<p>Семен Исаакович Кирсанов</p><p>Искания</p><p>Мое неизбранное</p>могла бы называться эта книга. Но если бы она называлась «Мое неизбранное» – это объясняло бы только судьбу собранных в ней вещей. И верно: публикуемые здесь стихотворения и поэмы либо изданы были один раз, как, например, «Моя именинная» в 1928 году, либо печатаются впервые, хотя написаны давно, как, например, «Герань – миндаль – фиалка», поэма 1936 года. Почему? Да главным образом потому, что меня всегда увлекало желание быть на гребне событий, и пропуск в «избранное» получали вещи, которые мне казались наиболее своевременными. Но часто и потому, что поиски нового слова в поэзии считались в некие годы не к лицу поэту. Они и остались «за воротами» многих моих сборников. Книгу таких произведений я назвал «Искания». Пусть это название объяснит особенности моего шага по поэзии. Меня часто и довольно зло упрекали, что я сбиваюсь в стороны. Но как искать новое, если не смотреть по сторонам, если не отвлекаться от прямой и удобно утоптанной дороги? В утренние мои годы меня влекли к себе не только подмостки митинговых аудиторий, но и арена цирка, где хотелось перелетать с трапеции на трапецию головокружительных рифм. Я искал слова быстрого и точного, отважно пробегающего по канату темы. Если мой читатель посмотрит добрым взглядом на стихотворение «Мери-наездница», он найдет в нем не только поэтическое озорство, но и признаки поступи, свойственной мне и в самых грустных обстоятельствах. Вскоре я стал искать свое место в теме будущего. Так возникли «Осада атома» (1933) и «Поэма о Роботе» (1934) задолго до того, как расщепленное ядро и кибернетика превратились в реальность и литературную тему многих авторов. Предчувствие будущей войны отлилось в поэму «Герань – миндаль – фиалка», показавшуюся тогда неправдоподобной. И действительно, в жизни война оказалась другой, чем в фантастической поэме. Но что-то было угадано, и за эти угаданности я помещаю ее среди новых своих вещей. Новое? Но я искал его и в старом, забытом. Русский лубок (напомню: «Как мыши кота хоронили», «Повесть о Ерше Ершове, сыне Щетинникове»), о котором нет ни слова в хрестоматиях, привел меня во время войны к листкам «Фомы Смыслова», а сейчас к «Сказанию про царя Макса-Емельяна…». Стоит ли еще говорить о направлении моих исканий, если об этом могут сказать напечатанные здесь стихи и поэмы? Надеюсь, что читатель поймет, что искал я не только цветные стеклышки. Впрочем, из цветных стекол удавались иногда не только случайности калейдоскопа, но и феерические окна соборов, которым может позавидовать и современный художник. Я стремился и к этому, хотя люблю чистое и прозрачное стекло, сквозь которое ясно видна жизнь. Но искания – это и поиски в себе самого главного, самого важного, чтобы открыть его людям. Иногда это как боль, которую выдает неожиданный для самого себя вскрик. Или как удивление, или как тревога, которую необходимо кому-то передать. Но тут уже ищет не поэт, а сами темы ищут поэта.
Семен Кирсанов
<p>«Куда мне хвастать избранным?..»</p>Куда мне хвастать избранным?Живу в своих гуденьях.И голос мой невыспренен,и я не академик.Еще мне жить и вырастибашкойдо поднебесья.Звени ж, не консервируйся,неизбранная песня!1927
<p>Утренние годы (1923–1930)</p><p>Осень</p>Les sanglots longs…
Paul Verlaine[1]Лес окрылен,веером – клен. Дело в том,что носится стонв лесу густом золотом…Это – сентябрь,вихри взвинтя, бросился в дебрь,–то злобен, то добрлиственных домр осенний тембр.Ливня гульбатопит бульвар, льет с крыш…Ночная скамья,и с зонтиком я – летучая мышь.Жду не дождусь…Чей на дождю след?..Много скамей,но милой моей нет!..<p>Сентябрьское</p>Моросит на Маросейке, на Никольской колется…Осень, осень-хмаросейка, дождь ползет околицей.Ходят конки до Таганки то смычком, то скрипкою…У Горшанова цыганки в бубны бьют и вскрикивают!..Вот и вечер. Сколько слякоти ваши туфли отпили!Заболейте, милый, слягте – до ближайшей оттепели!<p>Буква Р</p>Еслибыли вы картавы –значит,знали муки рта вы!Я былв юности картав,пылабедная гортань.Шарахались красавицыпрославленной картавости.Не раскрываю рта я,и исхудал, картавя!Писал стихи:«О, Русь! О, Русь!»