Читаем Искатель, 2002 №2 онлайн бесплатно
Вильям Каммингс подтянул потуже завязки плаща и раскрыл зонт, чтобы укрыться от нудно моросящего дождя. Молодой человек шел по набережной Темзы, заглядывая в глаза встречным молодым женщинам, если, конечно, они отвечали его изысканному вкусу. Иных прохожих Вильям Каммингс игнорировал. Со стороны реки истерично прогудел сигнал. Небольшой баркас, борясь с течением, выбрасывая из длинной трубы черные маслянистые клубы дыма, таранил воду тупым, как у бульдога, носом. Вильям остановился, оперся на чугунный парапет. Темная вода с цветистыми пятнами нефтяной пленки и с каким-то мелким мусором тяжело колыхалась у гранитного берега. Баркас растаял в тумане, как Летучий голландец, и Вильям неторопливо пошел дальше. У него была масса времени. Честно сказать, он не знал, куда его девать. Время. Надо как-нибудь убить два часа, чтобы явиться к дядюшке под благовидным предлогом и попросить денег. Заявляться среди дня к родственнику и просить денег — это дурной тон. Другое дело, зайти на чашечку чая и занять денег как бы между прочим, попутно. Лучше всего это сделать в 5 часов, когда всякий уважающий себя англичанин пьет чай. Ти файв о’клок! Чай в пять часов. Святое дело! Что бы ни случилось — война, землетрясение или конец света, англичанин пьет свой чай. Таков обычай. И нет ничего предосудительного, если заботливый племянник именно в это время навестит своего двоюродного дядюшку, чтобы поинтересоваться здоровьем старичка. Естественно, Вильяма пригласят к столу. И тогда хозяин, настроенный угощать гостя, по инерции мышления раскошелится на несколько шиллингов, а если здорово повезет, то и фунтов. Впрочем, и чай будет кстати. Для Вильяма это будет завтрак. Он только что проснулся после тяжелой ночи, проведенной за ломберным столиком в «Парнас клаб». К утру он продулся в пух и прах. В кармане не осталось ни фартинга. Не на что было даже нанять извозчика. Домой пришлось идти пешком. Сейчас он вышел на прогулку с тем, чтобы в конце ее зайти с визитом к дяде — Тревору Дарлингтону. Этим богатым родственникам, выжившим из ума дядюшкам, надо постоянно напоминать о себе; иначе, когда Господь призовет к себе старичка, он, чего доброго, завещает свое состояние какому-нибудь сиротскому дому. И вы, молодой и красивый, которому жить да жить, останетесь без гроша.
Сэр Тревор Дарлингтон, в отличие от своего двоюродного брата, отца Вильяма, умершего довольно рано от грудной жабы, — напротив, был человеком физически крепким, с практическим умом и здоровым эгоизмом, позволившим ему накопить приличный капитал и не растратить его попусту. Поэтому дядюшка Тревор никогда не был женат, не имел детей и, надо полагать, по-своему любил племянника Уилла, как собственного, никогда не рождавшегося сына. Как человек свободный, дядюшка объездил чуть ли не полмира, потакая своей страсти к путешествиям и коллекционированию разного рода древностей. Вильям помнил, как он впечатлительным ребенком входил в дом дяди, словно в некий экзотический храм. С благоговением Уилл взирал на пистолеты и сабли, развешанные на стенах кабинета. Древние статуэтки загадочно улыбались или пугали ужасными гримасами. Старинные книги, пыльные рулоны манускриптов и другие непонятного назначения вещи загромождали комнаты до потолка. Мать Уилла говорила, что жилище дядюшки нуждается в хорошей метле. Но все это было позже, а сначала Тревор как потомственный дворянин и истинный английский гражданин, знающий, что такое долг, пошел служить в армию Ее Величества. Вильям помнит далекий солнечный день прекрасного прошлого, когда они с матерью в первый раз были в доме дядюшки. Их встретил молодой военный в красном мундире с золотыми галунами, с огромной саблей на боку и пистолетом на поясе. Дядя уезжал служить в отдаленный край Империи — жаркую, цветущую Индию. После смерти отца Уилл изредка стал навещать дядю, уже будучи длинноногим, худым подростком. Красивый костюм военного, увенчанный наградами, висел в застекленном шкафу, как экспонат в Лондонском музее. Пистолеты и сабли развешаны были на стенах, на фоне пестрых восточных ковров. Молодой красавец офицер превратился в грузного мужчину с красным носом и скверным характером. Как медведь, расхаживал он по кабинету, уставленному хрупкими старинными вазами. Когда дядюшка склонялся над манускриптом с лупой в руке, разглядывая какие-то закорючки, Уилл тихонько открывал дверцу одного из шкафов и легонько щелкал ногтем по какой-нибудь чашке тончайшего китайского фарфора. Чашка вздрагивала и вскрикивала нежнейшим голоском: «Дзинь!»
— Уилл, — говорил дядя надтреснутым голосом, — ты уже приготовил все уроки, которые тебе задали? Имей в виду, теперь я ответствен за твое образование.
