Читаем Юнона онлайн бесплатно

Планета двух зеркал – так ее жители называли Юнону. У ног бесконечные моря, озера и реки разделяли небольшие горные островки земли, а подняв глаза к небу, можно было утонуть в сине-голубом океане с россыпями ярких звезд, часть из которых была видна даже днем. Самая яркая звезда, вокруг которой вращалась планета, была так далека, что освещала ее не ярче, чем Земля освещается Солнцем на рассвете, за это ей дали имя Холодная. Небольшой белый фонарик изо дня в день рисовал дугу на небе, затмевая своим блеском миллионы своих собратьев. Но как только диск Холодной клонился к горизонту, на небе вспыхивали тысячи созвездий, так, что ночь больше походила на сумерки.

Жизнь на Юноне, как и вся вселенная, строилась по шаблонам от камня до живого организма. Идентичность с другими обитаемыми планетами прослеживалась во всем: от строения до разнообразия ее флоры и фауны. Цикличность жизни, как витка спирали, диктовала общие правила для каждой звездной системы: от новорожденных до превзошедших все вообразимые границы научного знания.

Одна из разумных цивилизаций населяла планету соседней Костанианской системы. По преданиям некоторые ее представители знали особенные законы мироздания, могли управлять энергией и пространством. Но как оказалось, и они не были способны спасти свой мир от разрушения.

Жители Юноны были потомками беженцев, покинувших умирающую планету в поисках нового дома. Огромные космические корабли, с годами поросшие лесами, как память исчезали, рассыпаясь на части. Все, что осталось от великой цивилизации – скромные технологии, облегчающие быт и величественные сооружения, возведенные переселенцами.

Лен родился в минуты затмения, когда спутник Юноны Нолен заслонил собой Холодную. Серповидные тени опускались на землю, листья на деревьях как живые свернулись, словно в испуге. Ветер в обыкновении затих вместе со всем живым вокруг. С исчезновением Холодной жизнь на Юноне словно замирала на несколько минут.

Все женщины мечтали родить ребенка в затмение. «Нолен закрывает Юноне глаза», – так говорили всегда. Слово в слово повторяла эту фраза Реона, когда ждала появления на свет своего первенца. Сквозь слезы она глядела в окно и умоляла помощницу сделать хоть что-нибудь, пока последний отблеск света скрывался за черным диском.

– Успели, это невероятное счастье, Нолен закрыл Юноне глаза! – восторженно шептала женщина, передавая младенца в руки отца. – Дайте ему имя, скорее!

– Пусть носит имя своего покровителя.

– Это лучшее имя, которое только может быть, но Нолен … и Нелон… так называют почти всех детей, рожденных ночью, хоть их и мало, но все же. – женщина провела рукой по голове мальчика, остановившись на пряди светлых волос. – Может Реон? В честь матери? Думайте скорее, или пусть она сама даст имя.

– Лен, его имя Лен Грост.

Отец Лена часто напоминал ему про день его рождения и почему дал ему это имя, и почему все в округе считали его исключительным ребенком. Сам он был назван в честь своего отца – Дэвон. Это имя должно было ему принести удачу, потому что прежний владелец имени смог выжить в страшной катастрофе, в которой падение моста оборвало жизни нескольких десятков человек. Как и большая доля жителей Юноны, он был рожден в месяц затмения, и как бы не желали родители, он не дотерпел один день. Чтобы отдать частичку своей удачи, дед Лена назвал своего сына собственным именем.

Рожденным в затмение детям были открыты все двери, лучшие дома знаний считали своей честью обучать таких детей, потому что, как правило, они доживали до старости и могли передавать свой опыт дальше. «Юнона не видела их и не придет за ними в самый неподходящий момент», – еще одни слова, которые повторяли все ее жители.

