Читаем Из Псковской губернии онлайн бесплатно

Я пріѣхалъ въ Псковъ рано поутру 10 Августа, и, немного отдохнувъ, пошелъ ходить по городу. Псковъ не великъ, но какъ-то правильно и красиво стоитъ на холмахъ. Благодаря тому, что этотъ городъ въ сторонѣ, онъ и не тронутъ: улицы небольшія и идутъ какъ-то причудливо, то повернутъ вправо, потомъ влѣво, то раздѣлится иная на двѣ. Церкви большею частію очень маленькія и довольно старинныя. Я входилъ въ нѣкоторыя, однакожъ не видалъ, можетъ быть и случайно, старыхъ иконъ; тѣ же, на которыя мнѣ указывали, какъ на старинныя, сильно подновлены и — къ сожалѣнію — довольно неискусно; но я увѣренъ, что Подключникову была бы здѣсь работа. Подойдя къ Кремлю, стѣны котораго почти разрушены, встрѣтилъ я стараго дьячка, пригласившаго меня въ соборъ, который въ настоящее время бѣлятъ и поновляютъ въ немъ иконы. Въ этомъ соборѣ почиваютъ мощи святыхъ князей Гавріила-Всеволода и Довмонта и Христа-ради-юродиваго Николы. Провожатый показывалъ мечи св. князей: Довмонта небольшой, а Гавріила-Всеволода длинный съ гербомъ и надписью на рукояткѣ: honorem meum nemini dabo (чести своей никому не отдамъ). Къ намъ подошли еще два дьячка и мы цѣлой толпой пошли въ склепъ, гдѣ похоронены какія-то княжескія дѣти и 5 епископовъ. Первый изъ похороненныхъ здѣсь епископовъ Симонъ, умершій въ 1755 году, очень уважаемъ здѣшними жителями: многіе приходятъ къ нему съ молитвою и получаютъ, говорятъ, облегченіе. Отсюда я полезъ наверхъ; и когда подошелъ подъ самую крышу, мнѣ предлагали взойти на нее, но я отказался и довольствовался видомъ изъ окна. Видъ оттуда великолѣпный: подъ самыми ногами рѣка Великая, которая, извиваясь, показывается въ нѣсколькихъ мѣстахъ, вдали чуть виднѣется Талабское озеро; по ту сторону, какъ разъ напротивъ, какая-то деревенька, а немного поправѣй стоитъ очень уединенно женскій монастырь; и все это на совершенно ровномъ мѣстѣ, такъ-что и конца не видно! —

— «Этотъ соборъ строенъ царемъ Петромь 1-мъ» сказалъ мнѣ проводникъ, выходя изъ церкви: «а когда освѣщали этотъ соборъ, самъ царь пріѣхалъ на освященіе, и самъ апостола читалъ.»

Потомъ показывали мнѣ какіе-то покои: маленькій одноэтажный каменный домъ, построенный на мѣстѣ сломанной для этого церкви.

Возвратясь изъ собора, я подговорилъ плыть съ собою здѣшняго мѣщанина Алексѣя Ѳедоровича Полякова: онъ досталъ челнокъ и мы отправились съ нимъ на веслахъ, внизъ по Великой. Едва успѣли мы отплыть съ версту, нагнали будару.

— Бударка-то порозня, сказалъ Алексѣй Ѳедоровичъ, такъ мы свою лодочку привяжемъ къ бударкѣ, намъ и полегче будетъ.

— Будару тянутъ бичевой, такъ намъ, и не позволятъ привязать, замѣтилъ я ему.

Нашъ корабль не большой, тяготы не сдѣлаетъ, отвѣчалъ онъ; да къ тому же мнѣ всѣ тутъ знакомы: лѣтъ какихъ сорокъ, слишкомъ, бѣгалъ на своей ладейкѣ со Опскова на Юрьевъ; теперь только сталъ старъ, такъ этимъ лѣтомъ и продалъ свою будару, да скучно — куплю осенью: осенью ладьи дешевы, а весной ранней можно большія деньги заработать.

Мы повернули къ плывшей бударѣ, и въ-самомъ дѣлѣ Алек. Ѳед. былъ знакомъ съ хозяиномъ этой будары.

