Скажи, в каких небесных картахДля новых звезд указан путь?Ночное небо, словно бархат, —Ему открой навстречу грудь!И только жди в молчаньи ночи,Не забывая никогда,Что там, где сердца средоточье,Должна взойти твоя звезда.Терпи и жди в полночном мраке, —В твоей написано судьбе,Когда все сердце станет факелЗвезды, сияющей в тебе.И будет путь в нее же вкраплен,Из сердца перекинут мостНавстречу падающим каплямОсенних звезд.12 декабря 1923<p>СПАС БЛАГОЕ МОЛЧАНИЕ</p>Крылатый отрок на иконе,И строгий перст кустам прижат.Сложи молитвенно ладони,Свой взор не обращай назад.Пусть, как любовь, неотвратимой,Презрев бесовскую игру,Отныне путь твой станет схимой,Незримой для других в миру.Крылатый Отрок — твой вожатый,Благослови его приход.Когда уста молчаньем сжаты,То слово в сердце зацветет.27 июля 1924<p>«Ты сам мне вырезал крестик…»</p> Ты сам мне вырезал крестик,и сам его надень,чтоб быть нам с тобою вместе и ночь, и день… У нас Ангел-Хранительодин теперь, —пробей же, пробей в граните, в темном граните — дверь. Если пробьешь ты каменьотточенным резцом —откроется перед нами отчий дом… И будет уже не крестикна сердце моем, а цветок,и будем с тобою вместе… И близок срок.Июль 1924.<p>«Ты сказал, что наша любовь — вереск…»</p> Ты сказал, что наша любовь — вереск,мой любимый цветок, —но крепко заперты двери, темен Восток. И мы позабыть не можемкрасоты раздробленный лик, —тебя манит смуглая кожа, меня — рот цвета гвоздик… И слаще, чем сон виноградиндля меня этот алый рот,а твой взор по-иному жаден, тебя смуглая кожа жжет. И, значит нет чудаединой любви…Каждое сердце — Иуда, каждое сердце — в крови… Не носи мне лиловый вереск,неувядающий цвет…Мы — только жалкие звери, а любви — нет.13 августа 1924<p>«В эту ночь я была с другими…»</p> В эту ночь я была с другимив ресторане большом…Под звуки джаз-банда танцевали шимми женщины с малиновым ртом… А мужчины тут же пили сода-виски,ели их дамы кофе-гласе…И я знала, что все они друг другу близки, и все во сне. Что они корчатся от безумной боли,что дама в красном уронит бокал,положит голову на мраморный столик и завоет, как шакал. Но никто не услышит, никто не обернется,даже не вздрогнет сигарный дым…Ведь каждое сердце скоро порвется, что вы делаете с сердцем моим.Осень 1924<p>«Лесное озеро, поросшее осокой…»</p>
