Читаем Искатель, 1999 №6 онлайн бесплатно

«Какой русский не любит быстрой езды!» — Климов перестроился в левый ряд и пошел на обгон. За рулем машины, которая шла справа, сидела симпатичная блондинка. Он подмигнул ей, подмигнул просто так, от избытка добрых чувств и хорошего настроения, и, отрешенно улыбаясь, стал думать о предстоящем разговоре с Дедом (так оперативники МУРа окрестили своего главного сыщика, причем не за возраст — по возрасту Скоков давно шагнул в прадеды, — а за характер, педантичный, дотошный, въедливый». От этого разговора зависело многое — или грудь в крестах, или…

Додумать Климов не успел. Дорогу тенью пересекла собака, а вслед за ней бросился под колеса мальчишка…

Впоследствии Климов вспоминал эту сцену и все, что произошло дальше, словно кошмарный сон: собака, мальчишка, женщина с искаженным от боли и крика лицом, пощечина, которую он закатил этой женщине, когда увидел, что мальчишка жив, здоров, даже ни одной царапины на теле, свое собственное смущение, ибо пощечину закатил от внезапно и запоздало охватившего его испуга, и чей-то сдавленный, прерывистый смех, подтверждающий старую, избитую истину: от смешного до трагического (и наоборот) — один шаг.

Климов обернулся. Смеялась блондинка, хозяйка «Жигулей», которой он всего несколько минут назад так нахально подмигивал. Улыбку она, правда, успела убрать, — выражение лица было достаточно серьезным, — но в глазах продолжали прыгать веселые чертики.

— Дорогу! — Сквозь моментально собравшуюся толпу протиснулся розовощекий блюститель порядка. В правой руке у него был жезл, в левой — поводок, на конце которого яростно щерил пасть лохматый и черный как смоль шотландский терьер. — Чья собака?

— Моя, — радостно всхлипнул мальчишка. — Она у меня вырвалась.

— Держать надо было крепче. — Блюститель порядка осмотрел машину Климова, старенькую, но еще крепкую «Ниву», затем «жигуленок» блондинки и выразительно щелкнул языком: радиатор разбит, вместо фар — пустые глазницы, правое крыло — в гармошку.

— Мадам, вы куда торопились? На похороны?

— Может быть, — кивнула блондинка, подумала и, видя, что ее ответ ничего кроме раздражения не вызвал, скороговоркой пояснила: — Мне позвонили соседи и сказали, что на даче моего брата драка, вроде даже стреляли. Вы меня понимаете?

— Предъявите документы. И вы тоже. — Жезл уперся Климову в грудь.

Климов сдержанно улыбнулся, вытащил и протянул свое удостоверение.

— Пожалуйста.

Реакция последовала незамедлительно. Блюститель порядка мгновенно вытянулся, по-офицерски щелкнул каблуками.

— Извините, товарищ полковник. — Он выбросил жезл в сторону изуродованного «жигуленка». — Сами разберетесь или… протокол составлять?

— Разберемся. — Климов перевел взгляд на растерявшуюся хозяйку «Жигулей». По внешнему виду женщину можно было отнести к разряду спортивных — крепкая, стройная фигура, короткая прическа, строгое аскетическое лицо. — У вас на даче действительно стреляли или вы это так… для красного словца?

— Моя соседка — дама серьезная, ведет курс римской истории в университете, и, если она сказала, что стреляли — значит, стреляли.

— По какой дороге дача?

— Ярославской.

— Могу подбросить.

— Спасибо, — благодарно кивнула женщина. — Но машина… Что мне делать с машиной?

— За машину не беспокойтесь. Господин лейтенант отправит ее в ГАИ вашего района. Я вас правильно понял, лейтенант? — спросил Климов, пристально рассматривая сапоги блюстителя порядка.

— Так точно, господин полковник.

Климов был не из разговорчивых, поэтому, когда сели в машину, поинтересовался лишь тем, как величать гражданку, с которой ему выпала честь трястись по московским дорогам.

— Ольга Сергеевна Турусова, — живо откликнулась блондинка.

— А вас?

— Климов.

— И все?

— Разве этого мало?..

Климов привычно и быстро гнал машину вперед, но перед железнодорожным переездом, когда боковым зрением заметил, что Ольга Сергеевна заулыбалась, очевидно обрадованная тем, что все обошлось, что на даче она будет тик-в-так, влекомый безотчетным чувством досады на собственный, так неудачно начавшийся, день, испорченное настроение, резко притормозил, поменял рядность и медленно поплелся за груженным бетонными блоками «МАЗом».

Расчет оказался верным. Переезд перед самым носом закрыли. Климов приоткрыл стекло, откинулся на спинку сиденья и закурил, равнодушно поглядывая по сторонам.

Из-за поворота показался товарный состав. Он шел на подъем, тащился, как черепаха, и черные округлости пузатых вагонов издали походили на сваренные швы уходящего в бесконечность трубопровода. Ольга Сергеевна обеспокоенно заерзала, взглянула на попыхивающего сигаретой Климова и, выведенная из себя его спокойствием и безучастностью, дерзко вскинула голову.

