Читаем Изгнанная жена Генерала Севера онлайн бесплатно

В комнате было так холодно, что больно было дышать. По каменной кладке от окна паутиной тянулся узор инея.

Я поднялась с постели, крепко сжимая зубы, чтобы они не стучали.

Слуги всегда выполняли все мои приказы из-под палки. Но теперь, когда приезжал Айстанэр, они окончательно перестали слушаться. Будто сама тень мужа, ещё не появившись в замке, уже отменила моё жалкое подобие власти.

Кутаясь в мех, я подошла к камину и открыла заслонку. На меня пахнуло запахом пепла и ледяной сырости. За ночь все прогорело. С детства на Соревале меня учили многому: языкам трав, предсказанию погоды по звёзд, древним языкам демонов и Высших, но не этому — не выживанию в каменном гробу. Пришлось учиться самой.

Я набросала внутрь щепок, разожгла огонь, и по телу прошла судорожная, неконтролируемая дрожь — не от холода, а от притока тепла. Я продрогла до самых костей, и теперь тепло почти обжигало.

Дверь распахнулась без стука, и в комнату вошла дородная и высокая северянка — Лэра, моя служанка. Бросив на меня косой взгляд — взгляд, в котором не было ни страха, ни даже презрения, а лишь глубокая, укоренившаяся досада на моё существование, — она с грохотом поставила его на стол.

— Не глядите на меня так, эйра. Ночью все дрова перетащили в главную спальню и столовую. Сами же приказали.

Верно. Приказала.

Приказала позаботиться о том, чтобы в покоях мужа были дрова на растопку камина. И чтобы дворовые следили за тем, чтобы в столовой было тепло. Я думала о нём . О его комфорте. О том, чтобы хоть в этом быть безупречной.

А Лэра и другие выполнили приказ буквально .

Я сжала зубы, чувствуя, как холодный комок стыда и ярости подкатывает к горлу. Я в который раз ударялась головой об стену северного упрямства и неприязни ко мне — колдунье с Соревалы.

— Принеси мне теплое платье.

— Я уже принесла. Вон же оно, — Лэра кивнула на заледеневшее платье раскинутое на стуле.

Я сжала кулаки под меховой накидкой, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Вчера она принесла его мокрым, наверняка, прямо из сушильни, где протекает крыша. Я специально повесила платье ближе к камину, надеясь, что за ночь оно высохнет. Но все получилось не так.

— За ночь оно заледенело, — у меня было чувство, словно я разговариваю с ребенком или умалишенным.

Каждый раз. Каждый раз я объясняла очевидные вещи, надеясь добиться к себе человеческого отношения. Иногда я не понимала, почему все еще не оставила эти тщетные попытки.

— По приказу эйра Ванрейса, ваша одежда должна сушиться отдельно от общей, — она говорила с тупой непробиваемостью. — Сушильная — единственное разрешенное место. Ежели там ваша одежда не сохнет, велите дворовым разобраться. Но вы не приказывали.

Мои губы дрогнули в усталой усмешке.

Не приказывала, как же. Приказывала тысячу раз, но снова и снова получала отговорки: «В покоях эйра Ванрейса дует, надо починить», «На кухне печь стала чадить, все мастера теперь там заняты», «В псарне дверь сломалась, собаки мерзнут».

Даже благоустройство собак было важнее меня.

Я поднялась, вскидывая подбородок.

— Лэра, — мой голос прозвучал твердо и холодно.

Пять лет. Они пытались сломить меня пять лет. Постоянно испытывали мою веру в пророчество Высших. Но пусть знают, сколько бы они не пытались, у них не выйдет.

— Что-то еще эйра? — она смотрела на меня почти с вызовом. На грани допустимого.

— Мне проверить, как дела у твоих детей? — спросила я, разглядывая её с прищуром.— Зима в этом году долгая. А та таинственная хворь, что ходит по городу... Слышала, она цепляется к слабым.

