Читаем Император Пограничья 24 онлайн бесплатно

Я спал мало. Кровать в гостевом особняке была мягкой, бельё пахло лавандой, а шум и лязг Детройта, где производство не останавливалось даже ночью, отличались от привычной тишины Угрюма. Где-то дальше по коридору в одной из комнат по-богатырски громко храпел Сигурд. Где-то на первом этаже прошёлся дозорный, скрипнула половица, и снова стало тихо. Василиса отужинала рано и ушла к себе, Федот выставил удвоенные посты, Вахлов заперся с каталогами. Особняк затих, а я лежал в темноте и складывал картину, которая мне совершенно не нравилась.

Резиденцию обыскали, пока мы осматривали мануфактуру. Производственные зоны закрыли сразу после моего вопроса о дронах. Евсея пытались завербовать на улице. И в довершение всего менталист Накомис Бижики, советница, сидящая по левую руку от Хранительницы, полезла мне в голову посреди официального приёма.

Четыре вектора давления за неделю. Я перевернулся на бок, отметив про себя, что мне очень не хватает ровного дыхания Ярославы, и уставился в стену, где лунный свет, пробившийся сквозь щель между портьерами, чертил бледную полоску. Привычка раскладывать события по полочкам и разбирать ошибки минувшего дня осталась со мной ещё с прошлой жизни. Здесь ошибок пока не наблюдалось, зато хватало вопросов без ответов.

Я перебрал варианты, начиная с самого мягкого.

Первый: Совет осторожничает с опасным гостем, а ментальное сканирование является стандартной процедурой проверки всех иностранцев. Бижики прощупала мой эмоциональный фон, убедилась, что я не вынашиваю планов нападения, и отчиталась перед Хранительницей. Версия имела право на существование, если бы не масштаб остальных действий. Обыск нашего жилища и вербовка моей охраны выходили далеко за рамки разумной предосторожности, решительно ступая на территорию шпионажа. Проверяющий гостя хозяин не роется в его чемоданах и не подкупает чужую охрану. Это давление, рассчитанное на то, чтобы выжать из делегации максимум информации. К тому же Совет охладел к переговорам подозрительно быстро, закрыв производственные зоны после единственного вопроса, который их явно задел за живое. Осторожностью тут и не пахнет.

И ещё кое-что не давало покоя. Я являлся главой Бастиона, признанного Содружеством. Не купцом, не странствующим авантюристом, а правителем, прибывшим с официальной торговой миссией. Сканировать разум такого гостя менталистом посреди приёма означало плевать на все писаные и неписаные нормы межгосударственных отношений. Если бы ситуация оказалась зеркальной и Хранительница узнала, что на территории Угрюма мой маг лезет в голову к её послу, любой правитель счёл бы это объявлением войны. Либо в Детройте считали, что я никогда не обнаружу вторжение, и тогда это был расчёт на мою слабость. Либо им было всё равно, обнаружу я или нет, и тогда это было сознательное решение поставить собственные интересы выше дипломатических последствий. Оба варианта говорили об одном: к делегации здесь относились не как к партнёрам, а как к объекту разработки.

Второй вариант объяснял больше. Кукловод, которого я приехал сюда искать, контролирует Совет или его часть через Бижики, и вся линия враждебных действий ведётся по его инициативе. Тогда всё сходилось: и уровень давления, непропорциональный для обычной проверки, и менталист при руководстве, и наглость ментального сканирования, на которое Совет сам по себе вряд ли пошёл бы без веской причины, и то, почему след дронов привёл именно в Детройт. Если кукловод сидит внутри системы, он располагает и ресурсами Совета, и доступом к военному производству, и возможностью закрывать двери перед любым, кто подберётся слишком близко. С другой стороны, версия требовала допущения, что кукловод готов рисковать разоблачением Бижики ради считывания моих эмоций. Высокая ставка за скромный выигрыш, если только кукловод не считал выигрыш вовсе не скромным.

Имелся и третий вариант, который я не имел права проигнорировать. Хранительница сама и есть кукловод, а Бижики просто её личный инструмент. Мари-Луиз Текумсе-Дюваль была достаточно умна, достаточно властна и, судя по мощному боевому артефакту на запястье, достаточно опасна. Она задавала вопросы правителя, а не торговца. Если ментальное сканирование санкционировала лично она, дерзость этого шага объяснялась не высокомерием хозяйки, а куда более практичной причиной: кукловоду необходимо знать, насколько близко я подобрался к правде и знаю ли я вообще, что ищу. Вдруг русский князь приехал охотиться на неё, а не торговаться. Данных, чтобы подтвердить или опровергнуть этот вариант, у меня пока не набиралось, и я отложил его на край сознания, где он мог вызреть, пока не появится что-нибудь новое.

