Читаем Юлия Зайцева онлайн бесплатно

Мне тридцать два, я сижу в темноте в своем уральском офисе и реву. Февраль барабанит в окно, сухой и колючий снег осыпается на подоконник. Черные квадраты мониторов тупо таращатся из углов. В середине — унылый стол для совещаний. Но совещаться не с кем: команда слила проект, сделав ставку на конкурента. В голове тоскливый Гребенщиков: «Жаль, подмога не пришла, подкрепленье не прислали. Нас осталось только два, нас с тобою… обманули».

Мой второй — писатель Алексей Иванов — только что мне звонил и требовал: «Ты же продюсер. Фильм готов. Парфёнов почему-то затягивает наши переговоры с “Первым”. Прорывайся к Эрнсту сама, не жди — действуй». Легко сказать: «Назначь встречу с Эрнстом». А как это сделать, когда даже телефоны его пятых замов в секрете? Да, я продюсер фильма «Хребет России». Мы нашли на него два миллиона долларов, заполучили телезвезду Леонида Парфёнова. И вот все готово, а до премьеры — как до Эрнста.

Я вытираю слезы, составляю вместе шесть пластиковых стульев и ложусь спать, чтобы хоть как-то выдохнуть от бессилия. А через час просыпаюсь и спокойно ныряю в прорубь. У меня уже есть контракты на экранизации Иванова, и в моей мобиле — несколько телефонов кинопродюсеров. Все не с «Первого», но других вариантов нет. Набираю, упрашиваю, хватаюсь за щепки — и через двадцать рукопожатий добываю телефон останкинского топа. Разговариваю, шантажирую, что отдам фильм с Парфёновым на «Россию», и получаю недостижимое: через два дня мы с Ивановым встречаемся с Эрнстом.

В 2010-м останкинские коридоры какие-то беспросветно советские, длинные и пустые: молчаливый строй наглухо закрытых дверей. Торопливо идем сквозь него. Впереди останкинский топ — глава какой-то важной дирекции. Назовем его Михаил. Он раздражен. Виданное ли дело — встреча с главным телебоссом страны ради какого-то фильма. К Константину Львовичу и замам-то не прорваться. Могли же не истерить и без него порешать. Мы с Ивановым не спорим. Просто молча шагаем к цели. Заходим в огромную комнату, обставленную по-советски. Во главе — нечеловеческих размеров полированный стол, вокруг по стойке смирно отряд высоких кресел. «Константин Львович всегда опаздывает, очень занят, так что может появиться и через час», — нервничает Михаил и замирает в почетном карауле с другой стороны стола. «Неужели он так и простоит навытяжку все это время?» — удивляюсь я. Мы с Ивановым садимся и готовимся к долгому ожиданию.

Через пять минут в комнату входит Эрнст. Большой, уверенный и хищный, словно вепрь. Садится напротив, Михаил наконец-то приземляется рядом — правая рука. Начинаем переговоры. Эрнст уже просмотрел кассеты, и фильм с Парфёновым ему нужен. Обсуждаем премьеру. Сетка, конечно, уже сформирована, поэтому «ждите очереди». Но мы понимаем, что вторую аудиенцию не получим, а оперативно порешать с нерешительным Михаилом вряд ли повезет. Я врубаю проверенный шантаж. Мол, спонсоры фильма не будут ждать и нацелены на прайм-тайм. Тогда мне придется договариваться о премьере на «России». Эрнст зыркает на Михаила. Тот открывает папку, перебирает бумаги и неожиданно обнаруживает свободные слоты на вечерний показ сразу после выпуска новостей — меньше чем через месяц, в начале марта.

Продвинулись, бьемся дальше. Я кручу в голове сумму контракта, медленно и тяжело выкатываю ее перед Эрнстом на скользкий полированный стол. Эрнст напрягается, сдвигает звериные брови, а потом вдруг резко подается через стол на меня и выбрасывает вперед правую руку с крупной мужественной кистью, собранной в выразительный и конкретный фак. «Корпорацию не нагнешь», — мысленно перевожу я с хищного. Все молчат. А я смотрю на средний палец повелителя Останкинской башни и думаю о восьмимиллионном кредите, который повесила на себя, чтобы завершить проект. Надежды маленького продюсера большого фильма могучий Эрнст только что приземлил одним пальцем.

Мне двадцать семь, и я счастлива. За плечами кандидатская по Набокову. У меня свой стол на кафедре журналистики и заводная команда студентов, готовых вписаться в любой проект. Я читаю лекции в родном универе и пару раз в год гоняю на второе высшее по пиару в Питер. Голова разрывается от идей и планов. Я рулю Молодежной школой журналистики, открываю школу PR и рекламы, организую в городе несколько громких событий на тысячу человек. Рассекаю на синем «жигуле», катаюсь на горных лыжах, лазаю по скалам. Деньги на почти бесплатную работу препода добываю летом промышленным альпинизмом. Болтаюсь на веревках в жарком небе над сонным расплавленным городом, раскрашиваю ржавые бока стометровых труб в красно-белые полоски, улыбаюсь такому близкому солнцу и смакую такое недалекое будущее.

