Читаем Искатель, 1998 №1 онлайн бесплатно

Он прилетел в столицу рейсовым самолетом Якутск — Красноярск — Москва, получил багаж — видавший виды желтой кожи чемодан, — скользнул веселым взглядом по толпе встречающих и направился к выходу. В тот же момент его вычислили.

— Лох! — радостно, словно Америку открыл, воскликнул парень, похожий на таксиста, отклеился от пластиковой стены и, позвякивая связкой ключей, бросился наперерез потенциальному пассажиру.

— Такси не желаете? Отвезу подешевле.

— Тебе что, мой пиджак понравился? — обнажил в широкой улыбке зубы лох.

Таксист сначала удивился: пиджак ничем не отличался от своих собратьев, которых раз в месяц сотнями выбрасывают в московские магазины — обыкновенное букле в клетку, — но присмотревшись, понял, что вопрос правомерен, пиджак был явно с чужого плеча — размера на два-три больше, поэтому его владелец выглядел довольно комично — ну просто вылитый Олег Попов на арене цирка! А так как Олег Попов с арены давно убрался и занялся бизнесом, о чем прекрасно знали все его сограждане, то невольно напрашивалось второе, вышеуказанное определение — лох!

— У меня двое есть, — пояснил таксист, — так что, если тебе с нами по дороге, мы договоримся…

— Мне к трем вокзалам, — сказал лох.

— А им на Курский, это рядом, — мгновенно повеселел таксист. — Поехали!

Эх, если бы знал профессиональный катала Леша Тюбиков по кличке Таксист, чем закончится его затея — обуть между делом лоха, — то три раза перекрестился бы и объехал родное Внуково стороной, самой дальней-предальней дорогой, но… как говорят, чему быть, того не миновать.

Таксист подвел лоха к пожилому мужику с огромным, раздутым, как футбольный мяч, рюкзаком, удочками, подсачником, сказал: «Знакомьтесь» и ушел брать третьего.

— Откуда будем? — вежливо поинтересовался лох.

— Красноярские мы, — бодро отозвался рыболов-любитель. — В Рязань еду, сестру навестить… А заодно и порыбачу — на Оке подлещик на мормышку хорошо клюет. А вам далеко?

— Я — дома, — весело проговорил лох. — А вот прибыл издалека — Якутск.

— На заработки ездил?

— В Мирный.

— Удачно?

— Квартиру освоил, — сказал лох и, видя, что ему не верят, засветил толстую пачку денег.

«Лох, он и в Африке лох». Рыболов-любитель, он же — Илья Петрович Уланов по кличке Пророк, главная задача которого в картежной бригаде гонщиков сводилась к тому, чтобы пробить лоха, выяснить, сколько у него в кармане денег (отсюда и кличка — Пророк), проводил задумчивым взглядом взлетевший самолет, глубоко, всей грудью, вздохнул и застегнул пиджак на две пуговицы. Это маяк, условный сигнал коллегам: лох с воздухом, то есть с деньгами: «гоним вдвоем».

Из толпы вынырнул озабоченный таксист.

— Заждались? Не волнуйтесь. Довезу с ветерком. Прошу! — Он услужливо распахнул дверь, и на переднее сиденье впорхнул третий пассажир, Вениамин Григорьевич Шмаков по кличке Воробей — темно-зеленый, с иголочки, костюм, золоченое пенсне, дипломат, одним словом — интеллигент самого крутого засола.

Лох и Илья Петрович разместились сзади, но опять-таки согласно инструкции хозяина: Илья Петрович — справа, лох — слева, чтобы, значит, не было желания сбежать.

— Поехали? — спросил Таксист.

— Поехали, — кивнул Пророк. — У тебя музыка работает?

