Читаем Изгой онлайн бесплатно

========= Пролог ==========

Уазик, тяжело гудя старым мотором, ехал по разбитой дороге, подкидывая своих пассажиров на каждом камне. В салоне громко орал грудной ребенок и жужжали назойливые мухи. Пахло прокисшими фруктами, потом и собачьей шерстью. На обитых изрезанным дерматином сиденьях сидели тетки в пестрых платках, замотанных на голове в виде бандан, два седобородых аксакала в старых засаленных халатах, девушка с младенцем и старуха с петухом в корзине. В проходе между сиденьями примостилась группа студентов. Две девушки и два парня восседали на больших рюкзаках с палатками и весело перешучивались. Еще один парень, погруженный в звуки музыки в наушниках, расположился в углу за последним сидением.

– Нет, – продолжал разговор один из студентов, – мне предки после института обещали выбить хорошее распределение. Может, даже в Москве. У отца там в «Комсомольской правде» друг работает.

– Блатной ты у нас, Муса, – засмеялась девушка, – мажор. Наверное, поэтому у тебя отбоя от девушек нет. А не потому, что ты такой хороший любовник.

– Ой, да ладно тебе, Лейла! – толкнула ее вторая девушка. – Завидуй молча. Я вот вообще не понимаю, зачем мы поехали в такую глушь. Могли вон у Мусы на фазенде отдохнуть.

– Это Лешкина идея была, – ответила Лейла, – он, видишь ли, решил, что нужно отдохнуть от города.

– А почему нет? – рыжеусый Лешка открыл бутылку с водой и сделал два жадных глотка. – Сколько можно в кафешках зависать, на хатах пиво пить и смотреть по видакам разный американский хлам? Тут будет море, солнце, природа, воздух свежий. Потом, Амира надо немного отвлечь. Что-то у него с Алиской случилось. Он ничего не говорит, но, видимо, серьезное.

– Амир, ты как? – Муса похлопал парня в наушниках по плечу.

Амир снял наушники, остановил клавишей играющую в плеере кассету и спросил у друга:

– Еще долго ехать?

– Похоже, приехали уже, – ответил ему Муса, когда все пассажиры уазика резко качнулись вперед.

Спросив у одной из теток, как пройти к морю, ребята нацепили на плечи огромные рюкзаки и пошли по указанной дороге.

Солнце медленно садилось за горизонт, проведя по яркому голубому морю широкую красную линию. На пляже между двумя палатками потрескивал сухими сучьями костер. В небольшом чугунке кипела вода, в которую были заброшены несколько пакетиков супа.

– Ты выбрал тему для диплома? – спросил Муса Амира, обнимая за плечи девушку.

– Наверное, гражданская война. Тема вроде не забитая. Мне ее Исмаилов посоветовал взять, – ответил Амир, кладя в огонь палку с наколотым на нее подсоленным черным хлебом.

– Что-то не слышу энтузиазма в голосе, – толкнул его плечом Лешка.

– Да как-то тема мне не близкая совсем. Скучная и неинтересная, – равнодушно пожал плечами Амир.

– Да тебе сейчас любая тема скучная, – погладила его по голове Лейла, – может, расскажешь, что у тебя с Алиской стряслось?

Амир не ответил. Он стряхнул с головы руку Лейлы и, бросив палку со сгоревшим куском хлеба в костер, встал на ноги.

– Ты куда собрался? – спросил его Муса.

– Прогуляюсь, – буркнул Амир и побрел по остывающему песку вдоль линии моря.

Что же делать? Упросить Алиску не рожать этого ребенка? Она не согласится. Это точно. Но ведь она прекрасно понимает, что отец Амира никогда не даст согласие на их брак. К тому же Амиру осталось защитить диплом, и, как говорит его куратор, его ждет прекрасное будущее в журналистике. А о каком будущем может идти речь, если у тебя семья и ребенок? Да, Амир очень ее любит и готов на многое ради нее, но перечить семье и ломать свою жизнь... Черт! Почему там все сложно?

Амир поднял гладкий камушек, размахнулся и кинул его. Камень три раза шлепнулся об воду и пропал в ее синей глубине. Амир посмотрел на бесконечную песчаную полосу и увидел в нескольких метрах от себя какое-то подобие холма, сложенного из больших гладких булыжников. Он подошел ближе, с интересом рассматривая строение.