За шестьсот с лишним лет новой истории среди таких людей не было ни одной смерти от хищников. «Особенные» люди чувствовали приближение катаклизмов и легче переносили болезни. Ими восхищались и ими гордились, их мнение всегда было весомее других, даже старших членов семьи. Но и отношение к ним было самое требовательное, их начинали обучать раньше остальных детей и еще до исполнения десяти лет их забирали в подготовительный центр – Холодный Дом, который определял всю их дальнейшую жизнь. Остальные дети обучались только по желанию родителей и своими силами, но весьма упорно, так как управители Холодного Дома принимали всех, кто мог показать обширные знания и дисциплину.

– Скоро, я думаю, не станет и нас с твоей матерью, – говорил отец Лена в его восьмую годовщину, сидя на деревянной лестнице у дома.

Раскидистые ветви деревьев с серебряными листьями закрывали голубое дневное небо, отбрасывая извилистые тени. Мать Лена неподалеку срезала пушистые фиолетовые цветы, изредка виднеясь из-за густых зарослей.

– Ты всегда это говоришь, я помню: не надо плакать, все мы волны одного потока и возвращаемся туда, откуда пришли, там мы и встретимся снова… – без особого интереса Лен слушал своего отца, то и дело отвлекаясь на проползающих мимо жуков. – Они тоже часть цикла, может мы превратимся в жуков?

Дэвон рассмеялся и обнял сына.

– Напомни мне слова песни, которую ты слышал от Реоны? Что просит она у Юноны и что обещает?

– Просит парочку лет и обещает потом быть ее верным слугой, обещает…

– Так вот, – Дэвон прервал сына. – Посмотри на деревья. Это не просто ее слуги, это она сама, ее глаза и уши. Все живые существа и остальная материя, которые ты видишь – это часть ее души и тела. Она управляет всем, как ты собственными пальцами. А мы не ее часть, и не похоже, что когда-то будем.

– Поэтому так много людей умирает? Если мы чужие, как мы станем ее частью?

– В том и дело, Лен, этот жук – ее творение. Что она создала, то она и заберет – бесконечный цикл движения энергии. Возможно, вон то дерево было тысячью таких же жуков, а после своей смерти оно вдохнет себя в тела еще тысячи. В этом цикле мы лишние, и все высокие дома посвящают свои труды поиску решения наших проблем.

Лен окинул взглядом сад и родителей, словно пытаясь изучить и запомнить каждую мелочь.

– Я уже собрал вещи, два дня еще?

– Да, два… – Дэвон поймал взгляд сына. – Твоя мерка прилетит на белую площадь, с тобой еще летит одна девочка. Думаю, тебе будет веселее, и быстрее пройдет этот год, ну а если ее родители согласятся, мы сможем делить оплату за мерку на двоих и видеть вас чаще.

– Было бы хорошо. Можно я схожу к берегу?

Дэвон одобрительно кивнул и Лен ушел со двора. Двигаясь вниз по улице, вымощенной камнем, он представлял, какие звери могли бы получиться из теней на дороге. Сегодня он намеревался попрощаться с друзьями, которые были как обычно на старой лестнице к берегу. Это была единственная часть в четвертом секторе, напоминающая красивые улицы главных секторов, в один из которых он скоро отправится, возможно, на всю жизнь.

Всего на Юноне их было сформировано восемь, по количеству самых больших материковых зон. Два сектора были преимущественно необитаемы и представляли собой добывающие горные промыслы.

Сектора представляли собой колонии во главе Круглого Дома во втором секторе. В остальных административные Дома распределяли между собой возможности в изучении планеты, технологичного производства и обучения. Каждый из Домов выделялся особой красотой, построенные из дорогого камня и металла они могли насчитывать несколько этажей. Улицы, окружающие Дома, были очень широкие и гладкие, их окраины окаймляли красивые оградки, а по линиям двигались наземные мерки.