— Вы что, никогда никуда не опаздывали?

— Нет.

— Странно. Кто же вас так…

— Выдрессировал?

— Дрессируют животных, — тихо заметила Ольга Сергеевна. — А вы — человек!

— Горького я читал. — Климов иронично улыбнулся. — А приучил меня к дисциплине папа.

— Как же ему это удалось?

— Он с пяти лет говорил мне: «Сынок, кто рано встает, тот золото гребет».

— Мудрый у вас папа. — Ольга Сергеевна ущипнула себя за кончик носа, задумалась. — И пословица мудрая, но что-то в ней…

— Крепкое, кулацкое… Вы это хотели сказать?

— Я не люблю свинцовых слов. — Ольга Сергеевна нахмурилась, и Климов заметил, что не так уж она молода, как ему показалось с первого взгляда. Ей было за тридцать. Возраст скрадывали смуглость кожи, яркая, как у ребенка, синь удивленных глаз и выбивающиеся из-под косынки озорные колечки спутанных волос.

— А чем ваш папа занимается? — спросила Ольга Сергеевна.

— Садовник. В оранжерее работает.

— Какая прекрасная профессия! — Лицо Ольги Сергеевны мгновенно просветлело. — Сад… садовник… цветы, — задумчиво проговорила она.

— Ошибаетесь, — усмехнулся Климов. — Цветы — итог. А так — торфоперегнойные горшочки, рассада, прививки, теплицы, в которых сыро и одновременно душно.

— Странно… — Ольга Сергеевна провела ладонью по щеке. — Ваш отец всю жизнь выращивает цветы, а вы… Где вы работаете?

— В милиции.

— И чем вы там занимаетесь?

— У меня трудная работа, — улыбнулся Климов. — Пытаюсь заставить работать других. Добросовестно.

— Удается?

— Если сумеешь доказать, что от этого прежде всего зависит их собственное благополучие.

— А я думала, вы — энтузиасты.

— Энтузиазм, как и дерево, на голом месте не растет. Его надо подкармливать, воспитывать…

Подняли шлагбаум. Климов включил передачу и, забыв о попутчице, легко и быстро погнал машину по опустевшему шоссе.

Смерть каждого человека на него похожа… Чем мерзопакостней человек, тем мерзопакостней его смерть…

Так или примерно так подумал Климов, когда оперативник из местного УВД старший лейтенант Сергей Грошев провел его в спальную комнату, расположенную на первом этаже двухэтажного кирпичного особняка и он увидел труп молодой красивой женщины. Ее застрелили из двустволки, сразу из обоих стволов. Мощный заряд дроби, выпущенный с близкого расстояния, пришелся в грудь и шею. Так что вид у убитой был еще тот, хоть помещай ее фотографию в учебник по судебной медицине.

— Кто ее? — тихо спросил Климов.

— Муж.

Климов осмотрелся. Шкаф сдвинут, журнальный столик — на боку, две его ножки вырваны из гнезд с мясом, торшер разбит, кровать, ковер, обои — в крови, пол усыпан осколками хрустальной вазы и двух бутылок марочного вина.

— Впечатление такое, что здесь гладиаторы сражались.

— Муж и любовник, — предположил Грошев.

— И кто, по-твоему, вышел победителем?

— Муж.

— Где он?

— Там. — Грошев подошел к окну и указал на хозсарай, расположенный метрах в двадцати от дома. — Удавился на бельевой веревке.

— А любовник?

— Сбежал.

— Хорошенький расклад, — хмыкнул Климов. — Любовник сбежал, муж повесился… И ты называешь это победой?

— Я называю это семейной драмой, товарищ полковник. — Грошев обидчиво поджал губы.

— Это твое убеждение?

— И мое, и следователя.

— Где он?

— На веранде. Приводит в чувство вашу даму.

— Это не моя дама, это — сестра повесившегося.

Грошев стал похож на человека, которому совершенно неожиданно накинули на шею удавку.

— А каким образом вы оказались с ней в одной компании? — спросил он, вытаращив глаза. — Вы что, ее родственник?

— Стечение обстоятельств, — развел руками Климов.

— Не понял, товарищ полковник, — честно признался Грошев, краснея от смущения и собственного непонимания.

Климов смерил опера насмешливым взглядом и, как в отраженном зеркале, увидел себя, только пятнадцатилетней давности, когда впервые выехал на самостоятельное расследование, все выяснил, запротоколировал и с улыбкой победителя предстал пред светлые очи начальника отдела по расследованию убийств полковника Скокова. Что было потом, вспоминать не хотелось — отчитывали, как школьника, прогулявшего урок. Он поправил галстук, и у него возникло необоримое желание порезвиться, побыть в шкуре мэтра, снисходительно-насмешливым тоном читающего лекцию нерадивым ученикам. Что он и сделал, скопировав не только мимику и жесты своего бывшего начальника, но и голос, властный, раскатисто окающий.

