Читаем Источник сообщает онлайн бесплатно

Любой сотрудник внутренних дел или работник спецслужб, прочитав эту повесть, усмехнётся и заявит, что описанные события полный бред. Он тут же обвинит автора в полной некомпетентности и отсутствии элементарных знаний деятельности правоохранительных органов. Автор не собирается разубеждать просвещенного читателя, но обязан предупредить, как это принято, о случайном совпадении имён и событий.

В старой ленинградской квартире, за столом, забранным выцветшей скатертью, сидели два человека. Один - пожилой мужчина, в помятом костюме. Он щурился и дымил «Беломором». Такие типажи украшают питерские дворики. Они яростно «забивают козла», большие мастера посудачить, поковыряться в старой технике и, конечно же, скинуться на троих, одним словом, свой в доску дядька-сосед. Но в лукавом насмешливо-добром взгляде, за прищуром пытливых глаз, угадывалась властная личность. Второй собеседник, значительно моложе, лет двадцати пяти. Светлые волосы, сдержанные манеры и усталые серые глаза. Звали его Александр Кудрявцев, сидя напротив курильщика, он тщательно строчил на стандартном листе бумаги агентурное донесение:

«Источник сообщает:

По заданию куратора, источник искал подходы к некоему Петру Боровко. Требовалось узнать, где и когда, а также в каких количествах, обозначенный Боровко сбывает валюту гражданам из близкого круга. В ходе проведенных мероприятий, удалось завязать знакомство с разрабатываемым лицом. Со слов Боровко выяснилось, что валюту (доллары США), фигурант скупает у иностранных туристов (чаще всего граждан республики Югославия) при личном контакте в местах скопления экскурсионных групп. Как правило, суммы составляют от 10 до нескольких сотен долларов США и приобретаются обычно по цене 2 рубля 50 копеек за один доллар. Стало известно, что Боровко состоит в тесных связях с офицерами республики Польша, проходящими обучение в военных учреждениях Ленинграда. Этим своим знакомым он (Боровко) перепродаёт доллары по 3 рубля 50 копеек. Со слов Боровко, одного зовут Яцек.  Известно, что тот проживает в офицерском общежитии на проспекте Мориса Тореза. Также источник наблюдал у Боровко валюту других стран: марки ФРГ, британские фунты и финляндские марки. В настоящее время круг лиц, скупающих валюту у Боровко, изучается.

Штирлиц»

Пожилой прочитал текст и отложил листок бумаги.

- Послушай, Саша, всё, что ты пишешь, познавательно. Мало конкретики, подобных архаровцев пруд пруди. Где  адреса, имена, даты, факты, наконец? Не за что зацепиться. С таким роскошным оперативным псевдонимом, мог бы собрать информацию под детальную разработку, чтобы подвести под уголовное дело. Гражданин взят на заметку, валютой занимается не случайно и систематически. Вывод – узнать насколько глубоко завяз и как велик порочный круг скупщиков.  

- Иван Иванович, времени пока маловато. Этот объект, страхуется, осторожничает. А я тоже шибко не жму - как бы ни перегнуть палку. Боровко не только 88-й балуется, тут и торговля шмотками, «динамо» по мелочи. А если покопать и наркота выползет.

- Даже наркота, интересно. Факты есть? Чего не написал?

- Из разговора слышал про анашу, хотя сам он не курит. Это обязательно расследую.

Иван Иванович при словах «расследую» стрельнул взглядом на агента и ещё раз пробежал аккуратно написанные строчки, про себя ухмыльнувшись отточенному, суконному стилю (начитался Юлиана Семёнова) и принялся писать задание. Тут же недовольно заметил:

- Саня, отчего места-то почти не оставил? Излагаешь красиво, грамотно, но размашисто. Бумагу береги – это теперь документ…

За стенкой скрипнули половицы, невидимые владельцы жилья дали о себе знать. Обстановка конспиративной квартиры выглядела убого, из другого времени. Выцветшие обои, старинная мебель  натурального дерева, тяжёлые пыльные шторы, незамысловатые салфеточки, фарфоровые довоенные статуэтки, шёлковый абажур с кистями на витом шнуре, отсутствие зелени. Венчали унылый вид часы-ходики с двумя чугунными гирями в виде еловых шишек - иллюстрация казенного вида явочного адреса из прошлой жизни. Хозяева, естественно, из бывших сотрудников, при этом на дополнительном содержании МВД. Комната для тайных встреч - вклад сознательных пенсионеров в благое дело помощи родным службам. Это не игра в конспирацию, а рутинная нагрузка, прописанная в сознании навечно.

