Читаем Интурист в России (СИ) онлайн бесплатно

Леонид Петрович, частный детектив, смотрел на фотографию человека, которого ему требовалось во что бы то ни стало найти, если он хотел в этом месяце, наконец, заработать. Судя по тому, что для полиции орешек оказался не по зубам, задача была не из простых. За истекшую неделю он не высветился ни по одному из своих бывших адресов, не появлялся ни у родни, ни у знакомых. Плакаты типа Разыскиваются тоже оказались бесполезными.

Что было как раз не удивительно — Леонид Петрович тоже напрасно изучал архивные фото, пытаясь обнаружить там хоть что-то, способное послужить отличительным знаком при столкновении с объектом своего интереса на улице. На фото был изображен человек средних лет средней наружности. Не урод и не красавец, не блондин и не брюнет, нос не длинный не курносый, и брови в меру густые, умеренной ширины и изогнутости.

Короче, по утверждениям театральных гримеров, лицо, из которого минимальными средствами можно было вылепить любой типаж — все решали борода, усы и прическа. Ну и одежда, если уж на то пошло. Лоб не слишком высокий, рот скорее большой, чем маленький, но губ сжаты, и с зубами, судя по дополнительному описанию, тоже полный порядок — легкая желтизна из-за многолетнего курения.

Глаза… вот там некоторая монголоидность, делающая его слегка похожим на потомка Тимурленга, что подчеркивал рисунок скул и волевой подбородок. Жаль, что это ничего не давало — примесь тюркской крови вовсе не было какой-то редкостью в пост-эсэсэсэрии. Короче говоря, на фото был типичный среднестатистический россиянин. Не слишком высокий рост (172 см) и худоба давали возможность сливаться с толпой подобно японским ниндзя в Японии и неграм в гетто США.

Требовалось найти способ обнаружить беглеца и передать его координаты заказчику. При этом не засветиться самому и не нарваться на нож или удар кастетом в висок. Итак, что об этом персонаже было известно?

Ульян Скобарев по кличке Красавчик из какой-то мелкой псковской группировки. До первой судимости был сборщиком дани и охранником у местного авторитета. Был осужден за соучастие в убийстве (разборка между бандами). Срок отсидел полностью, вышел, был направлен под надзор по месту регистрации, но не доехал: подрезал на вокзале в Москве местного малолетку за оскорбление, не совместимое с воровской честью.

Оказывать сопротивление при задержании не пытался, но на другой день сбежал, выдав себя за сокамерника, у которого в это день должен был состояться (и состоялся) суд по статье 115 УК РФ умышленное причинение легкого вреда здоровью. Потерпевший причинение признал, судья разницы не заметила, и? получив приговор исправительные работы до года по месту жительства, он был освобожден от стражи в зале суда.

Подмена обнаружилась на следующий же день, но время было упущено, и опасный криминальный персонаж мог теперь пребывать где угодно.

— Нет, это не Россия, — сказал Дик Кожаный Мокасин, натуральный прирожденный индеец, он же самый старший из группы канадцев, перелетевших через океан и тысячи километры суши специально, чтобы понять эту огромную и холодную страну.

За последние 12 дней он помолодел лет на 10, и не только внешне. Он — ожил. Он ощущал себя сильным и совершенно здоровым. Он не чувствовал боли не только в подреберье — он не чувствовал боли нигде. Он дышал полной грудью, пятна на коже исчезли, и суставы перестали отзываться скрипом накануне смены погоды. Его ноги снова были способны пройти десяток километров без отдыха, а спина пронести, если понадобиться, 50 фунтов поклажи без остановки.

Конечно, ощущения эти запросто могли оказаться самообманом, последним всплеском жизненной энергии перед тем, как болезнь снова проявит себя, только уже во всей красе и окончательно добьет. Но даже если это и так? Старый Дик хотел увидеть страну, которую ненавидят ингизы, и он теперь на нее посмотрит во что бы то ни стало. Увидит ее такой, какая она есть, даже если ему снова придется переступить через некие запреты, и отдать за возможность почувствовать себя свободным все до единого оставшиеся ему дни жизни.

Он вспомнил их первый день прилета, поездку от аэропорта и первый спуск в Московское метро. Метро его потрясло — особенно станция, где им нужно было выходить, чтобы пройти на вокзал, откуда отправлялись поезда дальнего следования. Они очутились в истинном дворце, и после того поразить их в России не могло уже ничего. По крайней мере его, Дика.

Ведь больше всего его ошеломили не колонны, отделанные разноцветным мрамором, отделявшие перроны от центрального прохода, не резная лепнина поверх них, обрамляющая золоченые барельефы, и не великолепнейшие мозаики на потолке, изображавшие сцены из жизни страны — нет.

Больше всего Дика потрясло, что вся эта красота предназначалось для бытового пользования самого обычного, разношерстного народа, с разным материальным достатком — от старушек с ручными сумками-тележками до одетых в брендовую одежду людей с модными рюкзачками или вовсе с пустыми руками, если не считать за поклажу какой-нибудь смартфон.

