машины. Зато разрешение ехать в Сахару я получил в один миг и тут же отправился в путь.

Атласские горы я преодолел без всяких приключений, если не считать одного забавного эпизода, когда я остановился на ночь неподалеку от небольшого оазиса, лег возле машины и крепко уснул. Вдруг меня разбудили чьи-то отчаянные вопли: оказывается, какой-то воришка решил залезть в машину, но электрозащита сработала безотказно, и он получил довольно мощный удар током. После этого я снова заснул, зная, что бедняга больше не посягнет на мое имущество.

Из Алжира я направился через Гардая, Эль-Голеа, Ин-Салах и Таманрассет на Зиндер. Я выбрал именно этот маршрут (через нагорье Ахаггар), так как он самый живописный. Что же касается второго маршрута — через Танезруфт, то я запомнил его на всю жизнь после своего первого путешествия по Сахаре.

А это было мое пятое путешествие, и, к счастью, я уже приобрел известный опыт. Дело в том, что с каждым годом преодолевать пустыню становилось все труднее и труднее. Бензосклады были либо пусты, либо бензин там продавали по ценам черного рынка, а железные столбики, которые через каждые двадцать пять километров отмечали наиболее опасные участки дороги, теперь исчезли.

В свое время каждая машина, шедшая в Сахару, подвергалась самому придирчивому осмотру. Чрезвычайно высокие требования предъявлялись к ее ходовой части и оборудованию, и, если кузов не был заполнен невероятным количеством запасных деталей, машину заворачивали обратно. Кроме того, автотуристы пересекали Сахару не в одиночку, а группами, состоящими из нескольких машин, чтобы в случае необходимости они могли оказать друг другу помощь. В соответствии с правилами приходилось брать с собой такой запас воды и бензина, что его могли выдержать лишь очень крепкие рессоры.

В пустыне было построено довольно много радиостанций. Прежде чем выехать из какого-нибудь пункта, каждый был обязан сообщить об этом на соответствующую станцию, и, если он не прибывал в назначенный срок в заранее условленное место, на его поиски высылали спасательную экспедицию.

Сейчас каждый турист может разъезжать по Сахаре без всякого разрешения на чем угодно и как угодно. Никто не сообщает о своем маршруте, никого не интересует, прибыл или не прибыл тот или иной турист в пункт назначения. В результате уже десятки смельчаков сложили там свои головы.

Всего лишь за две недели до моего приезда в пустыне исчезли двенадцать злополучных туристов. Как оказалось впоследствии, все они погибли от жажды. Среди них были два англичанина. Сначала они выпили пропитанную ржавчиной воду из радиатора машины, а потом, обезумев от жажды, набросились на тормозную жидкость. Когда их нашли, они были еще живы, но спасти их не удалось, так как тормозная жидкость ядовита. Несколько человек заблудились, а остальные потерпели аварию и тоже умерли через несколько дней.

Пустыня влечет к себе людей: она дьявольски прекрасна и дьявольски опасна. Но для того чтобы постичь величественную красоту Сахары, нужно время, и немало времени. Сначала вы видите только унылый и скорбный ландшафт: потрескавшуюся от зноя и покрытую пылью землю. А потом у вас раскрываются глаза, и перед вами возникает пустыня во всю свою необозримую ширь, словно вдруг раздвинулся горизонт на десятки и сотни километров. Как по мановению волшебного жезла, возникают песчаные дюны, и издали кажется, будто они плывут по сверкающей глади озера. Но опытный путешественник знает, что это обман зрения: просто над нагретым песком струится теплый воздух. Такие «озера» попадаются по нескольку раз в день, а вот настоящий мираж удается наблюдать гораздо реже. Бедуины считают, что мираж — это злой дух, который старается заманить путешественника в пески, чтобы он сбился с дороги и умер от жажды.

У песчаной пустыни мягкие, округлые, почти женские формы Песком засыпана лишь северная часть Сахары, а дальше начинается суровая каменистая равнина. Но и у камня есть своя прелесть, и, когда глаз ваш начнет воспринимать тончайшие нюансы каменной формы, вы поймете, что на свете нет ничего прекраснее пустыни.

И в то же время вы постоянно чувствуете, какое непосильное бремя взвалили на свои плечи, ибо противник ваш обладает титанической силой и каждый его следующий ход, возможно, означает чью-либо смерть, смерть от жажды.

Время от времени вы украдкой посматриваете на бидоны с водой: не текут ли они… Нет, лишь бурдюк, что висит снаружи, выпускает немного влаги. Зато благодаря испарению вода в нем почти холодная; ее температура не больше двадцати пяти градусов по Цельсию, тогда как в бидонах она достигает сорока и даже пятидесяти. В радиатор заливается чистая вода без всяких примесей, чтобы при чрезвычайных обстоятельствах ее тоже можно было пить.

И вот вы едете, едете и едете, останавливаясь лишь в случае самой крайней необходимости. В этой психопатической жажде движения проявляется инстинкт самосохранения, но сами вы уже охвачены психозом — психозом пустыни.

