Читаем Исход онлайн бесплатно

В пять утра он открыл глаза и увидел, что день хорош. За окном, обращенным на восток, вставало солнце, небо было чистым и пели птицы. А еще он вспомнил, что сегодня праздник и съехалась вся семья, и вспомнив это, несколько минут лежал, мысленно составляя меню ужина.

Потом он встал и отправился к реке. Дойдя до обрыва, воровато оглянулся — нет ли кого по близости — и взмыл в воздух. Встречный ветер освежил кожу, растрепал волосы, наполнил тело чувством полета.

На середине реки он сломал траекторию и стремительно понесся вниз, навстречу голубой воде и, распоров ее, достиг самого дна, а потом вынырнул и лег на спину, подставив тело солнечным лучам…

Когда он вернулся, в доме еще спали и, старательно обходя скрипящие половицы — каждая была известна — он прошел к себе, оделся, взял заранее приготовленные цветы и направился к Ольге.

Уже семнадцатый свой день рождения он начинал так.

… Он положил цветы на мраморную плиту и в который раз подумал, что жена о чем-то догадывалась. Не знала, но догадывалась. Хотя, видит бог, причин у нее для этого не было.

Он вспомнил их последний разговор. Она знала, что умирает, что жить ей осталось считанные часы. Он тоже знал об этом и неотлучно сидел у кровати и держал ее руку, отгоняя боль.

Это все, что он мог сделать тогда, отсрочив смерть лет на десять…

Ольга лежала неподвижно, закрыв глаза, лишь тонкая жилка на виске слабо пульсировала. Но за несколько минут до конца веки ее дрогнули, и он в последний раз увидел глаза жены. Она поманила его взглядом, он наклонился и услышал: "Когда будешь уходить, сделай это незаметно"

Даже в те минуты, когда голос Ольги едва звучал, он судорожно оглянулся — нет ли свидетелей. А когда повернулся к жене, ее уже не стало.

Когда ты уйдешь, сделай это незаметно… Он покачал головой. Конечно, незаметно. Вот только как? Впрочем, у него еще есть время, чтобы обдумать детали. Много времени. Лет сорок.

Из глубины кладбищенской аллеи послышались шаги. Кто-то большой и грузный тяжело скрипел гравием дорожки. Ну, конечно, это был Виктор с цветами в руках, даже сейчас одетый в форму космонавтов.

Он положил цветы на могилу, только потом они молча обнялись и еще постояли в молчании и, не сговариваясь, двинулись к выходу.

Лишь в мобиле, запустив двигатель, Виктор проговорил:

— Шестнадцать лет… А как будто вчера…

— Семнадцать…

— Верно, семнадцать. Память подвела, — он скосил глаза на друга. — А ты не стареешь, Борька. Завидую.

— Положим тебе тоже грех жаловаться…

— Среди звезд стареют медленно, так что со мной все понятно. Но ты на Земле вот уже двадцать три года, а по-прежнему молод и свеж… Воздух здесь особенный, наверное, — Виктор помолчал и добавил. — Скоро и мне предстоит обучаться этой науке — не стареть на Земле. Последний полет и все.

— Куда летишь?

— Потом. О деле потом. Вечером. Перед застольем. Хочу тебе подарок преподнести. А сейчас поговорим о земных радостях. Твои уже приехали?

— Еще вчера.

— И Юлия тоже?

— Конечно, — он усмехнулся, зная особую привязанность друга к дочери. — Все здесь — и дети, и внуки. Так что будет шумно.

— Это замечательно! — Виктор потер ладони. — Ну, держись, дедуля! Мы тебе устроим веселую жизнь!

Он рассмеялся в ответ. Но внезапно почувствовал, как тревога, точно ночная птица, краем крыла задела его. Коснулась и тут же исчезла, оставив внутри быстро тающий холодок. Он покосился на Виктора. Нет, дело не в нем — друг был бодр и здоров. Померещилось, должно быть, подумал он и, развалясь в удобном кресле мобиля, блаженно закрыл глаза.

