Читаем Искатель, 2004 №5 онлайн бесплатно

Париж нежился в лучах закатного июльского солнца. Но не жарко, нет, не жарко. Не задалось лето! Пройдет — словом добрым никто не вспомнит.

Префект парижской полиции Луи Лепен поморщился. Вино, которым потчевали посетителей в этом кафе, было отнюдь не лучшего качества. Не по цене. Жульничают, мерзавцы!

— Грустно все это, господин комиссар.

Лепен взглянул на инспектора Дриу и усмехнулся:

— Вы серьезно? Вы действительно полагаете, что Альфонс Бер-тильон с его линейками и циркулями оставит вас без работы?

— Теперь он этим не ограничивается, — сказал инспектор. — Мало ему антропометрических измерений, он создает картотеку отпечатков пальцев преступников. Скоро все они будут у него «на карандаше», и нам, порядочным фликам, останется два варианта на выбор: либо сменить профессию, либо превратиться в канцелярскую крысу с пылью на ушах и в сатиновых нарукавниках. Вы можете представить меня в нарукавниках, комиссар?

— Нет? — засмеялся Лепен.

И он был, безусловно, прав. Представить Дриу в столь постыдном облачении было решительно невозможно. Как и в сумрачном зале, заставленном шкафами с тысячами ящиков. Место инспектора было здесь, на шумных городских улицах. В неизменном плаще невнятного фасона и белом котелке, он был плоть от плоти этой жизни. Другой он не знал, другой не хотел, другая жизнь страшила его, как пугает ребенка темная комната.

— Вы напрасно беспокоитесь, Дриу. — Луи Лепен похлопал инспектора по руке. — На наш век преступников хватит, что бы ни говорил на сей счет господин Бертильон. И это так же верно, как… — Комиссар пошевелил пальцами, подыскивая сравнение поубедительнее, но в конце концов воспользовался привычным: — Как невозможно украсть «Мону Лизу».

Инспектор Дриу уныло покачал головой и заговорил о делах насущных — о недавнем ограблении банка в пригороде Парижа и бесчинствах, которые устраивают молодые художники с Монпарнаса. Такой поворот обрадовал Лепена. Ну что это, право, за панические настроения? Делом надо заниматься, а не плакаться в жилетку по поводу и уж тем более — без повода.

…Об этом разговоре комиссар вспомнил месяц спустя, 22 августа 1911 года, когда ему позвонил хранитель Лувра месье Жорж Бенедикт и сбивчиво сообщил, что из музея похищена самая знаменитая картина Леонардо да Винчи, несравненная «Джоконда».

Пять дней спустя на стол комиссара Луи Лепена лег подготовленный инспектором Дриу доклад. В двух экземплярах: один — префекту парижской полиции, второй — присутствовавшему здесь же генеральному прокурору Лекуве, который решил лично надзирать за ходом следствия.

— Ну-с, почитаем, — пробормотал Лепен, пододвигая к себе папку. То же сделал и прокурор.

…Для начала инспектор Дриу сообщал, что его сотрудниками был осмотрен каждый уголок Лувра, проведены сотни допросов, благодаря чему удалось восстановить картину происшествия.

В день похищения, 21 августа, музей не работал, однако в нем находилось немало людей. Помимо охранников, фотографов и копиистов, это были рабочие, которые занимались ремонтом некоторых помещений, а также сооружали строительные леса для лифтов, которыми решили оснастить музей. Скорее всего, именно этими лесами и воспользовался преступник для проникновения в здание. Сделано это было под покровом ночи, после чего злоумышленник несколько часов прятался в укрытии недалеко от салона Карре, где находилась картина и где, к слову сказать, сто лет назад Наполеон Бонапарт венчался с Марией Луизой. Приблизительно в 8 часов утра преступник, облачившийся в блузу рабочего, прошел в салон, снял картину с крюка и открыл мало кому известную дверь, ведущую на «черную» лестницу. Там он перочинным ножом разрезал полоски бумаги, которыми холст был прикреплен к раме. Портрет он завернул в припасенную ткань, раму же засунул под лестницу. Спустившись на первый этаж, он обнаружил, что дверь, ведущая в так называемый «дворик Сфинкса», закрыта. Он отвинтил ручку, но дверь открыть так и не смог. В отчаянии он присел на ступеньки, и в этот момент к нему подошел слесарь, который как раз и должен был починить испорченный замок.

— Извините, месье, — сказал слесарь. — Сейчас все будет в порядке.

— Ничего, — улыбнулся человек на ступеньках. — Я подожду.