Холм был явно рукотворный. У его подножья на куске старого ковра сидел старик. Его морщинистая кожа была похожа на старый, высушенный на солнце пергамент. Длинная нечесаная борода имела странный ярко-желтый цвет, а его выцветшие серые глаза смотрели в ярко-красный закат.

– Отец, – поклонился ему Амир, – не помешаю?

Старик не шелохнулся и не взглянул на Амира, но того это не смутило. Он сел рядом со стариком на песок и продолжил свой монолог.

– Вот скажи мне, отец, – начал он, – почему в жизни всегда случаются препятствия? Вот живешь ты, вроде бы все хорошо. Учеба идет хорошо. Родители живы и здоровы. Девушка любимая есть. И в одну секунду все рушится. Из-за ерунды. Хотя… – Амир поскреб пальцем подбородок, – ерундой это не назовешь. Вот скажи мне, отец: стоит ли идти наперекор всему ради любви? Стоит ли любовь того, чтобы менять свою жизнь?

Старик никак не реагировал на его слова. Он продолжал смотреть вдаль, а теплый ветер играл в его длинной желтой бороде.

– Я тебя понимаю, – вздохнул Амир, – ты старый и мудрый. Твои мысли далеко от суеты. Какое тебе дело до проблем какого-то мальчишки. Сказал бы просто: «Иди ты отсюда, Амир, со своими глупостями!».

От последних слов плечи старика вздрогнули, и он повернулся к Амиру лицом.

– Повтори свое имя, – прошептал он.

– Амир, – удивился парень.

– Амир… – старик улыбнулся, – ты хочешь знать, стоит ли ломать свою судьбу ради призрачной мечты?

– Да, – кивнул Амир, – так ты слышал меня?

– Стоит ли идти наперекор всем к любви? – не обратил внимания на вопрос старик. – Даже если потом весь мир от тебя отвернется, и ты станешь изгоем?

– Ну, примерно так, – кивнул Амир.

Старик вздохнул и снова устремил взгляд серых выцветших глаз в сторону моря.

– Стоит… – выдохнул он.

========== Глава 1 ==========

Темноту подземелья слабо освещала старая керосиновая лампа. Мерцающий свет играл причудливыми тенями на каменных стенах. Воздух был спертым и сухим. Низкий потолок создавал ощущение склепа.

Егор устало присел на большой камень, лежащий на полу, поставил винтовку к стене, достал из кармана кисет, бережно разгладил в ладони кусок бумаги и высыпал на нее последнюю понюшку табака. Он прикурил самокрутку от лампы, затянулся крепким дымом и закашлялся. Голову повело, и голодный желудок болезненно сжался.

– Не кормите, так хоть дымом не травите! – раздался из-за двери голос узника.

– Цыть там у меня! – незло крикнул ему Егор. – Я сам не жрамши со вчера.

– Хоть ведро вынеси! Дышать уже невозможно, – не унимался узник.

– Не положено, – строго ответил ему Егор, бережно затушил самокрутку о стену и засунул окурок за отворот буденовки. – Хотя… – он почесал пальцем жиденькую рыжую бороденку, – оно можно и вынести.

Не то чтобы Егору стало жалко пленника. Он просто решил под этим предлогом подняться наверх и напомнить о себе. Последний раз в колодец спускали еду и воду два дня назад. Егор честно поделился с пленником куском сухой лепешки и кислым верблюжьим молоком, оставив себе самодельный сыр и воду. Вчера он доел хлеб и выпил последний глоток воды. Хотя ему было приказано не подниматься наверх без особого распоряжения, он решил, что сейчас имеет право это сделать.

– Чай мы не звери, – говорил он сам с собой, подвешивая ведро на веревку. – Хотя он, конечно, и сволочь белогвардейская, но тож человек, – Егор поправил веревочную лестницу и начал медленно подниматься наверх.

Над мертвым городом опускалась ночь. Вдалеке над безжизненной пустыней, окружавшей город, садилось кроваво-красное солнце. На смену дневному зною на землю медленно опускался ночной холод.