Решение созрело к тому часу, когда небо за окном начало сереть. С Советом договариваться бесполезно. Если за ним стоит кукловод, переговоры ведут в тупик по определению, потому что каждое моё слово будет передано тому, кого я ищу, а каждая уступка будет использована для выигрыша времени. Мне нужен рычаг для давления на Совет, а если потребуется, то и для смены расклада сил, чтобы добраться до информации о дронах и дальше по цепочке к кукловоду. Единственный известный мне человек с оппозиционной повесткой, ресурсами и самомнением, достаточным для такой игры, носил фамилию де Понтиак.

Утром я оделся, позавтракал, выпил кофе, и сказал Федоту, что еду к маркизу. Бабурин кивнул, не задавая вопросов, и через двадцать минут машина остановилась у ворот особняка де Понтиака. Охрана осталась в автомобиле, Скальд занял позицию над крышей. Дворецкий провёл меня через знакомую анфиладу с картинками на стенах.

Ренар ждал в кабинете. Маркиз поднялся из-за стола, когда я вошёл, и жестом предложил кресло. На столике между нами уже стояла бутылка с белым вином и два вытянутых узких бокала. Де Понтиак потянулся к инкрустированному ящику и откинул крышку, обнажив ряд сигар.

— Ваша Светлость, доброе утро. Могу предложить превосходный Совиньон-блан, прошлогодний урожай. И сигары, если желаете.

— Благодарю, маркиз, но пока рановато, — я выразительно глянул на часы. — Да и приехал я не за вином.

Ренар чуть приподнял бровь, закрыл крышку ящика и сел напротив, сцепив длинные пальцы на колене. Он умел ждать, когда чувствовал, что разговор пойдёт не по протоколу.

— Маркиз, я буду говорить прямо, — произнёс я ровным голосом. — Переговоры с Советом, несмотря на все ваши заверения, зашли в тупик. Производственные зоны закрыты, доступ ограничен, а уведомление от Совета было написано настолько обтекаемым языком, что от него ломит зубы. Я не вижу смысла продолжать биться в запертую дверь, когда хозяин дома стоит с другой стороны и придерживает засов.

Де Понтиак слушал, не перебивая, и лицо его менялось по мере того, как я говорил. Сперва учтивая внимательность, затем тень удовлетворения, которую он быстро спрятал, и наконец настороженный интерес. Маркиз не ожидал, что я приду к нему так рано. Ожидал, видимо, через пару дней, после ещё одного раунда бессмысленных обсуждений, когда усталость и раздражение сделают меня сговорчивее. Я ускорил процесс, и он это оценил.

— Если в вашем Бастионе нет людей, которые заинтересованы в Сумеречной стали, то я не вижу смысла продолжать переговоры, — сообщил я, глядя ему в глаза, — или такие люди есть, и я просто не с теми говорю?

Маркиз не ответил сразу. Откинулся в кресле, расстегнул запонку на манжете и снова застегнул. Жест, выдававший не нервозность, а задумчивость: де Понтиак решал, сколько правды отмерить. Пауза длилась секунд десять, и я не торопил его.

— Вы правы, не с теми, — произнёс маркиз наконец, — Я могу провести нашу сделку в обход Совета.

Он наклонился чуть вперёд, и голос его стал деловитым, словно Ренар снял перчатки церемониальности, перейдя к сути.

— Внешняя торговля Бастиона проходит через мой кабинет. У меня есть каналы, выстроенные за пределами официальных структур Совета, есть партнёры за океаном, есть логистические цепочки, отработанные задолго до того, как Хранительница заняла свой пост, — де Понтиак сделал лёгкий жест рукой, очертив невидимый контур. — Сделку можно провести через меня. Объёмы, сроки, маршруты поставок, всё решаемо.

Я оценивал его слова, перебирая их, как монеты, на предмет фальши. Сделка как таковая мне интересовала мало. Да, хорошо бы заполучить новейшие образцы оружия, но приехал я в Детройт вовсе не за этим. В первую очередь меня интересовал след кукловода, ответ на вопрос, кто заложил мину в голове Потёмкина и кто снабжал Шереметьева с Щербатовым дронами. Торговое партнёрство с де Понтиаком давало легальную причину задержаться в городе, расширить контакты и получить доступ к той части Детройта, которую Совет закрыл на замок.

— Допустим, — кивнул я. — Детали проработаем позже. Меня сейчас интересует другое.

Ренар чуть подался вперёд, и я увидел, как в его глазах мелькнула быстрая тень, похожая на азарт. Маркиз учуял, что разговор пойдёт глубже, чем он рассчитывал.

— Зачем лично вам нужна Сумеречная сталь? — спросил я. — Не Бастиону, не Совету. Вам, маркиз. Контроль над уникальным ресурсом усиливает того, кто его контролирует. Для чего вы планируете усилить собственные позиции?

Вопрос попал точно в яблочко. Ренар на мгновение замер, и я отметил, как пальцы его сжали подлокотник, прежде чем расслабиться снова. Пауза вышла длиннее предыдущей. Маркиз не ожидал, что я сформулирую вопрос так прямо, минуя все приличия.