В четвертый сектор, в котором жил Лен, территориально входили равнинный полуостров и островное нагорье. На острове добывали ценные металлы и по мосту люди разъезжались на свои рабочие места. Белая площадь, с которой начинался мост, была единственным облагороженным местом в округе. На ней днем и ночью выгружались и загружались пассажирские мерки. Старые гудящие машины в движении слегка возвышались над землей, поднимая клубы пыли, и могли двигаться только над ровной поверхностью. Они вмещали в себя больше десяти человек и развозили их по разным концам моста. Новые идеально гладкие и почти бесшумные мерки Лен видел только в шестом секторе.

Недалеко от площади у воды сидели трое из семьи Корс – старший десятилетний Джетом и его шестилетние брат и сестра двойняшки Нил и Нона. Джетом рисовал палкой на песке, двойняшки соревновались в кидании камней.

– Лен! Лен! Лен! – Нона бросилась с криками в его сторону. – Я научилась! Я теперь бросаю камни дальше Нила! Я хочу еще дальше, ты меня научишь? Я смогу кинуть дальше Джетома? Лен, научишь?

– А потом Джетом побьет меня, – ответил Лен. – И Нил вместе с ним, ты меня защитишь?

Нона рассмеялась и украдкой показала кулаком в сторону братьев. Джетом с тяжестью поднялся на ноги.

– Вам только камни кидать, больше ничего и не можете.

Лен подошел ближе и увидел на песке большой круг из идеально ровных узоров. Узоры в одном конце завивались в птиц, в другом извивались в цветы, перетекали в серых хищников шакров и снова складывались в силуэты животных и растений: одно за другим, непрерывными линиями. Джетом молча разглядывал свое творение, пытаясь дать ему оценку, или ожидая оценку Лена.

– Красиво… еще красивее чем на развалинах.

– Ты правда так думаешь? Может позвать мать? Нил, иди сюда, нет, беги домой, позови мать, скажи ей, что я хочу показать новый… Нона, беги! Ну за что? – вдруг в конце обиженно обронил Джетом.

Дети сорвались с места и Лен увидел, как вода отступает обратно в море, оголяя раковины, а на горизонте показалась стена. Постояв в оцепенении несколько секунд, он будто опомнился и побежал к лестнице. Впереди двойняшки с восторженными возгласами стучали ногами по ступенькам, Джетом перескакивал по две за раз. Лен успел только добраться до верха, когда его друзья уже стояли над обрывом и гулом голосов подпевали идущей волне. Лестница затряслась и зазвенела, взрыв воды о камни раскатился на всю округу. Но наверху лестница была врезана в скалу и закрыта прочной стеной, Лен ничего не увидел.

– Да! Да! Да! – Нона с Нилом восторженно ликовали и кружились, держась за руки. Джетом молча смотрел на отбывающую воду, словно надеясь обнаружить под ней свой рисунок на песке. Когда Лен добежал до них, его расстроенный друг бросил косой взгляд, грусть сменилась ухмылкой и, словно не в силах сдержаться, он стал заливаться смехом.

– Опять ничего не увидел? Лен, кто из нас неудачник? – Джетом кашлял от смеха и держался за живот. – Ни разу, ни разу сколько я тебя знаю, ты так и не увидел. Уже все видели большую волну, Лен, все, а ты опять не успел!

– Я зато вовремя родиться успел, не то что вы! – Лен обиженно буркнул и пошел к площади.

– И чем ты хвалишься? – ухмыльнулся в ответ Джетом. – Скоро я смогу попасть в Холодный Дом как и ты, не потому что я родился когда надо, а потому что умнее тебя и стараюсь больше, и они поступят, мать и их обучит, вот увидишь! Мы будем жить в новых домах, сидеть в управлении или откроем новые технологии, и нашими именами будут называть площади, вот увидишь! Как тебе площадь Джетома? А? запомни, ты идешь на мою площадь!

Слова Джетома срывались на крик. Лен уходил, не оглядываясь, а руки сами сжимались в кулаки. Он был очень обижен и зол. Он не любил когда его дразнили малым умом с тех пор, как не смог пересчитать обменники, которые они с другими детьми нашли на улице. Тогда один из его друзей по имени Глар обманул его, дав ему меньше остальных, уверяя, что все доли равны. Остальные дети хихикали и только позже признались, что знали об обмане и молчали. Им было забавно наблюдать, как пятилетний Глар, умеющий считать и писать, обманывает семилетнего Лена, который глуп и не обучен, но все равно поступит в Холодный Дом и станет важным человеком.