Егор поежился от ледяного ветра и, подняв из колодца ведро, направился к высохшему арыку. Город опустел несколько сот лет назад. Пустыня медленно поглощала его, лишая воды и засыпая своими песками. Жителям ничего не оставалось, как бросить обжитое место на съедение пустыни.

Пройдя вдоль полуразрушенной каменной стены, определявшей границу города, Егор вышел на улицу. Деревянные крыши домов иссохли и провалились внутрь, а по дорогам, занесенным песком, ветер носил колючие шары перекати-поле.

Егор вышел к разрушенной мечети и прислушался. Странно, но он не услышал характерного ржания лошадей, привязанных к деревянным стойлам, и голосов людей.

– Это как же? – спросил у тишины Егор. – Они про меня забыли, чо ли? – он поставил ведро у высохшего арыка и направился к площади возле мечети.

Казалось, что людей внезапно накрыл сон. Их тела были разбросаны по всей площади в причудливых позах. У главных ворот мечети, уткнувшись в камень мордой, застыла гнедая лошадь. Рядом с ней завалился на бок наездник, зацепившийся ногой за стремя. В центре площади раскинул руки молодой боец, уставившись пустыми глазницами в красное предзакатное небо. Поперек него лицом вниз лежал другой человек в длинном пыльном халате. Его рука была вытянута вперед, а в кулаке был зажат кривой кинжал. Еще несколько тел перекинулись через деревянные поручни стойла. Под ними на песок стекали алые лужи, над которыми мерно жужжали стаи мух. Между людьми важно прохаживались черные вороны, громко переговариваясь на своем языке.

– Товарищ Мосин! – растеряно развел руками Егор. – Как же так-то? Это что же так-то? Товарищ Мосин?

Самого командира отряда, товарища Мосина, было трудно узнать. Его истерзанный труп сидел возле входа в мечеть, откинувшись спиной к каменной стене. Видимо, командир защищал помещение склада, расположенное в здании мечети, до последней капли крови. Она оросила ступени и липкими струями стекла по ним вниз на песок.

– Серега! Как же так? – Егор метался между телами людей. – Лешка! И ты, брат? – он заглядывал в знакомые обезображенные смертью лица. – А Сашка где? Сашка… друг… – Егор перевернул несколько тел, разыскивая друга. Дойдя почти до конца площади, он услышал тихой стон. – Сашка! – Егор кинулся к человеку, сидящему в луже собственной крови возле уцелевшей части деревянной ограды.

– Е… Егорка! Я… – черноволосый парень с трудом разлепил ссохшиеся губы.

– Чавела! Ты молчи! Силы береги! – Егор упал перед ним на колени и попытался разжать окровавленные пальцы, которыми тот сжимал рубашку на груди. Сашка глухо застонал и прохрипел:

– Пить…

– Ага! – подскочил на ноги Егор. – Я счас. Тока до складу метнуся. А ты держися, чавела!

– Они комиссара… Катерину… Лошадьми… Пополам, – сказал ему вслед Сашка.

– Ты это… Потерпи, чавела! А эти гады нам еще заплатют и за Катерину, и за товарища Мосина, и за Серегу. За всех. Ты тока держися, чавела!

Егор быстро пробежал вверх по ступенькам, поскользнувшись на лужи крови, перекрестился, глядя на разрезанное пополам лицо командира возле двери, и вошел в помещение склада. Он нащупал на полке лампу и чиркнул огнивом. В дальних углах помещения лежали два бойца, а на одной из пустых полок сидел басмач, пригвожденный штыком винтовки к деревянной доске.

Вокруг была рассыпана крупа, валялись куски лепешек, а на полу белела лужа кислого молока, вытекшего из разбитого кувшина.

Егор подошел к мертвому басмачу и смело сунул руку за шиворот его халата. Его расчет оказался верным: под выгоревшим пыльным халатом на ремне висела сшитая из ослиной шкуры фляга с водой. Егор отстегнул ее и кинулся прочь из комнаты.

– Чавела! Я тебе вона воды… – Егор осекся. Сашка все так же сидел, откинувшись спиной на ограду, и смотрел на заходящее кровавое солнце потухшими глазами. Его руки безжизненно висели вдоль тела, открывая взору длинную кровавую рану на груди. – Сашка… – Егор плюхнулся на колени возле друга и, стянув с головы буденовку, уткнулся в нее лицом и заплакал.

