Читаем Южный Урал, № 11 онлайн бесплатно

Действие происходит в Златоусте и Петербурге в конце тридцатых годов прошлого века.

А н о с о в  П а в е л  П е т р о в и ч, создатель булата, 30 лет.

Ч е л н о к о в  М и х а и л  Н и к и т и ч, декабрист, князь, 40 лет.

Ш в е ц о в  Н и к о л а й  Н и к о л а е в и ч, мастер по булатам, 30 лет.

П е т у х о в  К у з ь м а  М и р о н о в и ч, подмастерье, 45 лет.

Ж б а н о в  П е т р  А р х и п о в и ч, подмастерье, 40 лет.

Я к о в  К а р а с ь, бродяга, 50 лет.

К а л м ы к о в  И в а н  И в а н о в и ч, директор ружейной фабрики, 50 лет.

Ч и ж о в  Н и л  Г а в р и л о в и ч, секретарь директора фабрики, 35 лет.

Е л и з а в е т а  Ф е д о р о в н а, жена Калмыкова, 40 лет.

Е в г е н и я  Н и к о л а е в н а, племянница Калмыкова, 22-х лет.

А л е к с а н д р, инженер, брат Евгении Николаевны, 30 лет.

Ш м а у с  Г а н с  Ф р а н ц е в и ч, инженер, 35 лет.

М а ш а, горничная Калмыкова, 25 лет.

К а н к р и н  Е г о р  Ф р а н ц е в и ч, министр финансов, 50 лет.

М о р и с с о н, представитель английской фирмы.

З и л ь б е р г, представитель германской фирмы.

М е д в е д е в, профессор горного корпуса, 60 лет.

А н д р е й  П а в л о в и ч, князь, главный начальник группы горных заводов Уральского хребта, 45 лет.

Ю р и й, офицер, адъютант министра.

Гостиная Калмыкова.

М а ш а (глядя в окно). Хорошо на улице — зелень кругом, птицы поют… Эх, если бы мне крылья: улетела бы к Николушке. И когда он придет? (Выглядывает в окно, мечтательно.) Коленька! Николушка! (Положив тряпку на окно, гадает на пальцах, зажмурив глаза.) Придет — не придет?

С пакетом в руке входит Чижов. Подкравшись, он быстро хватает Машу и целует. Маша приняла Чижова за Швецова, улыбнулась и склонилась к Чижову. Быстро вывернулась.

М а ш а. А-а!.. (Отскочив). Тьфу! (Хватает с окна тряпку, замахивается.)

Ч и ж о в. Маша, я любя, от души и сердца.

М а ш а. Уйдите со своим сердцем! Сейчас закричу и пожалуюсь барыне.

Ч и ж о в. Ты что, совсем одурела? Эх, Маша, от счастья своего бежишь!

М а ш а (затыкает уши). Не хочу слушать! (Наступая). Уйдите, чтобы глаза мои вас не видели.

Ч и ж о в. Совсем одурела. Ну, мне к князю…

М а ш а. Не смейте входить. Спит еще князь.

Ч и ж о в. А в этом ты мне не указ. (Проходит за портьеру).

М а ш а. Обирает работных людей и хвастается своим богатством. Управы нет на тебя. Черт постылый! (Обмахивает тряпкой мебель). Эх, жизнь… Уехать бы в деревню хлеб убирать и сено косить: как ни трудно, а все посвободнее.

Ш в е ц о в (заглядывает в окно). Маша, Машенька!

М а ш а (бросив на пол тряпку). Николушка, родной мой! (Бежит к нему.) Весь вечер и утро жду. (Швецов целует Машу.)

Ш в е ц о в. Что невеселая, Маша?

М а ш а. Нил у барыни откупить меня хочет, Николушка.

Ш в е ц о в. Вот гнида! Ты с Евгенией Николаевной приехала, — она только и может тобой распорядиться. А Евгения Николаевна, похоже, в большой дружбе с Павлом Петровичем. Я часто на лодке их катаю по пруду. От них и ждать помощи нам.

М а ш а. Эх, ничего-то ты не знаешь, Николушка. Уговорила барыня барина, чтоб Павла Петровича спровадить на Артинский завод, а для Евгении Николаевны облюбовала барыня Шмауса.