Наконец, на ее грубом лице промелькнули эмоции — толика страха и ледяной огонь ненависти. Она поджала губы.

— Я принесу платье.

Дверь за ней с грохотом захлопнулась.

С тяжелым вздохом, я снова присела на корточки и подбросила дрова в камин.

Мне не нравилось быть такой. Злодейкой-колдуньей, которая угрожает жизни ни в чем неповинных детей. Но это был единственный способ сделать мою жизнь в замке хоть немного сносным.

Только вот ирония была в том, что никаких особых сил у меня не было. Карточный домик страха был построен на неизвестности и слухах о моем роде. Это было единственное мое оружие.

Я использовала его мудро — лишь тогда, когда чаша переполнялась, когда грань между унижением и невыносимым унижением была бы вот-вот стерта. Как сейчас.

Но за это придется заплатить. История о том, как колдунья намекнула на смерть детей Лэры, обойдёт кухни и караульные помещения, обрастая новыми леденящими подробностями. А может и в хвори обвинят меня. Хотя именно я не спала ночами, варя целебные отвары для горожан.

«И все ради сухого платья, — подумала я с горькой усмешкой. — Ради права не дрожать на встрече с мужем, который и так смотрит на меня, как на грязь. Какая прекрасная, достойная битва».

***

Я редко покидала стены замка. И теперь, стоя на подвесном мосту, вцепившись в обледеневший парапет и вглядываясь в серое небо, я кожей чувствовала порывы могучего ветра. Он приносил с собой колючую свежесть далёких ледников и свободы. Заставлял слезиться глаза и будто требовал: «Отвернись. Не смотри».

Но как я могла отвернуться, когда за этими громадами облаков, где-то уже совсем близко летел он?

Позади, у ворот, толпились другие обитатели замка. Конюхи, дворовые, служанки в тонких платках, стражники, ненадолго оставившие пост. Ветер рвал с их губ клубы пара, смешивая их в одно безымянное, живое облако ожидания. И в этот миг — странный, хрупкий, обманчивый миг — между нами не было пропасти разницы происхождений. Все мы были трепещущими от восторга и предвкушения верующими, ожидающими сошествия с неба их личного бога.

Слухи уже неделю гуляли по замку, доносясь из каждого угла. Генерал возвращается с триумфом! Он одержал блистательную победу в Пучине, отбросив назад полчища монстров, подарив людям несколько месяцев покоя без набегов. Император лично наградил его за военные заслуги.

Ночами я пересказывала сама себе услышанные обрывки шепотков, представляя Айстанэра перед троном Владыки, воображая, как он одним ударом сносит целый легион монстров, ликуя вместе с ним, когда его чествовали воины.

Интересно, как выглядело его лицо в моменты триумфа и радости? Этого я никогда не могла представить.

— Грифоны! Я их вижу! Летят! — завопил кто-то, и я, встрепенувшись, тотчас же обратила глаза к небу.

Нервно колотившееся сердце замерло в предвкушении, а потом рванулось в груди, как пойманная птица. Я оперлась на парапет, привставая на носочки. Взгляд впивался в горизонт, выискивая знакомый, мощный силуэт.

И вот они появились. Сначала как чёрные запятые на бледном листе неба. Потом — как два громадных, величественных клина. Глухой, мерный гул их полёта донёсся до моста, заставив сгрудившихся слуг ахнуть.

Первым летел он. На своем белоснежном громадном грифоне. Я не видела его фигуру, но в самом силуэте, в стремительной, режущей облака линии его полёта читалась неукротимая сила. Власть. Присутствие, заполняющее собой пространство.

На губах невольно появилась широкая улыбка. А внутри все затрепетало.

Только вот…

Еще один мощный взмах белоснежных крыльев сократил расстояние между нами. Я увидела Айстанэра — его могучие плечи, темную броню, синий плащ, развивающийся за спиной, но его образ вдруг пошел перед глазами черными пятнами. Потому что перед ним, в его объятьях , сидела женщина.