Определить, кто там был иностранец, кто приезжий, а кто местный или студент было возможно только по разговору, да и то не всегда. Но семья, которая пригласила канадцев к себе в гости, в любом случае была не из бедняков или простонародья — и по воспитанию, и по доходам они принадлежали к среднему классу.

Кстати, они этого и не скрывали — глава семьи по имени Матвей был сельским бизнесменом, жена его Любаня — учительницей, а из двоих детей-двенадцатилеток, бывших при них, мальчик приходился им сыном, а девочка племянницей. Звали ребятишек Трувор и Олюшка. Были они ровесниками младшего из канадцев, Джо, и все трое держались вместе дружной кучкой.

И это было хорошо, потому как толпа была такая, что люди буквально дышали друг другу в затылок. Странно, но никто не возмущался и, вроде бы, даже не нервничал — все целеустремленно двигались каждый в свою сторону: либо к платформам, либо вперед.

В центре зала находился спуск вниз — к переходу еще куда-то, но русское семейство повело своих гостей мимо, в правый боковой тоннель к эскалатору. Эскалатор повез их наверх, и вез долго. Но соскучиться Дик не успел, хотя бы потому, что пока он дисциплинированно стоял справа на одной из ступеней эскалатора, опираясь рукой на ручку чемодана, мимо него то и дело шмыгали нетерпеливые пассажиры, которым на эскалаторе не стоялось.

Это выглядело очень странно, ведь экономия вряд ли могла составить более полминуты, и Дик задумчиво провожал глазами каждого такого торопыгу, пока не подумал:

Наверное, это те, кто опаздывает, — и успокоился. Потому как для него лично причин для волнения не было: впереди него стояла Олюшка, а сзади оба старших внучатых племянника: Артур и Киан, Дейзи, их мать и Мигель, ее муж.

Поднявшись на верхнюю площадку эскалатора, все они собрались вместе и оперативно просочились через стойки, контролировавшие проход пассажиров на выход, на привокзальную площадь. Любоваться интерьером там было некогда: все спешили, словно при эвакуации на пожаре.

Зато выйдя на открытое пространство между двумя огромными рядом расположенными вокзалами, можно было чуток постоять и оглянуться. Чтобы сориентировавшись и уже не слишком торопясь, повернуть налево, к вокзалу под названием Ленинградский, поискать там кассы дальнего следования и выкупить билеты на поезд, отправлявшийся на Псков.

— Можно было приобрести билеты через Интернет, но папа любит все делать по старинке, на бумаге, — пояснил Трувор Джо.

Это было сказано хоть и с ужасным акцентом, но по-английски, и индеец понял, хотя и не поверил, будто можно купить проездные документы с помощью обычного смартфона через какой-то сайт. Он бы тоже действовал только через кассу: так было надежнее.

Все происходившее вокруг в тот первый день прилета память Дика цепко фиксировала, не включая в этот процесс рассудок, автоматически. В поезде ему повезло с попутчиком — тот немного владел английским языком, и хорошо знал тот город, куда они ехали. Рассказывал он вроде о простых вещах, но выходило занимательно. И Канадой интересовался, а перед тем как выйти, предложил обменяться куртками — его была совсем новой, зато у Дика — фирмa, и в этом была ее ценность для жителей России.

Джек тоже был доволен обменом — его шкура была дешевым самопалом из сыромятной кожи, и улегшись после этого на свою полку, он сразу же заснул. Мерное покачивание вагона его мягко укачало — и в Псков он приехал свежим, бодрым и вновь готовым осматривать достопримечательности. Он даже пожалел, что ничего такого их хозяева своим гостям не предложили, а вместо этого сразу отправились на автовокзал и рванули в свой Городок. Впрочем, это было вполне понятно — русским не терпелось очутиться, наконец, дома.

Кстати, в Городке этом, старинном населенном пункте, отмеченном в летописи как место пребывания одного из первых летописных князей, их уже поджидал голубой микроавтобус местной марки и местный же легковой автомобиль цвета золотой металлик. На водительских местах обоих средств передвижения сидели женщины.

Олюшка немедленно рванула к золотистому авто, не обращая внимания на рюкзак, болтавшийся на спине и чемодан, который хотя и был на колесиках, однако едва не потерял их в процессе прыжков по неровностям и выбоинам давно потерявшего первозданный вид асфальта.

И не успел Дик понять, к чему была такая резвость, как обе передние дверцы автомобиля открылись, и навстречу Олюшке ринулись две фигуры: побольше и поменьше — Олюшку встречали мать и сестренка. Дика удивил контраст: если девочка, побежавшая к Олюшке была темноволоса, узкоглаза и круглолица, что выдавало примесь монголоидной расы, то внешность женщины была безусловно европейской.

И она была безупречно красива — молва о красоте русских женщин подтверждалась. Впрочем, он это успел заметить еще в Москве.