— «Иванъ Ивановичъ, ты? спросилъ онъ, привязывая свою лодку къ бударѣ около руля.

— А! Алексѣй Ѳедоровичъ! куда Богъ несетъ? отвѣчалъ тотъ, приподнявъ шапку.

— Вотъ съ добрымъ человѣкомъ по Талабску озеру покататься хотимъ.

— Доброе дѣло, доброе дѣло! проговорилъ онъ и запѣлъ довольно нескладно:

— Малый молодой, а ловкій, сказалъ мнѣ Алек. Ѳедор: и богатый, какихъ нибудь отъ роду лѣтъ 30, а свою будару справилъ: тысячу восемьсотъ заплатилъ.

— Серебромъ? спросилъ я.

— Да, серебромъ…… Да ты посмотри какая бударина-то: такъ скажешь, что дешево.

— А можно взлѣзть на будару?

— Отчего же? Можно….. Эй, Иванъ Иванычь! крикнулъ онъ: человѣкъ хочетъ на будару къ тебѣ лѣзть!

— Милости просимъ, милости просимъ! отвѣчалъ хозяинъ будары.

Я довольно неловко полѣзъ на будару: нашъ челнокъ вертѣлся при малѣйшемъ движеніи; а надо было стать на край челнока, потомъ перепрыгнуть четверти на три, или на цѣлый аршинъ вверхъ на лѣсенку, и послѣ по лѣсенкѣ, совершенно прямо стоящей, перебраться еще аршина на 3 вверхъ, наконецъ, ухватившись за край (бортъ) будары, переползти въ будару. Процедура этой лазни доставила не мало добродушнаго смѣха, какъ Ивану Ивановичу, такъ и моему доброму Алексѣю Ѳедоровичу. Кончилось однако все благополучно и я былъ въ бударѣ.

— Не знаю, какъ тебя по имени-отчеству величать, — проговорилъ, смѣясь, мой новый хозяинъ, — а лазить ты не большой мастакъ!

— Да вотъ какъ видишь….. отвѣчалъ я, едва переводя духъ.

Кое-какъ перелѣзъ я на палубу и сѣлъ на парусъ, свернутый копной впереди мачты.

— Ты изъ коихъ мѣстъ? спросилъ меня хозяинъ, оставаясь около руля.

Я ему сказалъ.

— Тяни! крикнулъ хозяинъ двумъ работникамъ, тянувшимъ бечеву.

— Куда идешь? спросилъ я, когда Иванъ Иванычъ, поработавъ рулемъ, успокоился.

— А въ Устье-погостъ, въ Назимовское село, коли знаешь, отвѣчалъ тотъ: купилъ лебастръ въ деревнѣ Дубникѣ близъ Изборска, да купилъ-то я за дешево….. лебастръ былъ копѣйки по 3 пудъ, а много-много три съ половиной; только прослышалъ я, чтовъ Питерѣ купецъ откупаетъ весь лебастръ въ нашемъ краю; хочетъ, знаешь, добрый человѣкъ, цѣну поднять….. Я и купи 16,000 пудовъ по 4 к. Купецъ сталъ давать всѣмъ, кто только ломаетъ, по 6 коп., а то и по 7 за пудъ: мои-то мужики, наламамши мнѣ лебастру, передали тому купцу — а я, пріѣхамши грузить — да и стой! Я къ окружному въ Опсковъ, говорю такъ и такъ: не погуби; моя благодарность сколько силъ хватитъ….. — „Мнѣ, говоритъ, твоя благодарность не нужна; объ этомъ и не помысли, а что надо по закону — сдѣлаю.“ Сейчасъ послалъ за мужикомъ; тотъ было туда-сюда, да какъ зуботычинъ сколько скушалъ — признался! — „Ну, говоритъ окружный: хочешь: лебастръ давай, хочешь — 700 руб. штрафу; а не хочешь: все продамъ, а удовлетворю: все продамъ, а взыщу — впередъ не мошенничай! Вотъ тебѣ сроку до завтра!“ А мужикъ-то тышчникъ [1] — думалъ-думалъ — взялся доставить лебастру — А лебастръ нынѣ въ цѣнѣ: въ Лифляндіи много берутъ для земли: вздымаетъ — позему класть не надобно!»