- Ладно, теперь о приятном, напиши расписку, - куратор достал пару червонцев, - всё как обычно: «деньги получил в сумме…». Как сам поживаешь, мы ведь с тобой недавно знакомы. Личное дело всего не скажет. Работаешь сейчас?

- Нет, не работаю. Иван Иванович. Как раз об этом хотел с вами поговорить. Трудоустраиваться надо, но на стройку по специальности не хочу, там времени не хватает на…, - агент замешкался, - в общем, для заданий и за матерью уход нужен. Может, посодействуете о переводе под прикрытие? – Робко спросил Кудрявцев.

Куратор поднял глаза:

- Ты в системе сколько?

- Четвёртый год, в личном деле должно быть зафиксировано.

- Понятно, а с алкоголем дружишь? - Вопрос оказался неожиданным, Кудрявцев кивнул головой. – Тогда посиди, я сейчас.

Иван Иванович вышел в соседнюю комнату, о чём-то переговорил. Через пару минут на столе стояла поллитровка и классическая закуска – плавленый сырок, кильки в томате, шматок сала и коряво нарезанная половинка ржаного хлеба.

- Давай-ка помогай.

Приятные хлопоты в момент завершены, звякнули стаканы, затем проследовал классический российский ритуал. Молодой и старый выпили, закусили. Задымили: куратор свой «Беломор», осведомитель – болгарские «Родопи». Настало время что-то сказать:

- По поводу твоей просьбы, Саша, слушай сюда: я такие вопросы не решаю, могу только ходатайствовать и поговорить с начальством. Оформить документы, перевести тебя на ставку надо заслужить. У меня был агент, проработавший намного больше твоего. За успешное дело даже был представлен к государственной награде. Трудился на одном месте и в штат не рвался. Ты молодой сотрудник, комсомолец, армию отслужил; можешь даже заявление подать в школу милиции. Навыки оперативной работы имеешь, проинструктирован и деле побывал – всё в твоих руках.

- Нет, нет, Иван Иванович, я в милицию не стремлюсь. Лучше уж так. Сейчас я уже больше трёх месяцев без работы. Вы знаете, могу загреметь под статью о тунеядстве. Это хорошо, что в новых паспортах штамп о месте работы теперь не ставят. Хотелось бы как-то определиться.

- Специальность у тебя  хорошая, денежная и востребованная. На любой стройке возьмут, посодействовать? Под статью не загремишь – прикроем. Но на работу конечно надо.

- Знаю. Вы меня не поняли – я вообще не хочу работать сварщиком. Вот «Галёрка» у Гостиного Двора, моя тема. Спикули там всякие, барыги, фарца – тут мне комфортно. И пользы больше, нежели после смены, на одеревеневших ногах и «зайчиками» в глазах, тащиться на «пятак».

- Понятно, я инициативу только приветствую. Наперёд хочу предупредить, если кадры дадут добро, тебе придётся работать по другим схемам. Возможны командировки или на пару-тройку дней сесть в ИВС, подсадным. Ты меня понимаешь? Это уже другой уровень, я тебя не пугаю, просто ты должен знать. Поразмысли на досуге.

Поболтали по работе и просто за жизнь, пора было расходиться.

- Ну, будь здоров. Иди первым, на неделе свяжись со мной, что-нибудь прояснится.

Иван Иванович проводил парня до двери. Вернулся в комнату, переложил в папку исписанные листы, налил себе стопку и задумался. Прошло больше трёх десятков лет с тех пор, как двадцатилетний Ваня Усольцев поступил в училище МВД. Он хорошо помнил свою послевоенную форму: китель, пахнувшую кожей портупею, хромовые сапоги и бриджи. А дальше как положено служба, ранения, редкие награды и звания - обычный винтик в огромном механизме государственной правоохранительной   системы. Если возникали сомнения в несовершенстве законов, а то и вовсе крамольные мысли о правильности выбранного пути, то подобная ересь глушились алкоголем. Позже служивый оброс коростой равнодушия, годами наработанными штампами и превратился в бездушного исполнителя должностных инструкций. Со временем обжигающие сознание вопросы появлялись всё реже. Власть мощный стимул подняться над толпой и уверовать в справедливость выполняемых задач, зачем же терзать себя такими понятиями, как  сострадание, жалость, незаконность деяний, демократия и прочими образами из либерального лексикона. С таким багажом жизненных ценностей, некогда бравый лейтенант ленинградского уголовного розыска дослужился до пенсии. Майор Усольцев за штат выведен не был и остался на подхвате – «сидел на бумагах» и работал с осведомителями. Однако, старые вопросы никуда не делись и с возрастом начали посещать майора всё чаще. Куратор опрокинул в себя стопарик водки и вышел в коридор. Постучался к хозяйке:

- Марья Ивановна, а Павел Евгеньевич не говорил, когда вернётся?