— У меня все работает. — Таксист нажал кнопку воспроизведения магнитофона, и салон огласил хрипловатый голос восходящей звезды российской эстрады Маши Ракитиной:

— Сделайте ее чуть потише. — Воробей-интеллигент указал оттопыренным мизинцем на магнитофон. — На дворе весна, природа просыпается…

— Бабочки летают, — мгновенно поддержал его Пророк, — капустницы…

И они начали разводить — мастерски разыгрывать десятки, а, может быть, сотни раз отрепетированный спектакль, цель которого — склонить лоха к игре. Разговор пошел по хорошо накатанной колее — бабочки, девочки, проститутки, казино, рулетка, карты…

Лох слушал их, казалось бы, вполуха, но когда речь зашла о женщинах, которые за возможность отыграться ставили на кон свою честь, заметно оживился, сказал:

— В Якутске одна баба на сорок квадратных километров…

— А в Москве наоборот — сорок девок на квадрат, — хмыкнул Таксист. — И все как молодые елочки — зеленые и пушистые. Желаешь?

Лох задумался.

— А сколько это удовольствие стоит? — робко спросил Воробей-интеллигент.

— Сто баксов. Ну и мне маленько отстегнуть придется… Как посреднику.

Интеллигент достал бумажник, пересчитал деньги, выругался.

— Не хватает? — поинтересовался Таксист.

— Домой пустой приеду.

Пророк вытащил из кармана пять сотенных бумажек, повертел их между пальцами, что-то соображая, и неожиданно предложил:

— Давай на счастье?

— Это как?

— Или ты с телками кувыркаешься, или я. Идет?

— А я что, по-вашему, голубой? — обиделся лох, заметив в руках Пророка колоду карт. — Раскидывай!

Здесь бы Пророку и насторожиться: лох вторично лез на рожон. Первый раз он как бы случайно засветил деньги, а теперь в открытую ломился играть. Есть о чем подумать! Но Пророк пребывал в благодушном настроении — принял после бессонной ночи, проведенной за картами, двести грамм коньяка, расслабился и, утратив бдительность, посчитал дерзость за обыкновенную дурость, которая во все времена требовала наказания. С этим желанием он и раскинул карты.

Первые две партии Пророк умышленно проиграл, а лох, схватив пропуль — наживку, обрадовался и предложил увеличить ставку. Воробей снова пересчитал деньги, огорченно вздохнул и согласился.

До кольцевой дороги игра шла с переменным успехом. При въезде в Москву лох опять выиграл — Воробей вручил ему очередной пропуль.

— Кажется, сегодня ваш день, — сказал он, отпуская галстук. — Продолжим?

Лох посмотрел на Пророка. Тот ободряюще подмигнул — не дрейфь, мол, еще не вечер, — устроил трещотку и протянул ему колоду, в которой уже не было четырех королей.

— Сдавай.

Лох быстро перетасовал карты и бросил колоду на поверхность чемодана.

— Прошу!

«Пора мальчика потрошить!»

— Пожалуйста. — Пророк снял и во время съема совершенно незаметным для постороннего глаза движением сделал заклад. Короли легли сверху: два — Воробью, два — в прикуп, который он же и возьмет. Все, дело сделано. На следующей сдаче фокус повторится, и деньги, отложенные лохом на квартиру, перекочуют в карман Воробья. Он остановит машину, раскланяется и, прежде чем лох заорет: «Караул!» — испарится, улетит — на то он и Воробей, Воздушник, как называют его друзья-коллеги.

Пророк посмотрел на лоха, и, наверное, впервые за свою долгую картежную жизнь в его душе шевельнулось что-то вроде сочувствия — «Ну как же ты, бедолага, ухитрился квартиру проиграть? Ведь за такие бабки надо, небось, года три в шахте вкалывать». И пока сочувствовал, его, как говорят жокеи, обошли на повороте: лох артистическим взмахом руки сделал заклад на заклад и издевательски улыбнулся.

— Так что вы мне хотели сказать о бабочках?

Пророк поднял карты, и лицо его стало похоже на посмертную маску чем-то очень удивленного человека: вместо четырех королей — разномастная мелочь…

Последние три года Климов периодически, примерно раз в месяц, впадал в состояние, которое врачи определяют словом фрустрация. Фрустрация — это чувство разочарования, крушения надежд, безысходности, в общем, психологическое расстройство, возникающее, как правило, из-за несоответствия нравственных требований, которыми определяет свою жизнь человек, и действиями, на которые его толкает Система.