— А тамъ почемъ? спросилъ я.

— Что Богъ дастъ!

Послѣ я спросилъ у Алексѣя Ѳедоровича о Лифляндскихъ цѣнахъ на алебастръ.

— Да хозяинъ за провозъ беретъ 5 к. съ пуда, о свой товаръ лучше; ты и считай!

Наконецъ мы пріѣхали въ Устье; работники перешли на ладью, бросили якорь, закинули канатъ на берегъ, и всѣ пошли въ шакшу (каюту) съ кафельной печью около руля, куда пришелъ и мой дѣдъ Алексѣй Ѳедоровичь.

— Хозяина надо поподчивать было чаемъ, да ребята будутъ обижаться: они чаю не любятъ, а къ водкѣ привычны; такъ какъ скажешь, Павелъ Ивановичь? и не дожидаясь моего отвѣта, дѣдъ приказалъ одному работнику Ивану грѣть чайникъ, другова Лёву послалъ за штофомъ, а мы перебрались въ хозяйскую шакшу (безъ печи) на носъ.

Напившись чаю, поужинавъ ухой, мы легли спать.

Часовъ въ 6 поутру мой дѣдъ разбудилъ меня: — чай готовъ.

Втроемъ: хозяинъ будары, Алексѣй Ѳедоровичь и я въ хозяйской сѣли за чай.

— «Ты думаешь легкое дѣло ладьей править», сталъ мнѣ говорить Алексѣй Ѳедоровичь: «дѣло трудное: будара по дну 12 саженъ, и отъ носу до кормы — 14, а по бокамъ такъ 17, да отъ краю до днища двѣ сажени печатныхъ; такъ стало въ водѣ-то она сидитъ, при полномь грузѣ, 8 пядъ, 2 аршина значитъ: такъ хозяинъ должонъ знать, гдѣ ходъ въ рѣкѣ, трахтъ то-есть, — а то и немного сопцемъ (рулемъ) свихнешься, ладьѣ мало-мало пристать надо….. здѣсь въ рѣкѣ дно мягкое….. пристань будара ко дну — часа 4 провозишься, а то и сутки промаешься, пока судно назадъ стянешь…. а тамъ глядишь повѣтрь (попутный вѣтеръ) пройдетъ….. такъ ты сколько простоишь: противъ вѣтеръ пойдетъ, судамъ ходу нѣтъ: ты и стой! Мнѣ разъ пришлось на самомъ этомъ мѣстѣ девять денъ простоять, да и не по своей винѣ, а такъ, отъ сердца… У насъ, знаешь, парусъ круглый въ 12 саженъ [2] такъ дѣлается: къ нижней раинѣ [3] по концамъ пристегнутъ, а къ верхней, въ частую — такъ четверти на двѣ привязка отъ привязки….. привяжутъ, да и вздынутъ на гаршій [4] на самый верхъ на стыръ (мачту); такъ при вѣтрѣ сила большая: небывалому и несправиться. Такъ ѣду я въ прошломъ — нѣтъ въ запрошломъ году — объ эту пору ѣду я въ Юрьевъ и вотъ въ самой Головы [5] попадается мнѣ Ванька Сутугинъ, изъ нашихъ же — сопцемъ угодилъ не туда, да и засѣлъ! Знамое дѣло, не оставить человѣка въ напасти… а повѣтрь, повѣтрь — душа картитъ (болитъ), что не выѣхалъ! Провозился я съ Ванькой часа 4, повѣтрь и прошла, и простоялъ я 9 суточекъ, ровно 9 сутокъ. А работникамъ ты все-таки плати.

— А почемъ хозяинъ платитъ работникамъ? спросилъ я.