Все складывается как простой детский пазл, сочная выразительная картинка из нескольких фишек: преподавание, культурные проекты, спорт и собственное PR-агентство на горизонте. Пожалуй, назову его «Редкая птица». Но судьба, похоже, не намерена играть в поддавки, и пока я любуюсь готовой картинкой, она рисует мне новые фишки. Один деятельный незнакомец — назовем его Макс — предлагает мне вместе придумать новый проект. Макс давно и счастливо дружит с восходящей звездой русской литературы Алексеем Ивановым. В 2005-м в столице бум на писателя. «Общагана-Крови», «Географ глобус пропил», «Сердце пармы» взорвали рынок. Журналисты пачками едут на Урал, чтобы взять интервью у будущего классика. А классик — здесь, рядом, скромно гуляет в любимом свитере по нашим улицам, непредставленный, неузнанный, неозвученный.

Макс по-дружески получил писательское благословение, и мы замахнулись на фестиваль «Сердце пармы». Решили доставить публику, журналистов, музыкантов, ролевиков и художников прямо в роман, то есть в Чердынь: разместить на выходные на поле в палатках и развлекать за свой счет. Только вот своего счета у нас тогда еще не было. Зато были молодость и отвага. Мы сели в мой синий «жигуль» и через пять часов были в Чердыни. Администрация повелась на нашу затею и яростный драйв — нам дали доски, рабочие руки и гигантскую поляну. Мой отец — плотник — весь отпуск волонтерил на строительстве столов, скамеек и навесов с местными мужиками, которые по такому случаю даже бросили пить. Команда моих преданных студентов жила в телефонах, убеждая музыкантов и ролевиков исполнять и сражаться на голом энтузиазме. Я запустила PR-кампанию и привела под флаг Иванова три десятка столичных и уральских журналистов.

Приближалось заветное открытие. Двести фанатов писателя собрали рюкзаки и приехали в наш свежеструганный фестивальный городок. Сам Иванов прибыл с группой киношников «Централпартнершип» — поглазеть на рубилово на мечах и заодно присмотреть натуру для экранизации «Сердца пармы». Я сочинила громкую речь и представляла, как гордо выйду на сцену с длинными развевающимися волосами, в белой льняной рубахе, — и всех покорю. Но вот незадача: денег на аренду сцены у нас не осталось. И вещать придется где-то в ногах у двух сотен собравшихся с высоты своего невеликого роста. Понты разбивал беспонтовый бюджет.

И тогда я придумала оседлать коня — троянского. Он заменит мне сцену и поможет сохранить эффектную мину в бесплатной игре. В деревенской Чердыни лошадь — не роскошь. И вот на открытии я с длинными развевающимися волосами, в белой льняной рубахе, в одной руке — повод, в другой — микрофон, внизу — покоренная публика. И сам Иванов, конечно, — надеюсь, что тоже покоренный.

Не знаю, кого распознал тогда во мне Алексей: дикую и смелую ламию из собственного сюжета или бешеного организатора, готового с наскока решить любую проблему. Но через месяц мы уже сидели вдвоем в темном пивном ресторане. Деревянные столы, неудобные лавки, футбольные экраны на каждой стене — командный спорт на диване для крикливых любителей пива. Мы с Ивановым пьем кофе и знакомимся уже по-настоящему. Я выкладываю писателю свою незатейливую картинку: кафедра — спорт — заводские трубы — PR. Иванов загорается: он придумал ключ к своему проекту.

Уже несколько месяцев, неозвученный и неузнанный, он гулял в бейсболке и свитере по тихим улицам города и вертел в голове неписательскую идею. Хорошо бы снять об Урале модерновый и могучий телепроект с премьерой на федеральном канале, чтобы разом разбить великомосковское представление о «замкадье» как стране подсолнухов, плетней и гармонистов. В моей экстремально-спортивной жизни Иванов нашел недостающую фишку для своего сложнейшего пазла. Нужно показать, как Урал можно активно и драйвово потреблять: забираться со скальным снаряжением в пещеры Ермака, продираться на квадроцикле по старой заросшей Бабиновской дороге, парить на дельтаплане над древним городищем Аркаима. Фильм можно снять как яркое путешествие, роуд-муви на автомобилях, моторных лодках, воздушных шарах, вездеходах. В лодке, как водится, трое: местный эксперт предъявляет историю, столичный гость удивляется и задает вопросы, а спортсмен водит всю технику и демонстрирует различные чудеса экстрима в знаковых локациях.