Через минуту дверь была открыта, а еще через минуту преступник вышел на улицу и затерялся в толпе.

Ознакомившись с докладом, Луи Лепен задал Дриу несколько вопросов.

— Почему администрация Лувра узнала о краже только 28 часов спустя?

— Все думали, что картина находится у фотографов, которые работают над альбомом, посвященным сокровищам Франции.

— Вы можете поименно назвать людей, которые находились в это время в Лувре?

— Никаких записей не делалось, хотя для этого существует специальная книга.

— Скажите, комиссар, — подал голос Лекуве. — Вы верите, что господин Бертильон сможет пролить свет истины на это дело?

Лепен скептически приподнял бровь:

— Месье, мне известно, что Бертильон нашел на раме картины отпечаток пальца, но перебрать десятки тысяч карточек, сличая их с образцом… это займет не один год. Системы же оперативного поиска пока не существует. А во-вторых, нет гарантии, что преступник уже оказывался в поле зрения полиции, поэтому его отпечатков может просто не быть в картотеке.

Генеральный прокурор мрачно кивнул и повернулся к инспектору:

— Как вы считаете, есть надежда, что картина будет найдена? Инспектор Дриу скрестил руки на груди.

— Мы имеем дело с изворотливым и дерзким человеком, преступный талант которого сравним с талантом великого да Винчи. Поэтому…

Лепен и Лекуве терпеливо ждали, когда закончится взятая инспектором театральная пауза.

— Поэтому у нас нет никаких шансов, — сказал Дриу.

Пока полицейские под руководством инспектора Дриу сбивались с ног в поисках «Моны Лизы», тем же самым занимались репортеры. «Теперь нам открылась тайна ее улыбки, — с горькой иронией сообщал журнал «Ревю де Монд». — Она предвкушала шум, который поднимется с ее исчезновением».

Выдвигались самые невероятные версии. Например: в организации кражи повинен кайзер Вильгельм, который таким иезуитским способом решил унизить недружественную Францию.

Немецкие газеты тут же выступили с собственной догадкой: кражу «Моны Лизы» санкционировало французское правительство, вводя в заблуждение свой народ и желая спровоцировать германо-французский военный конфликт.

Однако версии «политические» быстро уступили место «психопатическим». В газетах стали публиковаться рассказы сотрудников Лувра о нетипичном поведении многих посетителей музея, которые что только не вытворяли перед «Джокондой». В лучшем случае они стояли часами в оцепенении и смотрели на загадочно улыбающуюся девушку, но были и такие субъекты, которые выпивали и закусывали перед картиной, утверждая, что в присутствии такой красоты у них улучшается пищеварение. А один блондин как-то начал раздеваться и даже успел снять штаны… Может быть, задавались вопросом журналисты, похитителя надо искать среди сумасшедших?

Откликаясь на требования прессы, полиция проверила, где в день похищения находились люди, считавшие себя супругами Моны Лизы, ее отцами и братьями. Заодно проверили и тех, кто мнил себя Леонардо да Винчи. Выяснилось, что все они были в своих палатах, а многие, к тому же, в смирительных рубашках.

Получив такую отповедь, журналисты вспомнили, как один их коллега решил привлечь к себе внимание весьма нетрадиционным образом. Он явился в Лувр и стал бриться перед полотном Леонардо да Винчи. И что вы думаете? Никто не обратил внимания на человека с намыленными щеками и бритвой в руке! Так, может, похищение картины — шутка?

Увы, и от этого предположения пришлось отказаться, потому что какая же это шутка, если она никак не кончается? К тому же, не мог же не понимать «шутник», что его проделка выйдет ему боком, еще каким боком!

Затем журналисты переключились на молодых художников-новаторов, которые в экстазе отрицания могли решиться на уничтожение полотна великого флорентийца. Тот же Пикассо, этот нарушитель спокойствия и приличий… Однако у Пикассо нашлось железное алиби.

Тогда Гийом Аполлинер! Правда, этот писака, поэт и критик выступил со статьей, уличающей в халатности служителей Лувра. «Чего вы хотите? — вопрошал он. — Там не встретишь и одного охранника на целой галерее! Лувр охраняется значительно хуже, чем любой заштатный музей в Испании». Но разве нельзя допустить, что этот вопль благородного негодования — всего лишь попытка увести следствие в сторону?

Инспектор Дриу явился в редакцию «Пари-Журналь», опубликовавшего статью, бросавшую тень на Аполлинера, и потребовал объяснить, какие имеются основания для подобных обвинений. Нажим был силен, и редактор журнала не выдержал: неделю назад, рассказал он, в редакции появился незнакомец, который принес с собой несколько статуэток из Лувра. Журнал провел собственное расследование — след вел на улицу Гро, в квартиру Гийома Аполлинера.