Однако долго разглядывать Олюшкину мать Дику не довелось: их компания в количестве оставшихся девяти человек уже приблизилась в микроавтобусу с целью туда погрузиться вместе с багажом, то есть тремя рюкзаками и восемью чемоданами. Женщина за рулем молча подождала, пока они упакуются и разместятся, так же молча закрыла дверь, и они поехали.

И да: в отличие от Канадских населенных пунктов в русском Городке повсюду вдоль улиц росли деревья, под которыми зеленела трава либо были расположены клумбы. Лесопосадки вдоль шоссе уже не удивляли — они были почти такими же, как те, к которым Дик привык при поездках на природу — лишь куртины трав пестрели другими цветами, местными.

Деревня, в которую они приехали, точнее, село, как его называл глава русского семейства Матвей, тоже являла собой покрытое зеленью пространство, но необычным было не это. Удивление вызывала бродившая по улицам живность, начиная от кошек и собак, и заканчивая козой с козлятами и парой поросят. Промежуток занимали куры, и не только белые — были и рыжие, и пеструшки. И петухи с роскошными хвостами смотрелись сквозь сетку-рабицу палисадников или даже рядом с ними естественней некуда.

Единственный диссонанс в эту идиллию вносило какое-то промышленное сооружение за бетонным забором про въезде в деревню и линия двухэтажных домов между промзоной и остальными домами — там никакой живности не бродило, лишь выделялись две полоски зеленых насаждений: одна между этими двухэтажными строениями и бетонным забором, а другая — вдоль неширокой дороги, убегавшей куда-то внутрь территории перпендикулярно шоссейке.

— Это общежития для рабочих, — пояснил Матвей, кивнув на двухэтажные дома. — Хостелы по-вашему.

Он повернул свою голову к Мигелю, и тот ответил:

— Я думал, что в вашей деревне все делают местные жители.

— Почти. Вот только прежде чем возвращать в село молодежь, надо было приготовить, чем ее занять, то есть возвести эту фабрику. А для этого довелось приглашать строительные бригады со стороны. Сейчас один из хостелов превращен в малосемейку.

— Которую потом придется переделать в полноценные квартиры, если вы хотите удержать специалистов, — сказала Дейзи.

Микроавтобус в это время уже колесил дальше. Что не помешало Матвею сказать:

— Нет нужды. Почти весь наш технический персонал состоит из старожилов. Наши деревенские — ребята головастые, и закончить нужное учебное заведение по нужной специальности для тех, кто к этому стремился, труда не составило.

— Они отучились за госсчет?

— Нет, за счет фирмы по договору отработки потраченных на их обучение сумм… А вот и наша центральная площадь. Здесь сельсовет, там же почта и опорный пункт. А этот теремок — клуб, он же библиотека и кинозал.

— Ясно, — подал голос Артур. — А где стадион?

— До стадиона мы еще не доросли, а спортплощадка находится при школе. Вот кстати, и она.

Увидев то, что хозяева назвали школой, младшая поросль Дикового семейного древа насмешливо переглянулись: уж слишком непрезентабельно выглядело здание, на которое кивнул русский бизнесмен. По облезлости это строение больше напоминало руину, чем обитаемый дом, пусть даже и общественный.

Впрочем, стена к стене рядом с руиной возводилось нечто двухэтажное и более солидное, из серо-желтых блоков. С виду тяжелых, однако подъемного крана поблизости заметно не было: все переносилось руками либо поднималось с помощью простейших приспособлений.

— А вот это наш медпункт…

Особняк, куда микроавтобус привез гостей и хозяев, находился за селом, и сразу за ним располагалась небольшая животноводческая ферма. Там были и другие хозпостройки, но какие именно, было не видно из-за деревьев, окружавших особняк. Деревья были совсем юные, и по крайней мере четыре из них по разным углам двора не были плодовыми: Дик опознал клен, дуб, липу и черемуху.

Участок земли, на котором стоял особняк, был огорожен сеткой-рабицей, и был он по величине примерно таким же, что и участки других жителей этого села: около 0,5 акра. И точно также позади дома он был занят под огород и сад. Но двор отличался — все дорожки были замощены, и проезд к гаражу тоже. Рассчитанный на две машины, этот гараж примыкал к дому. Сейчас он был пуст, и микроавтобус въехал туда свободно.

В особняке их уже ждали. Матвей с женой и их сын разулись и переобулись в тапочки. То же самое они предложили сделать и своим канадским гостям — тапочек в прихожей оказался целый стеллаж, разного вида и фасона: от летних пластиковых до теплых, из искусственного меха. Впрочем, Трувор предпочел обойтись вообще без них, как и остальные хозяйские дети. Всего их было пятеро, и младшие дружно высыпали в коридор встречать родителей и брата.

Что еще в тот день удивило индейца, так это отсутствие кондиционеров. Для большого особняка с роскошной обстановкой, паркетными полами, четырьмя санузлами, крытым балконом и мансардой в роли третьего этажа это было непонятно.