- Да, кто его знает, сколько там в поликлинике будет болтаться? Записан был на десять утра, должен скоро придти. Если дело какое, так я передам?

Иван Иванович не успел ответить, в прихожей тинькнул старинный звонок. На пороге появился хозяин квартиры крепкий, некогда могучий старикан, опирающийся на суковатую палку кустарного производства.

- О, у нас гости! Здорово Иваныч, ты по работе или так заглянул?

- Здорово, здорово. Да посидел  у тебя тут с товарищем, а теперь освободился и гостя проводил. Составишь компанию, мы бутылочку водочки начали, а закончить не успели…

Они были знакомы давно, хотя и принадлежали разным ведомствам. Павел Евгеньевич служил в закрытом подразделении ГУИН. И лишь недавно, во время плановых водочных посиделок, Иван Иванович с внутренним содроганием узнал от самого ветерана, что тот был членом расстрельной команды, приводившей смертные приговоры в исполнение. Усольцев сам тёртый калач, много повидавший на своём веку. Чего тут удивляться, когда после амнистии 53-го года в составе бригады проводил задержание знаменитого Васи Крымского. Тогда молодой опер столкнулся с Васей лицом к лицу и заколол рецидивиста его же собственным ножом. В управлении Усольцева отметили только что введённым знаком «Отличник милиции МВД СССР», при этом  поражались, как молодой лейтенант умудрился завалить многоопытного бандюгана.  А Усольцев до сих пор помнит, как дрожали окровавленные руки. В общении оба ветерана в меру возможности снимали гриф секретности со своей деятельности. Каждый говорил о работе то, что считал нужным. Бахвалиться было нечем, а вот посоветоваться по некоторым вопросам, особенно под стакан и добрую закуску, в нарушение всех инструкций не возбранялось.

- Машенька, сообрази нам чего-нибудь закусить. Проходи, товарищ дорогой, будь как дома, - Павел Евгеньевич хитро подмигнул и подтолкнул опера к двери, за которой тот совсем недавно обсуждал рабочие вопросы с информатором.

Александр вышел на улицу. Жара спала, вечерний Ленинград был завален тополиным пухом, усталые люди, возвращавшиеся с работы, машинально отмахивались от «летних снежинок». Было два пути: возвращаться домой на метро или энергичным шагом минут за пятнадцать дойти до «галёры». Ноги выбрали маршрут сами и понесли по улице Чайковского к Фонтанке, а там вдоль набережной к центру.

Кудрявцев пока семьёй не обзавёлся. На иждивении мать - инвалид, с трудом передвигавшаяся после сложного перелома. Отец исчез из его жизни в младенческом возрасте. Из родственников какие-то двоюродные и троюродные братья и сёстры, с которыми он и не общался. Была еще тётя Клава, которая вовсе не родственница, а хорошая знакомая покойного деда. Вспоминался двоюродный брат матери - дядя Саша, тот приходил несколько раз в гости, вот, пожалуй, и все мало-мальски близкие. После армии, Александр Кудрявцев сунулся в кадры строительного треста. С аттестатом газоэлектросварщика, работа для него нашлась. Зарплата приличная, теперь он мог поддержать мать и себя не обидеть. Соблазны, окружающие молодого человека, как это часто водится, подталкивали к неуёмным желаниям максимально расцветить свой досуг.

Свободная, не сдерживаемая армейскими приказами и уставом вольная жизнь, жажда новых ощущений, девушки лёгкого поведения, тянули парня в сторону от общепринятых ценностей. Прописанные в моральном кодексе строителя коммунизма постулаты вроде высокого сознания общественного долга, нетерпимости к нарушениям общественных интересов, вызывали смех и непонимание. Какая к чёрту «честность и правдивость, нравственная чистота, простота и скромность в общественной и личной жизни» - смеётесь вы что ли?  Кривая дорожка вывела его на питерский нелегальный рынок. Он обзавёлся знакомствами в среде спекулянтов, вошёл в их круг и пошла разгульная жизнь подпольного новоявленного барыги: торговля шмотками, а там чуть-чуть наркотой, чуть-чуть валютой, рестораны, пьянки, кутежи. Кудрявцев стал прогуливать работу, посвятив себя новой бесшабашной жизни. Наказания, прописанные в уголовном кодексе, уже можно примерять на себя и ждать пришлось не долго.