— Да не ровно: за сходъ (т. е. сходить въ одинъ конецъ отъ Опскова до Юрьева или отъ Юрьева до Опскова) за сходъ хорошему работнику 10 цѣлковыхъ, а на лѣто платятъ, смотря по человѣку, и 40, и 35, а то и всѣ 50 надо дать. Да къ тому прибавь 2 становыхъ якоря по 8, а то и по 12 пудовъ, да 2 якоря завозныхъ по пуду положить, да вытигъ (якорь, на которомъ становятся въ рѣкахъ) 1 1/2 п. да 4 каната; здымница, что канатъ поднимаютъ; ростуги (канаты, сдерживающіе мачту), бичевы 120 саженъ: тянутся, коли повѣтрй нѣтъ, паруса ставить нельзя; крясы зелѣзные [6]… сочти все: хозяину дорого стоитъ…

— Во сколько времени можно доѣхать до Юрьева?

— Какъ Богъ дастъ: коли хорошая повѣтрь, въ недѣлю добѣжишь.

— А на будару много положишь?

— Да на какую будару? Есть будары, что 12 т. пудовъ положишь, только рѣдко, а на эту будару больше 6 т. не положишь.

— Теперь положу только 4, проговорилъ хозяинъ: въ Головы обгружаться [7] не буду.

— Стало получишь 200 рублей за сходъ? спросилъ я Ивана Ивановича.

— Что Богъ дастъ, отвѣчалъ онъ: а по чемъ чай брали? спросилъ онъ меня.

Я видѣлъ, что Ивану Ивановичу не хотѣлось посвящать меня въ свои счеты, которые были, кажется, ясны, — и не сталъ его больше разспрашивать.

Немного погодя я съѣхалъ на берегъ. При этомъ кстати замѣтить: въ Устьѣ пристань очень хороша: самыя большія здѣшнія суда свободно пристаютъ вплоть къ берегу.

Погостъ Устье и имѣнье г. Назимова стоятъ на самомъ берегу р. Великой, а ближе всего къ берегу — церковь, старинной постройки, съ стѣнной колокольней. Я отыскалъ священника, который былъ такъ обязателенъ, что взялся самъ показать церковь. Въ церкви, можетъ-быть, и старые образа, да только поновленные; самая большая достопримѣчательность этой церкви — паникадило, на которомъ значится 7117 годъ (1609).

Осмотрѣвъ эту церковь, мы съ священникомъ взяли лодку и поѣхали въ деревню Горки, лежащую на оотровѣ, тоже Горки, покупать рыбы на уху.

— Много здѣсь рыбы, не въ озерѣ, а въ рѣкѣ? спросилъ я у гребца.

— Въ рѣки? Ничова. Туточка, какъ кончится Великая, да до Талабска озера, говорятъ, 77 рѣкъ, между кажинымъ островомъ рѣка; а ни въ одной теперь ни одной рыбины не словить; весной много понагонитъ; весной большой бываетъ ловъ: понагонитъ снѣтка, крупной, а теперь ни одной непоймать.

— Вотъ ты сказалъ: „говорятъ, здѣсь 77 рѣкъ“, а ты не знаешь, сколько именно рѣкъ?

— Да рѣки не считаны; кто ихъ считалъ? Вотъ главныя рѣки: Ворона рѣка — проходъ суднамъ; Гладышня — тоже проходъ; не то что Ворона, а все проходъ; а тамъ Средняя, Выкупка, Ершовка, Скоруха… да всѣхъ и не пересчитаешь.

— Всякой есть имя?

— А какъ же, всякой!

— Скажи, пожалуйста, всѣ поименно.

— А Богъ ихъ знаетъ! вотъ тоже острова: Гладышня, гдѣ печи, Ситно, Долгой… а всѣхъ не пересчитаешь: для того: видишь сколько ихъ [8]?…

Въ Горкахъ купили рыбы на 5 копѣекь столько, что достало на уху мнѣ и всѣмъ моимъ спутникамъ; рыба была мелкая, это правда, теперь крупной не ловятъ, но все-таки на 5 копѣекъ….

Хозяинъ будары уѣхалъ за алебастромъ, и потому работники его, оставшись въ суднѣ, ничего не дѣлали. Когда я вышелъ послѣ обѣда, часовъ въ 7 на палубу, ко мнѣ подошелъ работникъ Иванъ, малый лѣтъ 26–27, темнорусый, статный и видный изъ себя.

— Пришелъ ты, Павелъ Иванычь, посмотрѣть на наши промыслы? спросилъ онъ.