Одной рукой он держал поводья, другой — её, защищая от порывов ветра. И его лицо…

Меня будто со всей силы ударили в грудь, и стало нечем дышать.

Его лицо было обращено к ней. Айстанэр склонил голову, его губы почти касались её виска, и он что-то шептал ей. Она улыбалась и ластилась к нему, точно котенок. А он… Он даже не пытался ее оттолкнуть.

Они сделали круг над мостом, обдав меня порывом ветра, хлестнувшим по лицу и сорвавшим с головы меховой капор. Я стояла, вмёрзшая в лёд собственного изумления, и смотрела, как приземляется грифон, как Айстанэр спрыгивает на землю, и как выдергивает из седла женщину, вновь притягивая ее в свои объятья.

Будто даже краткий миг без ее тепла был для него невыносим.

— С возвращением, эйр Ванрейс! Слава эйру Ванрейсу! Повелителю Севера! — голоса слились в единый, оглушительный рёв.

Айстанэр мазнул по людям незаинтересованным взглядом — тем же, каким смотрят на верных псов, лающих у порога, — крепче обнял свою женщину и пошёл к воротам.

Он прошел мимо. Буквально в двух шагах. Синий плащ шелестел по снегу, пахнул холодным металлом, дымом дальних костров и... чужими духами. Он шёл, не замедляя шаг, не поворачивая головы.

Он даже не посмотрел.

даже не посмотрел.

Я была недостойна даже его взгляда.

Горло сжалось в тугой, болезненный комок, будто слиплось изнутри. Я пыталась сделать вдох, чтобы вытолкнуть наружу привычную, заученную формулу: « Добро пожаловать, мой господин ». Но ничего не вышло. Ни звука. Только короткий, хриплый выдох, клубящийся на морозе.

Это было впервые. Впервые я не опустила глаза в почтительном поклоне. Впервые не прошептала приветствия. Впервые не исполнила свой единственный, жалкий ритуал, который хоть как-то отмечал меня как его жену в глазах других.

Он вошел за ворота, и слуги хлынули за ним, оставив после себя только притоптанные в снегу следы, которые быстро исчезали под ледяными хлопьями.

Я поняла, что дрожу. От холода или унижения — я не знала.

Знала только, что душа рвалась в груди, и это было так больно. Так невыносимо больно…

Воины Айстанэра все еще спускались со своих грифонов, они проходили мимо меня, приветствуя слабым кивком — не так, как должны были приветствовать госпожу, но хотя бы не считали меня пустым местом.

И я продолжала стоять, не столько желая исполнить роль хозяйки и поприветствовать вернувшихся с воины магов, сколько умирая от растерянности.

Что я должна делать? Как поступить?

Мысли метались, как пойманные птицы, бьющиеся о стекло.

Продолжать стоять здесь и улыбаться, будто ничего не произошло? Сыграть роль радушной хозяйки? Вернуться в замок? Туда, где был он со своей… девкой?

— Эйра? — вдруг услышала я и медленно перевела взгляд на того, кто меня окликнул.

Это был молодой маг, по загорелой коже и темным волосам, можно было понять, что он не северянин.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, но все уже ушли. Здесь холодно. Будет лучше войти в замок.

Меня затрясло, и я резко опустила глаза, обхватывая себя руками под накидкой так крепко, что пальцы впились в кожу.

Какой-то незнакомец проявил ко мне больше сочувствия, чем мой собственный муж. Суженый обещанный Высшими.

Из меня вырвался странный звук. Не то стон, не то вой, не то смех.

— Эйра? — услышала я обеспокоенный голос, но уже не слушала.

Развернувшись, я быстрым шагом направилась замок, не поднимая головы и надеясь только на одно — что никто не увидит мои слезы.

Даже не знала, что в один миг можно испытывать столько боли.