На смену боли утраты пришли злость и решимость. Егор вытер руками лицо, снял гимнастерку, засучил рукава серой от грязи и пота рубахи и приступил к работе.

Он снял с мертвой лошади сбрую, скрепил ремнями несколько досок, из веревки сделал петлю и, приладив ее к самодельным носилкам, впрягся в них. До глубокой ночи Егор возил тела своих товарищей к яме в конце площади. Эта яма образовалась из-за разлома почвы. Она была глубокой и широкой. Последним к яме Егор подтащил тело Сашки. Еще раз взглянув в лицо друга, он закрыл ему глаза, зачем-то застегнул верхнюю пуговицу на черной от крови рубашки и столкнул тело в яму.

От бессильной злобы, клокочущей в груди, Егор не чувствовал усталости. Он натаскал к яме старых досок, уложил их на нее, сверху настелил плащ-палатку и в довершение всего накидал сверху булыжников.

Егор уже не раз хоронил товарищей. Он помнил, что над братскими могилами командиры всегда говорили речи. Сначала слова не шли в его голову. Он стоял, тупо глядя на камни, и мял в руках буденовку.

– Товарищи… – начал он речь. – Ребяты… Как же вы? Как же я? Нет! Не то! – разозлился он на себя. – Ванька! А я ведь знал, курва ты рыжая, что ты мой табачок скурил тада. Помнишь, када мы речку горную переходили? А ты мне сказал, што его водой смыло. Да и черт с им, Ванек. Я и забыл про то уже. А помню я знаете чего, ребят? Как вы мине всем отрядом на веревке ташшыли, када я в речку горную упал и меня течением на камни поволокло. Век вам этого не забуду. А еще… – Егор горько усмехнулся, – помните, как товарищ Мосин решил в речке той скупнуться? А потом визжал, как баба, када ему яйца от холодов свело! Не обижайся, товарищ Мосин, но ты точно как баба визжал. Лешка… Пузанок… Помнишь, как мы в том годе от басмачей отбивались. Там еще кишлак был, и мы в ем оборону держали. Вот если б ты тада меня не толканул в арык, то я б уже гнил бы давно, померев от бандитской пули. Сашка… – Егор совсем сник. – Чавела… Помнишь, как мы с тобой мечтали тада в степи? Ты тожа хотел мир повидать. Страны далекие. Вот и поведал… Эх, друг! Бросил ты меня одного. Но ничаво! Ничаво, чавела! Я отомщу за тебя! И за вас, ребята! И за Катерину нашу. Хорошая баба была! Настоящий мужик! Спите спокойно, дорогие товарищи по оружию! А я буду за вас продолжать бить гадов белогвардейских и бороться за светлое коммунистическое будущее!

Егор тяжело вздохнул, надел на голову буденовку, застегнул гимнастерку на все пуговицы, кинул на плечо ремень винтовки и, посмотрев на алое зарево рассвета, быстрым шагом прошел с площади. Миновав несколько улиц мертвого города, он обогнул каменную ограду и оказался возле колодца.

Спустившись вниз, Егор покрутил фитиль лампы, сделав свет ярче, отодвинул тяжелый железный засов на двери и громко крикнул в темноту камеры:

– Эй, ты! Сволочь басурманская! Выходи! Настал твой последний час, гад!

========== Глава 2 ==========

Родился и вырос Егор в маленькой деревне Н-ской губернии. Отец ушел на фронт в первую мировую и не вернулся, а вся забота о детях легла на плечи матери и старшей сестры. Мать занималась небольшим хозяйством и домом. Сестра батрачила на местного богача Ивана Савельевича Добренького. Егор, как мог, помогал матери по хозяйству и присматривал за младшими братом и сестрой.

Ему было тринадцать, когда на деревню обрушилась беда. Тиф. Болезнь не щадила никого и унесла с собой половину деревни. Последней Егор похоронил младшую сестренку, пятилетнюю Поличку. Доев остатки мерзлой картошки, Егор надел старый отцовский тулуп, валенки, шапку-ушанку и вышел из промерзлого дома.