— Преступление — это стечение обстоятельств, лейтенант, иными словами — ситуация, в которую попадает человек. А ситуации иногда выпадают такие, что на приманку клюют даже самые наичестнейшие люди. Вывод: поведение человека определяет не характер, а ситуация. Понятна мысль?

— Вполне.

— Ну и что ты по этому поводу думаешь? — Климов посмотрел на покойницу. Она была в короткой кремового цвета комбинации и изящных черных туфельках на высоких каблуках. Рядом с левой, обнаженной до самого лобка ногой на полу валялись лайковые темно-синие перчатки.

— Здесь все ясно как божий день — убийство на почве ревности, — твердо и как-то заученно проговорил Грошев.

— А любовник? — подковырнул Климов, но без злости, скорее из чувства противоречия, ибо и сам уже понимал, что дело и впрямь выеденного яйца не стоит — семейная трагедия.

— Найдем.

— А где ты его искать будешь?

Грошев снисходительно усмехнулся.

— А вот сейчас ваша дама… извините, сестра мужа очнется, мы ее допросим и все будет тик-так.

— А ты уверен, что она знает имя любовника?

— Думаю, да.

— А я не уверен, лейтенант. И вот почему… Ты жене когда-нибудь изменял?

Лицо Грошева приобрело свекольно-морковный оттенок.

— Допустим.

— Кто-нибудь об этом знает?

— Ни одна живая душа.

Климов выразительно щелкнул пальцами, поднял с пола перчатки, коротко спросил:

— Чьи?

— Наверное, хозяйки.

— Она кто по профессии?

— Журналист.

— А хозяин?

— Художник.

— Пойдем его посмотрим. — Климов сунул перчатки в целлофановый пакет, протянул Грошеву. — Возьми. Думаю, пригодятся.

Они вышли на веранду. За круглым обеденным столом сидел следователь областной прокуратуры Виталий Игоревич Рюмин, точная копия Грошева — молод, неопытен, но уже с гонором, на собеседника смотрит свысока. В данный момент он, правда, смотрел с любопытством, гадая, коль скоро оживет под руками рыжего судмедэксперта очаровательная блондинка, которую привез на дачу полковник Климов и которая грохнулась в обморок, как только ей сообщили, что Андрей Сергеевич Турусов уже час с лишним пребывает на небесах.

— Перестаньте вы ее по щекам хлопать, — раздраженно проговорил Климов. — У вас что, нашатыря нет?

— Представьте! — разогнулся рыжий эксперт, словно петух, взмахнув руками-крыльями.

— Тогда влейте в нее рюмку коньяка.

Руки-крылья с вызовом уперлись в бока.

— Мне что, в магазин сбегать?

— Не хамите, Белкин, — зло оборвал его Грошев. — На кухне этого дерьма — целый ящик! А ты, Виталий, если не трудно, свари пока кофе.

— Для дамы? — вежливо осведомился следователь.

— На всю компанию. Дама — сестра хозяина этой дачи, поэтому разговор у нас с ней будет длинный и серьезный.

— Значит, соседка сперва позвонила нам, а затем — в МУР? — переварив мысль, спросил Рюмин. — Я вас правильно понял, товарищ полковник?

Такой расклад Климова вполне устраивал: очень уж нелепо, почти мистически выглядела связь его дорожного происшествия с трагедией, разыгравшейся на этой даче. И он бы подтвердил эту версию, но в это время, к его счастью, Турусова, испустив тяжкий стон, открыла глаза. Взгляд у нее был блуждающий, но вполне осмысленный.

— Кофе выпьете, Ольга Сергеевна? — с вежливым напряжением спросил Климов.

Турусова кивнула, с благодарностью прижала руку к сердцу.

— А рюмочку коньяка? — елейным голосом осведомился Белкин.

— Ты сперва налей, а потом спрашивай. — Климов придавил рыжего медэксперта жестким, как кирпич, взглядом и шагнул на крыльцо.

Андрей Сергеевич Турусов повесился, если можно так выразиться, профессионально. Сложив вдвое бельевую веревку и сделав петлю, он перекинул ее через балку перекрытия потолка, к которой заранее приставил лестницу, и спрыгнул. Смерть наступила мгновенно — лопнули шейные позвонки.

— Хорошая работа, — сказал фотограф, делая последний снимок. — Некоторые минут по двадцать извиваются, синеют, понимаешь, как баклажаны, а этот… раз — и в дамках. Молодец!

Фотограф, видно, был малый с юмором, работал по своей специальности, очевидно, давно, поэтому смерть рассматривал не с точки зрения человеческой скорби, а как предмет транспортировки из точки «А», которую, естественно, считал отправной, до точки «Б», являющейся, по его мнению, конечной.

— Сколько ему было лет? — спросил Климов, рассматривая курчавую шапку черных, но уже тронутых сединой волос.

— Неделю назад исполнилось ровно пятьдесят.

— А ей?

— Двадцать шесть.