Чтобы ездить по просторам Сахары, нужно иметь большой опыт вождения машины и немалое самообладание. Допустим, вам надо преодолеть участок дороги, засыпанный толстым слоем рыхлого песка. Если вы поедете слишком медленно, то застрянете в песке, а если слишком быстро, то вам будет трудно управлять машиной: она может опрокинуться, налететь на какое-нибудь препятствие, и вы останетесь без рессоры.

После того как полдня вас бросало и швыряло из стороны в сторону на камнях и обломках скал и вы вдруг выехали на ровный участок пути, вас одолевает соблазн поднажать. Но кое-где пустыня прорезана глубокими канавами, которые пробила в ее каменистом грунте вода. Пусть редко, один раз в пять, а то и в десять лет, но дождь бывает и в Сахаре. Как правило, вы слишком поздно замечаете препятствие в призрачной дымке, обволакивающей пустыню, и в результате машина ваша превращается в груду обломков.

Пересекая пустыню, я не раз наталкивался на людей, оказавшихся в бедственном положении, и, как бы ни были ограниченны в данном случае мои собственные ресурсы, я всегда старался им помочь.

Однажды я увидел большую группу туарегов, которые стояли возле верблюдов и держали в руках совершенно пустые и сухие кожаные мешки для воды. И хотя мои собственные запасы были к тому времени почти исчерпаны, я не мог не поделиться с ними водой. В другой раз я встретил одного англичанина, который в клочья изорвал покрышки, так как не следил за давлением в шинах и ехал по каменистой местности намного быстрее, чем следует. Если бы не наша встреча, он стал бы очередной жертвой пустыни, и, когда мы с ним расстались, в моем багаже было на две покрышки меньше.

Когда речь идет о жизни и смерти, нуждающемуся в помощи не говорят «нет». Хотя каждый прекрасно понимает, что, отдавая запасные части, в любой момент он сам может попасть в критическое положение.

Расставшись с покрышками, я решил понапрасну не рисковать и свернул с дороги, которая вела в горы.

Путь через горы намного труднее. Во-первых, там ничего не стоит разбить машину, а во-вторых, дорогу то и дело преграждают обвалы, которые приходится разгребать.

Итак, я решил ехать по компасу прямо по песку. Мне повезло: я нигде не застрял и сэкономил много дней пути. Когда едешь по песку, то либо сразу развиваешь высокую скорость, либо застреваешь всерьез и надолго. В последнем случае ты полдня выкапываешь машину, подкладываешь под колеса маты, проезжаешь несколько метров, снова проваливаешься в песок, снова берешься за лопату, и так продолжается несколько дней подряд до тех пор, пока не выберешься на твердый грунт, где машину можно разогнать до скорости, необходимой, чтобы проскочить песок.

Перед самым отъездом я узнал, что несколько дней назад два австрийца поехали на юг в небольшой машине, менее всего приспособленной для Сахары. А весь запас воды и бензина они погрузили в грузовик, договорившись с шофером, что он поедет в том же направлении. Им и в голову не пришло, что ширина дороги в Сахаре нередко превышает сотню километров. Десятки машин могут двигаться по такой дороге в одном направлении, а их водители будут убеждены, что едут в полном одиночестве, так как не увидят друг друга из-за неровностей местности. Лишь незначительная часть территории Сахары ровная, как сковорода.

То, что австрийцы отправились в путешествие в небольшой машине, еще не служило основанием для беспокойства. Опытность водителя здесь играет гораздо большую роль, чем мощность двигателя. Сам я исколесил всю Сахару вдоль и поперек на машинах самых различных типов: среди них были и мотоциклы, и малолитражные автомобили, и большие, сверкающие лаком лимузины, и машины с двумя ведущими осями. Гораздо большие опасения вызывало то, что молодые австрийцы были неофитами в области автотуризма и не имели никакого представления о том, как следует вести себя в пустыне. Об этом свидетельствовали следы, оставленные их машиной, и многочисленные остановки, которые они делали. Между тем борьба с Сахарой — это борьба не на жизнь, а на смерть, и останавливаться надо как можно реже, двигаясь от восхода и до заката солнца.

Когда передо мной опять возникли скалистые кряжи гор, я снова свернул с дороги и поехал прямо по песку, ориентируясь по компасу. Это я не считал слишком рискованным, так как машина моя была прекрасно оборудована. Мало того, что обе оси были ведущими, — в случае необходимости из запасных частей я мог бы собрать еще один лендровер. Зато по песку я развивал скорость свыше восьмидесяти километров в час, тогда как в горах она не превышала десяти — двадцати километров. Через несколько сот километров, там, куда не отваживались забираться даже грузовики, хотя они оборудованы сдвоенными колесами и специальными шинами для езды по песку, я обнаружил следы маленького автомобиля, на котором ехали австрийцы. Они двигались прямо на запад, на Танезруфт, в страну жажды, где я сам чуть не погиб во время моего первого путешествия по Сахаре.