Проявляется фрустрация у всех по-разному. У одних она вызывает гнетущее напряжение, у других — агрессивность в поведении, у третьих… третьи уходят в мир грез и фантазий, употребляя алкоголь. Последняя группа — самая распространенная, и когда такое с кем-то случается, в народе говорят: запой. Слово «запой» резало Климову слух (оно почему-то ассоциировалось у него со словом биндюжник), поэтому когда кто-нибудь из коллег, глядя на его помятую физиономию (внешний вид подозрений не вызывал — костюм-тройка, белоснежная рубашка, галстук), справлялся о самочувствии, он обычно отвечал: «У меня, брат, фрустрация». И при этом так грустно и скорбно улыбался, что «брат», думая, что у начальника 2-го отделения 3-го отдела МУРа поехала крыша, спешил поскорее убраться.

…Около часа дня в кабинет Климова ворвался его заместитель майор Смородкин.

— Костя, — сказал он с порога, — Ракитина объявила голодовку — это во-первых… во-вторых, сегодня в шесть вечера кончается срок ее задержания, и мы вынуждены… или шить ей мокрое дело, или отпустить на все четыре стороны! А в-третьих, до тебя добирается ее адвокат…

— Чего он хочет?

— Чтобы мы ее под залог выпустили. В противном случае обещает с помощью газетчиков провести самостоятельное расследование, кричит: «Пусть меня мама больше не увидит, но я докажу, что Ракитина не виновна!»

Климов раскрыл левую тумбу стола, достал из нижнего ящика плоскую, но довольно вместительную фляжку, сделал добрый, с полстакана глоток и, поморщившись, спросил:

— Витя, а ты уверен, что Ракитина в этом деле действительно сбоку-припека?

— Уверен.

— И на чем зиждется твоя уверенность?

— Она — эгоистка. Она любит только себя и деньги, которые к ней плывут, — подумав, сказал Смородкин. — В общем, мотива преступления я не вижу. А раз нет мотива, то нет и преступления. — Он растер всей пятерней лоб и мрачно добавил: — Ее кто-то очень ловко подставил.

— Я тоже так думаю, — согласился Климов. — А следователь как настроен?

— Татьяна Васильевна в панике, — улыбнулся Смородкин. — Она — поклонница таланта Ракитиной, ходила на ее концерты, покупала пластинки и вдруг — убийца!

— В таком случае, почему она дала согласие на ее задержание?

— Пошла на поводу у дежурного опера… — Смородкин взглядом ощупал стены, потолок, придвинул к себе чистый лист бумаги и написал: «Можейко посоветовал».

«Что за чертовщина, — подумал Климов, — как только мы начинаем потрошить сильных мира сего, так на сцене мгновенно появляется следователь по особо важным делам Можейко. Так было в деле Пшеничного — Кариновского, так было в деле Глазова — Добровольского… Случайность это или закономерность? Если закономерность, то дело Маши Ракитиной — лакмусовая бумажка, на которой мы можем проверить лояльность Можейко».

Климов сделал из фляжки еще один глоток, сунул ее в задний карман брюк, указал рукой на дверь, — следуй, мол, за мной, — и вышел в коридор.

— Как фамилия адвоката Ракитиной?

— Спицын.

— Молодой?

— Молодой да ранний.

— Найди его, побеседуй и постарайся очень ненавязчиво убедить в том, что дело это архисложное, запутанное и что ему в одиночку с ним не справиться.

— Он и сам об этом догадывается.

— А чего тогда стращает? На чью помощь рассчитывает? Журналистов?

— Наверное.

— Так объясни ему, что нельзя на правах любителя заниматься вещами, которые требуют высокого профессионализма. Когда он это поймет, втолкуй, что и мы в данный момент не в состоянии раскрутить это дело, ибо со временем туго и людей не хватает.

— Это он уже усек, — кивнул Смородкин. — Он пришел в ужас, когда узнал, что следствие поручено девчонке с четвертого курса юрфака.

— Отлично! — Климов щелкнул пальцами. — Если он такой умный, то бери его за хобот и тащи в агентство «Лучник», внуши, что только Скоков может вычислить и поймать убийцу.