К их возвращению в доме уже никто не спал. Увидав Виктора, Юля, завизжала, совсем как девчонка, бросилась ему на шею и звонко расцеловала. Капитан дальнего космического флота густо покраснел и беспомощно взглянул на хозяина дома. Сестру оттеснили братья-близнецы Игорь и Вадим и долго трясли гостю руку, затем наступил черед улыбающихся невесток и, наконец, капитаном завладело младшее поколение…

Он стоял в стороне от шумного своего семейства, смотрел на веселые лица, слышал смех и радостные голоса, и в душу его сходил покой.

Потом все пошли завтракать. Аппетит у собравшихся был отменным и линия доставки в то утро работала с явной перегрузкой.

Сам хозяин дома ел мало. Сидя во главе стола, он с удовольствием смотрел на окружающих. Он знал, что может вспомнить любой, самый незначительный случай из жизни каждого. Вспомнить в мельчайших деталях — не потускневшие от времени, они хранились в памяти, заботливо оберегаемые для будущего одиночества.

Он покрутил головой, отгоняя непрошеные мысли — об этом потом, когда настанет время. А пока…

— Все на речку! — крикнул он и первым бросился к дверям.

На берегу, среди общего веселья, он и сам веселился вместе с другими, но при этом ощущал, как тревога, мельком посетившая утром, ушедшая, казалось бы, навсегда, вновь всплывает из темной глубины.

Он не знал ее причин, но источник… источник был известен — Виктор. Но тревога эта загадочным и непонятным образом была связана не с другом, а с ним самим, с самой сутью его бытия.

Когда настало время возвращаться домой, он уже твердо был в этом уверен.

После обеда гости разбрелись кто куда. Одни вернулись к реке, иные пошли в лес, а он поднялся в библиотеку, наперед зная, что туда же придет Виктор. Ждать пришлось не долго. Через несколько минут в коридоре раздались знакомые шаги. Точно шаги судьбы, подумал он, поднимая глаза от книги, которую и не читал вовсе, а держал просто так на коленях.

— Вот теперь самая пора поговорить о деле, — возвестил Виктор, устраиваясь в кресле напротив. — Космическому центру нужна твоя помощь.

— Какая? — тревога накатила тяжелой волной.

— Тебе предлагается принять участие в экспедиции.

Он покачал головой.

— Я не летаю уже двадцать три года. Сначала меня отстранили от полетов…

— Это была ошибка!

— Безусловно. Но потом я сам не захотел. Болела Ольга и дети были на мне. А сейчас… Сейчас слишком поздно. Года не те, да и забыл уже все.

Виктор усмехнулся:

— Вот уж и не предполагал, что ты у нас такой кокетливый. Года, видите ли, не те… Да мне стоит лишь два слова сказать, и ты про те года забудешь напрочь, бегом побежишь в Космоцентр контракт подписывать.

— Что за слова?

— Синее мерцание! Ага, проняло! Наконец-то принято решение о повторной экспедиции в эту зону. А ты — единственный, кто там был и вернулся.

Вот оно! — пронеслось в голове, Центр все-таки принял это решение. Все-таки принял. Ах, как все сошлось. Как сошлось! и нет выхода… Так думал он, а вслух говорил:

— Это полет на верную смерть. Даже автоматические зонды не вернулись.

— Ты вернулся.

— Случайность. Да и в зону синего мерцания я не входил. Не успел. Нас же было шестеро, а уцелел один я.

— Поэтому я и настоял, чтобы ты летел вместе с нами.

— С вами?

— Ну, да. Я набрал самых проверенных. Ван Маанен, Пухов, Костя Рычков, Ино Цукудо…

— Но это же лучшие…

— Вот именно! А ты бы видел корабль! Тройное защитное поле, восемь Р-гравиторов. Лучший корабль для лучшей команды. И ты с нами…

— Я не с вами! — он вскочил и заходил по комнате. — Я не с вами и вам лететь незачем. Запустите корабль в автоматическом режиме и подождите пока он вернется… Если он вернется.