— Да, такъ пріѣхалъ покататься.

— Хочешь я тебѣ покажу штуку; такую штуку, какихъ ты, можетъ, сродясь ни видывалъ, а можетъ, и не увидишь. Хочешь?

— Сдѣлай одолженіе.

Онъ на минуту ушелъ и вернулся назадъ съ компасомъ въ рукахъ.

— Видѣлъ?

— А что это такое?

— А вотъ видишь, это по нашему называется компасъ, всякіе вѣтры компасъ показываетъ.

— Какой же вѣтеръ лучше?

— Всякій вѣтеръ способенъ, коли по пути; только всякій вѣтеръ свое названіе имѣетъ.

— Этотъ какъ называется? спросилъ я указывая на N.

— Это Сиверикъ, курчавый бываетъ: какъ задуетъ — волна курчавая; а это Сточень къ Востоку съ меженняго (лѣтняго) бываетъ; Тепликъ повыше Востоку; это Полуденникъ; Мокрякъ — съ мокрого мѣста; примѣчаютъ: подуетъ Мокрякъ — дождь идетъ; Чухонскій Поперечень, Западъ, Русскій Поперечень…. вотъ и всѣ вѣтры…. По тѣмъ вѣтрамъ всѣ суда ходятъ: будары, полубударницы, троеночки, четверки [9].

Показавъ мнѣ эту штуку, мой Иванъ отнесь ее и снова вернулся ко мнѣ.

— Хорошо вамъ теперь, сказалъ я: лежи на боку, да ѣшь хозяйхской хлѣбъ….

— Эхъ, добрый человѣкъ! проговорилъ Иванъ: я вѣдь нанялся на сходъ: мнѣ чѣмъ скорѣй, тѣмъ лучше; вотъ Лёвкѣ — счастье: онъ лѣтній!..

Еще разъ переночевавъ на ладьѣ, 12 числа поутру я отправился на самое озеро — на Талабско, какъ здѣсь называютъ, или на Псковское, какъ въ географіяхъ пишутъ. Я уже прежде говорилъ, что р. Великая раздѣляется на множество рукавовъ; мы ѣхали по главному — по р. Воронѣ. Вдали на озерѣ виднѣлись суда; одни шли къ Пскову на парусахъ, другія, шедшія къ Юрьеву, стояли на якоряхъ: ждали повѣтри. При самомъ входѣ въ рѣку (изъ Вороны въ Великую) стояла будара.

— Это будара на мель стала, сказалъ мнѣ Алек. Ѳедор.: надо было держать лѣваго берега, а онъ вишь какъ вправо забралъ! Не скоро стянется.

— А много стягиваться надо?

— Какое много: какой-нибудь сажень, да и того — нѣтъ!

Отъ будары были брошены два якоря, и хозяинъ съ двумя своими работниками, налягаясь всѣмъ тѣломъ, тянули якорь напёрыши.

— Помогай Богъ! крикнулъ Алексѣй Ѳедоровичъ, когда мы поровнялись съ работавшими.

— Милости просимъ! отвѣчали тѣ.

— Что, сѣла на мель?

— Ничего не подѣлаешь, якорь не держитъ, Алексѣй Ѳедоровичь, самъ знаешь: дно мягкое, якорь-то и ползетъ…. Бьемся, бьемся, а и всего-то стянуться во по коль!

Онъ показалъ далѣе отъ кормы на поларшина.

— Надо было вамъ праваго [10] берега держать…

— Надо, Алексѣй Ѳедоровичъ, надо….

— Дураки! тихо сказалъ мнѣ Алек. Ѳедор.; когда мы довольно отъѣхали отъ будары; тутъ малый ребенокъ не ошибется; а онъ вишь гдѣ затесался!

Въ устьяхъ не хитро: тамъ всего на самой глуботѣ шесть пядъ.

Наконецъ мы выѣхали изъ Вороны въ открытое озеро, и вдали показались острова: Талабско, Таловенецъ, Верхній, Съемско, Ражитицъ.

— „На Талабскѣ теперь деревня не Талобска, сказалъ Алексѣй Ѳедоровичъ, — а Александровскій посадъ.

— Давно жъ это переименовали?