С того случая Лен усердно обучался сам. Со стыда или злости, это было уже не важно – важно было то, что он уже знал многие тайны, доступные только взрослым и особенным детям. Он знал, что Джетом никогда не попадет в Холодный Дом, потому что ему уже десять лет, а он так и не показал требуемый уровень. Мать Джетома каждый год отправляла его на тестирования, но добиться нужного результата так и не удавалось.

Обида Лена исчезла, когда он подумал об этом, осмелев и развернувшись в сторону детей он выпалил первое, что пришло ему в голову.

– Я родился вовремя, и если нас накроет волна, меня спасут вовремя, а кто из вас умрет первый?!

Лен осознал, какую глупость и гадость он крикнул, когда все трое молча провожали его взглядом. «Попрощался называется, завтра не буду приходить».

Оставшиеся дни Лен провел дома, кто-то из детей прибегал и звал его гулять, но ему не хотелось даже выглядывать в окно. Реона, вздыхая, меняла цветы в его комнате, звала его за стол, иногда садилась рядом и смотрела ему в глаза.

– Мой молчаливый мальчик, мой камень, серый камень, грозный как серый шакр, ты хочешь съесть меня? Да? Я буду бороться, я не сдамся тебе просто так…

Пытаясь удержать свой серьезный вид, Лен смотрел на мать, в ее серые глаза, ровно до тех пор, пока ее руки не забирались под одеяло и не ползли по его ребрам. Он почти задыхался от смеха, а Реона колола его пальцами, изображая нож.

– Ну давай, шакр, нападай! Реона быстро расправится с тобой…

Их смех наполнял весь дом как свет, отражающийся от стеклянных статуэток и зеркал. Убедившись, что сын больше не грустит, Реона прикоснулась губами к его лбу, погладила его волосы и еле слышно с долей восхищения, нежности и гордости произнесла: «Мое отражение». Лен словно разглядел в ее глазах слезы, но что-то внутри говорило ему, что это не слезы горя. Нет – это что-то другое, новое для него чувство, непонятное, но определенно доброе.

В назначенный день его разбудил отец. Убедившись, что Лен открыл глаза, Дэвон ушел, Реона сверяла вещи в багаже со списком.

– Лен, перевозчик прилетел раньше, я не успеваю проверить твои вещи, ты точно все взял?

ХОЛОДНЫЙ ДОМ

– Да я все взял, еду, подстилку, Джетома тоже нужно было взять? Если что я запихну его в сумку, придется, конечно, сломать ему позвоночник, ахаха…, может даже в двух местах, но я смогу!

– И утащить сможешь? Тогда надо еще костер зажечь, нам ведь придется его съесть, чтобы никто ничего не узнал.

Девушка в серо-серебристом платье присела на скамью и щелкнула застежками на обуви. Длинные, светлые и вьющиеся волосы непослушно падали на ее лицо. Застегнув обувь, она пальцами закинула волосы назад от лица и снизу вверх посмотрела на Лена темными глазами. Десять лет прошли как один миг и Лен вспомнил серые глаза матери, ее слезы, но не от горя, он вспомнил то другое чувство, не просто вспомнил – испытал. Теперь он понял, какого это – любить другого человека больше самого себя.

Снизу вверх на него смотрела та самая девочка, с которой десять лет назад они сели в один перевозчик. Ее имя Юнона, в честь самой опасной и загадочной планеты, красивой и жестокой, совсем непознанной. Но его Юна была добра и нежна, где-то хрупкая и застенчивая, в чем-то упорная и сильная. С их общим домом ее объединяла разве что красота и непредсказуемость характера, которая восхищала Лена больше всего.