Затем де Понтиак заговорил, подбирая слова с осторожностью ювелира, выкладывающего камни на витрину.

— Далеко не все в Детройте довольны нынешним руководством, Ваша Светлость, — произнёс он, понизив голос. — Есть люди с ресурсами и амбициями, которые видят будущее города иначе. Хранительница держится за устаревшую модель закрытого самодостаточного Бастиона, а мир вокруг изменился. Город, который отгораживается от торговых партнёров стеной «процедурных вопросов», рано или поздно обнаружит, что торговать стало не с кем.

Имён он не назвал, масштабов не раскрыл. Обтекаемые формулировки, каждая из которых звучала разумно и ни к чему конкретному не обязывала. Маркиз прощупывал, сколько мне нужно услышать, чтобы продолжить разговор, и при этом не выдать лишнего, чтобы не получить обвинения в госизмене.

Я зафиксировал главное: де Понтиак позиционировал себя как лидера внутренней оппозиции. «Реформа Совета» и «открытие города для международной торговли» звучали разумно. В другое время и в другом месте я мог бы даже согласиться с ними по существу. Сейчас мне было безразлично, верит ли маркиз в собственные слова. Передо мной сидел конкретный человек с конкретными рычагами, готовый двигаться в нужном мне направлении. Совпадение целей ценнее совпадения убеждений, когда действовать нужно быстро.

Я задал последний важный для меня вопрос:

— Маркиз, мне нужно понять одну вещь. То, что вы описали, — это разговоры недовольных за бокалом вина или за вашими словами стоят реальные ресурсы?

Лицо Ренара приобрело выражение сосредоточенной серьёзности, которое я впервые увидел за всю неделю знакомства с ним. Похоже, он буквально ступал по тонкому льду.

— Отнюдь не разговоры, Ваша Светлость, — ответил собеседник ровным голосом. — Я могу это доказать, если вы готовы посмотреть лично. Дайте мне день на подготовку.

Я кивнул, поблагодарил за гостеприимство и вышел. В машине, откинувшись на спинку сиденья и глядя, как мелькают за окном оживлённые бульвары, я подвёл итог. Де Понтиак — не идеалист и не идейный диссидент. Он прагматик с собственной повесткой, которую не раскроет до тех пор, пока не убедится, что раскрытие принесёт ему больше, чем молчание. Ближайшие цели совпадали: оба мы хотели ослабить Совет. Мотивы различались настолько, что о них даже не стоило думать. Если завтра маркиз покажет что-то реальное, с ним можно работать. Если покажет пустышку, эта линия закрыта и придётся искать другой рычаг. Промежуточных вариантов я себе позволить не мог, потому что каждый день в Детройте оставлял делегацию открытой для людей, которые рылись в наших вещах, пытались перевербовать мою охрану и лезли ко мне в голову.

Дверь за русским князем закрылась, и шаги его затихли в анфиладе. Ренар де Понтиак постоял у окна, наблюдая, как Платонов пересёк двор пружинистой походкой человека, привыкшего к тяжёлым доспехам, и сел в машину, даже не обернувшись на особняк. Гвардейцы захлопнули дверцу, мотор урчал негромко. Через минуту автомобиль исчез за кованой оградой.

Маркиз вернулся к столу, подвинул нетронутый графин, плеснул в бокал на два пальца, поднёс к свету, оценил цвет и сделал первый глоток, прикрыв глаза. Белое лучше помогало думать. Бордо годилось для ужинов и представлений, а «Совиньон-блан» было рабочим напитком, спутником расчётов.

Русский князь оказался именно тем, что обещало досье, присланное герцогом Хильдебертом два месяца назад. Прямолинеен. Нетерпелив. Привык решать проблемы силой, а когда сила не годилась, подминал ситуацию под себя чистым напором. Предложение обойти Совет Платонов принял без колебаний, словно сворачивал на обходную тропу в лесу, не задумываясь, кто протоптал её до него. Вопрос «зачем вам это лично» был неудобен, и Ренар допустил крошечную паузу, о которой жалел: она могла выдать его нерешительность. Впрочем, любой серьёзный игрок задал бы этот вопрос.

Важнее было другое. Когда речь зашла об оппозиции, Платонов не отступил. Не изобразил удивление, не начал расшаркиваться, что его неправильно поняли, не стал прятаться за формулировками о «сугубо торговом визите». Спросил про ресурсы. Это означало, что русский князь готов к серьёзной игре и не боится запачкать руки. Для планов Ренара это подходило идеально.

Маркиз поставил бокал на подоконник и сел за стол, где в верхнем ящике лежал блокнот с заметками, которые он вёл от руки, никогда не доверяя бумаге ничего, что можно было истолковать однозначно. Раскрыл чистую страницу, записал дату и подчеркнул. Привычка, оставшаяся с академических лет в Париже: мысль, не зафиксированная на бумаге, имеет свойство менять форму при повторном обращении.