Взгляд Виктора затуманился.

— Знай я тебя меньше, подумал, что трусишь. Раньше ты этим не страдал. Может быть, все же объяснишь причину?

Если бы можно было подумал он. Если бы только было можно. Он вспомнил Ольгу. "Когда уйдешь, сделай это незаметно" Вот тебе и сорок лет в запасе…

— Но хоть на лунной базе ты побываешь? — послышался голос Виктора. — Может что-нибудь расскажешь. Нам будет интересно.

— Все мои наблюдения в отчете. Ничего нового я сообщить не могу, — он проговорил это сухо, отвернувшись к окну, не глядя на друга.

— Ну, как знаешь. Неволить не стану, — Виктор поднялся из кресла. — Пойдем вниз. Там все уже давно жаждут тебя видеть.

Потом был вечер. Длинный и полный веселья. И были подарки, и поздравления, и импровизированный концерт. А он думал лишь об одном — не расслабляться, чтобы никто не понял, как ему плохо.

Уже в конце вечера, выйдя на веранду, он застал там Виктора. Они вновь были одни. Над головой сверкали звезды. И Виктор сказал:

— Счастливый ты человек Борис — дети, внуки… Имей я такое богатство, тоже остался бы на Земле, и к черту космос, старина. Слишком велико притяжение, ни какие Р-гравитаторы не вытянут.

В ответ он промолчал, боясь, что голос выдаст его.

Гости разъехались поздно ночью. Обойдя спящий дом, он вернулся к себе, разделся, лег и закрыл глаза. Он никогда не спал, но первые годы присутствие Ольги вынуждало его притворяться, а потом это вошло в привычку.

Ольга… Он вспомнил, как увидел ее в первый раз с пятимесячной Юлькой на руках. Игорю и Вадиму было тогда уже по три года, и они бросились к нему, на ходу отталкивая друг друга: каждый хотел первым добежать до отца, первым забраться на его плечи. Они дергали за полу форменной куртки, что-то возбужденно кричали, а Ольга стояла в проеме двери, освещенная полуденным солнцем, и на ее прекрасном лице проступала улыбка.

Неужели она все-таки догадалась? Нет, быть этого не может, идентичность составляла сто процентов. Он не только походил на Бориса, он был им. Не копией — оригиналом. Он и сейчас Борис, по крайней мере, та его часть, что находилась на Земле…

… Борисом он стал случайно. Сработал древний инстинкт. Представитель цивилизации, сотни тысяч лет назад покинувшей родную планету, он, как и его собратья, не знал иной жизни, кроме стремительного полета среди звезд. Мчать вперед — было целью и смыслом, мчать наперегонки со светом, пронзая пространства и взламывая галактики. Года, века, тысячелетия только одно — безудержный, неутомимый гон.

Вначале полет был средством, а не целью, и частыми были остановки в пути, и народ его был един в ту пору. Планеты открывались им одна за другой: мертвые и полные жизни, стиснутые километровыми толщами льда и обжигаемые потоками расплавленного металла. Им встречались и цивилизации. Причудливые, на разных уровнях развития, уже вышедшие в космос или еще только осваивающие наивную технику обработки камня. Такие планеты они обходили стороной, боясь причинить вред.

Казалось, праздник познания никогда не кончится…

Но постепенно все изменилось. И полет стал единственным смыслом, и росла скорость, и терялась связь. И каждый стал сам по себе, а значит стал одинок.

И он был один. Заключенный в синем сгустке энергии, один на сотни тысяч лет, на сотни тысяч километров. Забыв, что может быть по-другому.

Не желая другого.

Все кончилось внезапно. Он и предположить не мог — слишком мала была вероятность, что летящее навстречу странной формы тело — космический корабль. И даже когда почувствовал боль, не свою — чужую, страшную боль и ужас смерти, даже тогда не сразу осознал происходящее. Лишь, когда открылось ему еще живое, но умирающее сознание, когда вобрал он в себя целиком то, что было Борисом, лишь тогда понял он все.