Роль экстремала должен играть не брутальный качок, а хрупкая девушка, чтобы показать, что уральские скалы, пещеры и реки покоряются каждому. Я идеально попала в кастинг и получила роль, но в нагрузку Иванов мне отвесил неподъемную должность — продюсера небывалого фильма. Показать, что даже хрупкая девушка может лазать, летать, водить и прыгать, мне было легко, даже весело. А вот доказать, что каждая кухарка без связей, телевизионного опыта и денег может управлять большим новаторским проектом для федерального канала, казалось неподъемной задачей. Мне было некомфортно, волнительно и даже страшно. Однако я понимала, что засветиться в фильме я смогу, только если сама его спродюсирую.

Но что делать, с чего начать, где добыть информацию, когда интернет еще в зачаточном состоянии? Как найти деньги, если незнаком ни с одним олигархом? Я зависла в чистилище, передо мной на столе лежал гигантский спутанный пазл, и фишки теперь не складывались.

Мне все еще двадцать семь, и я в полном раздрае. Круглосуточно прокручиваю в голове уравнение, в котором одни неизвестные. Иванов как одержимый пишет сценарий на восемь серий. Он в своей стихии: сценарии уже делал, правила знает, материал ему тоже знаком. А мне сводит челюсти груз ответственности. Большой писатель доверил мне — непрофессионалу — свою мечту. Теперь как-то нужно приделать к ней крылья. Но как рассчитать проект, когда опыт в телеке — нулевой, какое оборудование нужно для съемок — не представляю. А интернет в 2005-м практически пуст.

Хорошо хоть Макс тоже в деле, и я уже успела крепко с ним задружиться. Нашим офисом становится круглосуточная столовка в центре. На кафе денег нет, я поставила все на фильм Иванова и свернула почти все свои коммерческие проекты, а на зарплате препода далеко не уедешь. Теперь не хватает даже на бензин, но «жигуль» нам с Максом нужен. В свободное от мозговых штурмов время я выезжаю таксовать. Катаюсь по городу, высматриваю на обочине поднятую руку, а в мыслях решаю все то же безнадежное уравнение.

Бомбить выезжаю рано. Слякотным осенним утром всегда есть шанс подобрать на переполненной остановке какого-нибудь продрогшего инженера. Но однажды меня решительно тормозит женщина, похожая на кондуктора. Толстый пуховик, просторный стеганый жилет, большие валенки с калошами, на поясе — черная сумка для денег. Оказывается, она торгует синтепоновыми куртками, на центральном рынке у нее две палатки. Сначала едем в квартиру, загружаем в салон и багажник пять огромных баулов с товаром, потом мчимся на рынок и тащим тюки к полосатым шатрам. Вечером в пять повторяем то же, но в обратном порядке. Так у меня появляется постоянный клиент. И теперь днем я — препод и кандидат наук, утром и вечером — личный водитель и грузчик рыночной торговки, поздним вечером и ночью — продюсер несбыточного телепроекта. А еще полгода назад я любовалась почти сложившимся пазлом красивого и понятного будущего. Мое неслучившееся агентство «Редкая птица» синицей упорхнуло за горизонт, а заветный журавль на глазах превращался в мертвую синюю курицу.

Да еще Иванов каждый день подбрасывал неизвестных, добавляя в сценарий аттракционы с воздушными шарами, подземными вездеходами, вертолетами и катерами. Мы с Максом часами под столовский компот обзванивали знакомых и незнакомых, искали конторы с техникой, в час по чайной ложке врубались в цены и через месяц получили пугающий результат. Наш фильм будет стоить один миллион долларов. Нам эта сумма казалась тогда нереальной — даже в рублях.

Но большой писатель мыслил масштабно, и мы из кожи вон пытались соответствовать.

Макс серьезно задумался над своим имиджем и занял у меня денег, чтобы сменить мальчиковый прикид на лук серьезного продюсера. Мы вместе купили ему коричневые ботинки с массивными круглыми носами, небрежные джинсы, пару рубашек с запонками, водолазку, креативный нестрогий пиджак и убедительный кожаный портфель.

В это время волна столичной славы Иванова докатилась и до провинции. И мы с Максом бросились серфить на ее гребне между кабинетами местных властей и крупных уральских компаний. Получалось плохо. Встретиться с Ивановым, урвать автограф и засветиться в СМИ рядом с модным писателем желали все, а вот раскошелиться на важный для региона проект никто не торопился. К Новому году Иванов дописал сценарий, а мы с Максом все еще не вылезли из столовки. Бюджета хватало только на компот.

2006-й встретили с одним общим желанием на троих: добыть миллион долларов и начать съемки. В чудо не верили, в себе сомневались, но упрямо решили рубиться дальше. Самым спокойным казался Иванов. Он ждал выхода своего очередного бестселлера «Золото бунта», начал роман «Блуда и МУДО», его московский агент один за другим заключал контракты на экранизации. За интервью ворвавшегося в литературу писателя бились «Эксперт», «Афиша», «Русский Newsweek» и даже гламурно-скандальный Playboy. И почти в каждой беседе Алексей транслировал свой заветный принцип легионеров: «Делай, что должно, и будь что будет». И это была не громкая декларация, а точное резюме его пронзительного пути. Думаю, история Иванова и помогла мне тогда не сдаться.