Я стояла на балконе, скрытая тенью, и смотрела на громкое пиршество внизу: грохот кружек, ржущий хохот, жирный запах жареного мяса. Обитатели замка, которые при виде меня застывали, будто учуяв тухлятину, теперь кишели жизнью. Тот самый дворовый, который не желал ремонтировать сушильную, выводил похабную балладу, и все хлопали ему в такт. А Лэра заливалась хохотом и грозилась пойти в пляс, отчего ее стали отговаривать, боясь, как бы она не проломила пол.

А Айстанэр… Что ж…

Некоторое время он провел за столом. Я видела, как он кормил ее виноградом — виноградом, который я с таким трудом вырастила в своей теплице. Айстанэр держал сладкую ягоду у ее губ, пока она не прикусывала его пальцы смехом.

По обрывкам разговоров — которые я не хотела слышать — я узнала, что она магичка, выпускница Столичной академии. И она спасла Айстанэра.

Неужели этого было достаточно, чтобы вызвать в нем такую… нежность?

То что творилось внутри меня невозможно было описать никакими словами. Словно все драгоценное, хрупкое, божественное кто-то вдруг схватил и стал уничтожать, очернять, крупица за крупицей. Не все разом. Нет. Это было бы слишком милостиво. Постепенно, слой за слоем. Будто заживо сдирая кожу.

Вскоре они поднялись.

Айстанэр подхватил ее на руки, будто они были молодоженами, и вышел через дверь, которая вела только в одно место в замке — в его покои. Он улыбался ей. Она — ему. Вслед им звучали улюлюканья и похабные шутки.

Я чувствовала подступающую тошноту.

Значит, брачная ночь должна была выглядеть так?

Прошло уже пять лет, но я до сих пор помнила, как после брачных клятв меня молча в траурном молчании, будто сопровождая на погребальный костер, отвели в спальню и велели раздеться до нижней рубашки.

Помню, грубые прикосновения лекаря и жгучее чувство стыда, когда меня заставили лечь на кушетку и позволить проверить, «цела ли печать». Затем… Затем я просидела несколько часов в пустой комнате, с колотящимся от волнения и страха сердцем. Живот сводило от голода — это я запомнила лучше всего.

А потом… В полночь дверь с грохотом отворилась, впустив волну холода, перегара и его фигуру, заслоняющую факелы в коридоре.

Айстанэр был настолько пьян, что не мог твердо идти. Его пошатывало. Неуклюже он стащил с себя одежду, бормоча: «Лучше покончить с этим раз и навсегда».

Эти слова будто клеймом выжгли в моей памяти.

Покончить с этим . Раз и навсегда.

Дальше воспоминания были смутными. Я помнила боль, и как после всего он уснул, навалившись на меня всем телом.

Было тяжело. Каждая мышца ныла от его грубости.

Но я… Я лишь обхватила его руками и зарыдала.

Я оплакивала себя, свою юность, первую ночь, которая не оправдала надежды и была совсем не такой, как рассказывала матушка. И я оплакивала себя будущую — ту, которой предстоит вытерпеть еще немало унижений, прежде чем мой суженый примет меня.

«В следующий раз, — пообещала я себя тогда. — Он будет изнывать от желания обладать мной».

Крики в столовой стали настолько громкими, что вырвали меня из плена мрачных воспоминаний.

Я оттолкнулась от парапета балкона и медленно побрела в свою комнату.

Даже тогда я чувствовала себя лучше. Тогда он надругался над моим телом, и я могла это стерпеть. Но сегодня… Сегодня он надругался над душой.

И как справится с этим? Высшие, как же мне это ему простить?

Чувствуя слабость во всем теле, я затворила за собой дверь. Но уединение не принесло облегчения. Я рухнула на колени, прижалась лбом к полу и закрыла глаза.

«Молю, — шептала я, сглатывая слезы. — Дайте наставления. Я слабая. Смиренно молю Высших направить меня на истинный путь. Дайте сил вытерпеть все ниспосланные мне испытания».

Жмурясь и отгоняя подступающее отчаяние, я воскрешала в памяти лицо матери.