Произносил:– О, Гусь, о, Гусь! –И приходил на зов – о, грусть! –соседский гусь, картавый гусь…От соклассников – свист:– Медное пузо, гимназист, гимназист,скажи: кукуруза!Вместо «Карл, офицер» – ныло «Кагл, офицег».Перерыл медицинские книги,я ищу тебя, эР, я зову тебя, эР,в обессиленной глотке возникни!И актер из театрика «Гамаюн»изливал над картавостью ругань,заставлял повторять: – Теде-дюм, теде-дюм,теде-дюм, деде-дюм – ррюмка!Рамка Коррунд! Карборунд! Боррона!Как горошинка, буква забилась,виноградного косточкой силилась вылезть,и горела на нёбе она.Хорохорилась буква жемчужиной черной,по гортани рассыпанный перл…Я ходил, прополаскивал горло, как борной,изумительной буквою эР.И, гортань растворивши расщелиной трубной,я провыл над столицей трикрат:– На горе Арарат растет красный и крупныйвиноград, ВИНОГРАД, ВИНОГРАД!<p>Мери-наездница</p>Мери-красавица у крыльца.С лошадью справится – ца-ца!Мери-наездница до конца.С лошади треснется – ца-ца!Водит конторщица в цирк отца.Лошади морщатся – фырк, ца-ца!Ваньки да Петьки в галерки прут,Титам Иванычам ложу подавай!Только уселись – начало тут как тут:– Первый выход – Рыжий! Помогай!Мери на бок навязывала бант,подводила черным глаз,а на арене – уже – джаз-бандРыжий заводит – раззз: Зумбай квиль-миль толь-миль-надзе… Зумбай-кви!.. Зумбай-ква!..Вычищен в лоск, становится конь.Мери хлыст зажимает в ладонь. – Боб, винца!Белой перчаткой откинут лоб.Мери вска− кивает в седло: – Гоп, ца-ца! Цца!По полю круглому. Гоп!Конь под подпругами. Гоп!Плашмя навытяжку. Гоп!Стойка навыдержку. Гоп!Публика в хлопанье. Гоп!Гонит галопом. Гоп!Мери под крупом. Гоп!Мери на крупе. Гоп! Сальто с седла.Раз – ап, два – гоп! Мери в галоп.Публика вертится. Гоп… Гоп… Гоп…Екнуло сердце. Кровь… Стоп!.. Крик –от галерки до плюшевых дамб,публика двинулась к выходам.Все по местам! Уселись опять.Вышел хозяин. Сказал: «Убрать!» Зумбай квиль-миль толь-миль-надзе… Зумбай-кви!.. Зумбай-ква!..<p>Гулящая</p>Завладела киноварьмолодыми ртами,поцелуя хинногогоречь на гортани.Черны очи – пропасти,беленькая челка… –Ты куда торопишься,шустрая девчонка?Видно, что еще тебебедовать нетрудно,что бежишь, как оттепельручейком по Трубной.Всё тебе, душа моя,ровная дорожка,кликни у Горшановапива да горошка.Станет тесно в номере,свяжет руки круто,выглянет из кофточкимолодая грудка.Я скажу-те, кралечка,отлетает лето,глянет осень краешкомжелтого билета.Не замолишь господаникакою платой –песня спета: госпиталь,женская палата.Завернешься, милая,под землей в калачик.Над сырой могилоюдети не заплачут.Туфельки лядащие,беленькая челка…Шустрая, пропащая,милая девчонка!<p>Девичий именник</p>Ты искал имен девичьих,календарный чтил обычай,но, опутан тьмой привычек,не нашел своей добычи,И сегодня в рифмы бросишьнебывалой горстью прозвищ!Легкой выправкой оленеймчатся гласные к Елене.В темном лике – Анастасья –лепота иконостасья.Тронь, и вздрогнет имя – Анна –камертон, струна, мембрана.И потянет с клички Фекла –кухня, лук, тоска и свекла.Встань под взмахом чародея –добродетель – Доротея!Жди хозяйского совета,о модистка Лизавета!Мармеладно – шоколаднаОриадна Николавна…Отмахнись от них рукою,зазвени струной другою.Не тебе – звучали этиимена тысячелетий.Тишина! Silence! и Ruhig!Собери, пронумеруй их, –календарь истрепан серый, –собери их в буквы серий,чтобы люди умирали,как аэро, с нумерами!Я хотела вам признаться,что люблю вас, R-13!Отвечаю, умилен:– Я люблю вас, У-1 000 000!<p>Бой Спасских</p>Колокола. Коллоквиум колоколов.Зарево их далекое оволокло.Гром. И далекая молния. Сводит землякрасные и крамольные грани Кремля.Спасские распружинило – каменный звон:Мозер ли он? Лонжин ли он? Или «Омега» он?Дальним гудкам у шлагбаумов в унисон –он до района Баумана донесен.«Бил я у Иоанна, – ан, –звону иной регламент дан.Бил я на казнях Лобного под барабан,медь грудная не лопнула, – ан, –буду тебе звенеть я ночью, в грозу.Новоград и Венециякнесов и амбразур!»Била молчат хвалебные, медь полегла.Как колыбели, колеблемы колокола.Башня в облако ввинчена – и онапробует вызвонить «Интерна – ционал».Дальним гудкам у шлагбаумов в унисон –он до района Баумана донесен.<p>ТБЦ</p> 