Ш в е ц о в. Не должно бы быть…

М а ш а. Своими ушами слышала. Уйти бы вам в горы к башкирам. Люди они добрые, а руки у нас крепкие — проживем.

Ш в е ц о в. Мы дело такое затеяли… Нельзя, Машенька. Вчера князь с Павлом Петровичем разговор вели о воле. Может, объявит царь волю, тогда мы без всяких помех сойдемся.

Со второго этажа спускается Елизавета Федоровна. Швецов спрыгивает в сад и скрывается. Маша уходит за портьеру. Входит Челноков, целует руку Елизавете Федоровне.

Е л и з а в е т а  Ф е д о р о в н а. Как отдыхали, князь? Может, сны видели? На новом месте сны, говорят, сбываются. Присаживайтесь.

Ч е л н о к о в. Спасибо. Отдохнул великолепно. А снов не помню, не видел.

Е л и з а в е т а  Ф е д о р о в н а. Вы рано просыпаетесь, Михаил Никитич, и поздно ложитесь, так ведь здоровье можно разрушить. У нас слуги и те спят позже. А немцы и не просыпаются в это время.

Ч е л н о к о в. Прошу прощения за ранний визит: кавказская привычка.

Е л и з а в е т а  Ф е д о р о в н а. А говорят, что вы уже пять лет как на Урале.

Ч е л н о к о в. Кавказская выучка, Елизавета Федоровна, долго не забывается.

Входит Калмыков.

К а л м ы к о в. Здравствуйте, Михаил Никитич. Как почивали?

Ч е л н о к о в. Благодарю вас. Только что получено письмо от господина министра. (Вынимает конверт и подает Калмыкову.) Англичане окончательно отказались увеличить нам доставку стали.

К а л м ы к о в (читает). Да-с. Что бы все это значило?

Ч е л н о к о в. Я имею сведения, что англичане готовят оружие для Турции.

К а л м ы к о в. Канальи! Каков же выход?

Ч е л н о к о в. Выход один: недостаток стали мы должны восполнить сами, на уральских горных заводах.

К а л м ы к о в. Не у нас ли в Златоусте?

Ч е л н о к о в. Именно здесь. Златоуст для этого имеет все необходимые условия.

К а л м ы к о в. Ах, боже мой, какие же здесь условия?

Е л и з а в е т а  Ф е д о р о в н а. Здесь хорошие условия медведей разводить.

К а л м ы к о в. Вот именно.

Ч е л н о к о в. Позвольте. Вчера я был в мастерской господина Аносова. Он уже готовит свою сталь и может возглавить новое дело.

К а л м ы к о в (глядя на жену). Господин Аносов?

Ч е л н о к о в. Господин Аносов. Я знаю его немного по горному корпусу.

Е л и з а в е т а  Ф е д о р о в н а. Ох, не доверяйтесь ему, князь! Будьте осторожны. Господин Аносов не столь умен, сколь горд.

К а л м ы к о в. Правильно, матушка. Мечтатель и фантазер.

Ч е л н о к о в. Я вчера видел его сталь. Она не уступит английской.

К а л м ы к о в. Зато дороже английской в четыре раза. Да-с.

Е л и з а в е т а  Ф е д о р о в н а. Господин Аносов груб. В каждом деле суждение свое отстаивает, не считаясь, ни со званием, ни с чином. Куда б лучше разговор иметь вам, князь, с Гансом Францевичем Шмаусом. Умница! (Уходит на второй этаж.)

К а л м ы к о в. Иногда жены видят больше нас. Лиза права. Господин Шмаус — крупнейший знаток: три тысячи серебром в год сам государь ему назначил.

Ч е л н о к о в. На вашей фабрике любой немецкий мастер получает больше, чем вы, директор.

К а л м ы к о в. За морем, говорят, телушка полушка, да рубль перевоз. Мы у себя дома.

Ч е л н о к о в. И терпим, когда в нашем доме хозяйничают иноземцы.

К а л м ы к о в. Не нашего ума дело, князь. Я сейчас приглашу господина Шмауса, а вы уж судите сами. (Подходит к двери своего кабинета.) Нил!

Ч и ж о в. Чем могу быть полезен, Иван Иваныч?