Секунды замедлились, стали неторопливыми, и, скользя в них, он постигал открывшееся, не ощущая при, этом как из потаенной глубины собственного его существа возникало давно забытое чувство. Это уже на Земле, в бессонных своих ночах, нашел он определение. Жалость. А тогда, безымянное, оно постепенно прорастало, кладя в эти минуты предел ему — прежнему.

Жалость. Да, сначала была она. А потом… Потом он уже не мог поступить иначе.

Но даже становясь Борисом, возвращая жизнь в мертвое тело, он еще обманывал себя, оценивая все, как дерзкий эксперимент, не более…

Отрезвление пришло на базе, в долгие часы расследования. Он впервые столкнулся с темпами земной жизни и собственное сознание взбунтовалось, а память Бориса услужливо подсказала образ — Гулливер в стране лилипутов. Он негодовал, порываясь, все бросить, вернуться назад к прерванному полету, убежденный, что эксперимент не удался, назначал сам себе сроки, но та же Борисова память постоянно и неотступно твердила, как заклинание: "Ольга, дети…", и он, как Гулливер, ощущая прочность удерживающих нитей, смирял негодование.

А потом расследование закончилось, и космобот доставил его на Землю, и был полдень, и дом на берегу реки, и братья-близнецы, бегущие навстречу, и была Ольга. И все это вместе было счастьем.

Он постиг это не сразу, продолжая соизмерять свою прежнюю жизнь с новой, подчас тяготясь ею, обдумывая план ухода и твердя спасительное "скоро".

Но однажды все изменилось. В тот день его надолго задержала работа, да к тому же в дороге забарахлил мобиль, и последние километры пришлось идти по вечернему, пропитанному теплыми запахами лесу, а после высоким берегом, и закат медленно угасал у кромки неба, и шумела под обрывом невидимая река, и старый дом, где ждали его жена и дети Бориса, вырастал навстречу, но не было света в его окнах. Сначала он удивился, полагая, что в сумерках разумнее зажигать свет, но внезапно, на смену удивлению пришел страх. Темный, лишенный и доли рациональности страх. За тех, кто ждал его, за тех, кто остался дома.

И он побежал через поле, по рытвинам напрямик, не думая в те минуты, какая сила влечет его.

Он вбежал на высокое крыльцо, рванул дверь, пронесся по всему дому и замер на пороге детской. В слабом свете ночника увидел он кровати, где разметавшись, спали дочь и сыновья, а в углу в глубоком, покойном кресле, с книгой, упавшей на колени, спала жена. Тишина была полная, лишь слабое дыхание спящих едва пробивалось сквозь нее. И он прошептал "Ольга", прошептал чуть слышно, одними губами, но она все равно проснулась и подняла голову, и открыла глаза, но за мгновение до этого на ее лице вновь проступила та, первая увиденная им слабая улыбка.

Вот тогда-то и длинная дорога, и закат, и шум реки, и старый дом, и четверо спящих слились вместе, и обретя иной, неизвестный до этого смысл, отозвались чем-то давно забытым, похороненным в самой глубине.

И он почувствовал себя счастливым.

…Он открыл глаза.

В комнате было темно, и за окном ярко горели звезды. Надо найти выход, думал он. Надо обязательно найти выход. Обязательно найти. Просто обязательно.

Он заклинал себя как шаман.

Он знал, что выхода нет.

Раньше, когда в область синего мерцания, к его энергетической оболочке, уходили автоматы, он воспринимал это спокойно. Гибель автоматов не смущала. Теперь же пойдут люди, полные надежд, уверенные в чудодейственной силе своей техники. Пойдут и погибнут.

Внезапно его охватила злоба. Ну и черт с ними, подумал он яростно. Я предупредил этого старого осла. Я честно сказал, что они погибнут. В конце концов, никто их туда не тащит.

Он вскочил и несколько раз прошелся по комнате.

В дверь постучали. Придерживая у горла ворот старого халата, вошла Юлия и остановилась на пороге.

— Ты не спишь. Я слышала шаги и голос. Что-нибудь случилось?