Полицейские незамедлительно отправились по этому адресу и во время обыска обнаружили компрометирующие поэта документы — письма некоего Жери Пьерре, из которых стало ясно, что Аполлинер действительно причастен к краже статуэток. Но не к похищению «Джоконды»!

Сенсация стала выдыхаться. Стремясь как-то пришпорить ее, «Пари-Журналь» пообещал вознаграждение — 50 тысяч франков тому, кто предоставит какую-либо информацию о картине. Все напрасно. Тогда газета «Матен» решилась на отчаянный, позже осмеянный публикой шаг — она обратилась к известному ясновидящему, надеясь, что подвластные ему силы позволят приоткрыть завесу тайны. Маг долго смотрел в хрустальный шар, делал таинственные пассы руками, а потом сказал, что, скорее всего, картина уничтожена, потому что он не видит ее ни на земле, ни под землей. Однако все в таком тумане, в таком тумане, что он ни в чем не уверен…

— Шарлатан! — вынес свою оценку комиссар Лепен.

Инспектор Дриу кивнул, соглашаясь:

— Я тоже не верю в чудеса. Для этого я слишком долго служу в полиции. Но в этом деле нам поможет только чудо!

Чудо произошло через два года с небольшим.

Однажды весьма состоятельный и известный в кругах ценителей искусства антиквар из Флоренции Альфредо Джери получил письмо. Некто, назвавшийся явно вымышленным именем Леонарди, извещал Джери, что хочет вернуть Италии то, что принадлежит ей по праву, а именно — «Мону Лизу», в свое время коварно вывезенную Наполеоном.

— Он глуп и невежествен, — сказал Джери своему другу Джованни Поджи, директору знаменитой галереи Уффици.

— Ты прав, — согласился Поджи. — «Джоконду» во Францию увез сам Леонардо да Винчи, приглашенный королем Франциском I, ему же он продал картину за 4 тысячи экю.

— Так я выбрасываю? — Антиквар взял письмо и приготовился бросить его в корзину для мусора.

— Постой, — остановил его Поджи. — А вдруг?..

Совместными усилиями они сочинили ответ, в котором наряду со словами восхищения благородным намерением «Леонарди» было приглашение приехать во Флоренцию для проведения дальнейших переговоров. На конверте Альфредо Джери написал: «Париж, почтовое отделение на площади Республики, до востребования».

Месяц — ни слуху ни духу. Антиквар и его друг мало-помалу стали склоняться к мысли, что кто-то вздумал их разыграть, но тут от «Леонарди» пришло новое письмо: «Нахожусь в Милане. Направляюсь во Флоренцию».

Через несколько дней в кабинете Джери появился молодой человек, который, представившись: «Леонарди, тот самый…» — предложил немедленно проследовать в отель, где он снял номер, дабы антиквар мог убедиться, что он и есть тот самый патриот, готовый вернуть «Джоконду» Италии.

— Надеюсь, 500000 лир (100000 долларов по тем временам) не покажутся правительству Италии чрезмерной платой за мои старания, — потупился молодой человек.

— Разумеется, вы будете вознаграждены по заслугам, — ответствовал Джери, подумав мимоходом, что слова его звучат двусмысленно. По счастью, «Леонарди» не обратил на это внимания.

Антиквар позвонил Джованни Поджи, и вскоре они были в убогом гостиничном номере. Там молодой человек нырнул под кровать и вытащил фанерный сундучок. Послушное пружине, отошло в сторону двойное дно, и перед антикваром и директором галереи предстала Лиза ди Антонио Мария ди Нольдо Герардини, в 16 лет выданная замуж за 35-летнего торговца шелком Франческо ди Бартоломео ди Заноби дель Джокондо.

— Это она! — выдохнул антиквар, а Джованни Поджи, более сдержанный в проявлении своих чувств, сказал:

— Мы должны убедиться в подлинности картины. Сейчас мы отлучимся, дабы призвать на помощь экспертов, а вечером ждем вас в галерее.

Молодой человек улыбнулся и заверил, что обязательно придет.

Через двадцать минут в номер ворвались полицейские. При аресте «Леонарди» не оказал сопротивления, более того, сразу назвал свой возраст (32 года), профессию (маляр), настоящее имя (Виченцо Перуджа), место рождения (Северная Италия), а также рассказал, как похитил «Мону Лизу».