К а л м ы к о в. Ганс Францевич, наверное, уже здесь. Зови.

Ч и ж о в. Павел Петрович здесь, а Ганс Францевич еще не приходили.

Ч е л н о к о в. Господин Аносов?

Ч и ж о в. Да.

Ч е л н о к о в. Пусть войдет.

Ч и ж о в. Слушаюсь. (Смотрит на Калмыкова, ожидая разрешения.)

К а л м ы к о в. Зови.

Чижов уходит, входит Аносов.

А н о с о в. Здравствуйте, господа.

К а л м ы к о в. Здравствуйте.

Ч е л н о к о в. Здравствуйте, Павел Петрович, садитесь.

А н о с о в. Благодарю. (Садится.)

К а л м ы к о в. Сколько сделали мечей?

А н о с о в. За эту неделю четыреста.

К а л м ы к о в. Четыреста? Та́к вы нам в два месяца перекуете полугодовой запас английской стали.

А н о с о в. Все мечи откованы из своей стали, Иван Иванович.

Ч е л н о к о в. Вот видите, какое хорошее начало. Я сегодня же извещу об этом горного начальника и господина министра.

К а л м ы к о в. К чему поспешность, князь? Сталь дорога больно.

А н о с о в. Моя сталь дороже английской, это верно. Но ведь вы, Иван Иванович, знаете почему?

Ч е л н о к о в. Объясните, пожалуйста.

А н о с о в. Отливку стали я вынужден производить в немецких тиглях. А один такой тигельный горшок стоит 25 рублей.

К а л м ы к о в. Вот мы и заставим столицу и горного начальника думать: что ж выгодней — сталь ввозить из Англии или тигли из Германии?

Ч е л н о к о в. Хрен редьки не слаще. Надо освобождаться от ввоза и того и другого.

А н о с о в. Михаил Никитич, это и моя заветная мечта. Я глубоко убежден, что на Урале у нас все для этого имеется. Нужно только смелее за дело браться.

К а л м ы к о в. Фантазий у вас много и смелости хоть отбавляй. А я уверен, что господин Шмаус не решится на это дело.

Ч е л н о к о в. А мы ему и не предложим.

К а л м ы к о в. Это как же? Готовить сталь без господина Шмауса?

Ч е л н о к о в. Я думаю, что нас выручит господин Аносов. Как, Павел Петрович?

А н о с о в. И рад бы, Михаил Никитич, да руки у меня связаны. При существующих на фабрике порядках много стали не сваришь.

К а л м ы к о в (встал). Позвольте, какие же порядки?

А н о с о в. Для расширения производства стали нужны деньги, их у меня мало. А больше того, поддержка нужна ваша, Иван Иваныч. А вы во всем — за Шмауса.

К а л м ы к о в. Я на службе у государя и должен отчитаться за каждую потраченную копейку. Да-с. А что до господина Шмауса, так ему сам государь доверяет. Вам следовало бы самому приглядеться к господину Шмаусу и поучить у него своих людей. Гордость ваша не к месту тут.

Ч е л н о к о в. Иван Иванович, право, не ожидал, что вы можете так переоценивать чужую помощь и не верить в силы народа своего, в разум свой. (Встал и отошел.)

А н о с о в. Это неуважение не только к народу своему, но и к себе.

К а л м ы к о в. Не уважать господина Шмауса за одно то, что он иностранец, непристойно вам, Павел Петрович.

А н о с о в. Я почитал и почитаю всех ученых мира. Немало пользовался их трудами, учился. Но учиться у господина Шмауса нечему.

К а л м ы к о в. Однако, как вы долго зло помните, Павел Петрович! Все еще не можете простить господину Шмаусу историю с карандашами. Ха-ха-ха…

Ч е л н о к о в. Позвольте, какую историю?

К а л м ы к о в. История, князь, вышла очень смешная: Павел Петрович скупил в городе все карандаши, извлек из них графит и стал подмешивать его в сталь. Ганс Францевич подсчитал, что для вооружения такими мечами одной армии потребовалось бы скупить карандаши во всех пяти частях света. Ха-ха-ха… Вот они, фантазии, к чему приводят!

Ч е л н о к о в (глядя на Аносова). Ничего не понимаю.