Читаем Император из стали онлайн бесплатно

– Как же всё-таки тут стремительно темнеет, совсем не так как в Петербурге, – покачал головой генерал, кутаясь в свежую, еще не ношенную шинель. – Вечереет – это выражение как раз про Северо-Запад Руси, никак не подходящее к Югу. В Баку, поближе к экватору, всё быстрее и незаметнее. Не успеешь договорить это слово, а вечер уже закончился, сменившись вязкой непроглядной ночью.

Командировка в южную губернию оказалась на редкость богата событиями и эмоциями. Направляясь сюда, обер-полицмейстер Москвы настраивался на негативную, максимум – нейтральную оценку своей работы. Поводов для этого было предостаточно. Инициативы, воплощаемые Зубатовым, встречали весьма сдержанную оценку в высшем свете, а его, Трепова, собственный стиль работы уже стал предметом салонных насмешек и ядовитых анекдотов коллег.[1]

Генеральские погоны, упавшие на плечи всего полгода назад, Дмитрий Федорович считал авансом, который необходимо отработать, чем он и занимался неистово и самозабвенно. Особенно теперь, когда, вместо ожидаемого разноса, он получил высочайшее одобрение императора и повеление сформировать особую службу лейб-жандармерии с задачей – целенаправленно выявлять неблагонадежных, нелояльных купцов и чиновников.

Само по себе желание усилить контроль над этим адовым племенем было не в новинку. Сначала Пётр, а потом Николай Первый тщился поставить хоть в какие-то рамки аппетиты промышленников и своеобразное понимание долга чиновниками. Однако сейчас обращали на себя внимание немногочисленные, но многозначительные нюансы.

Император впервые определил недостойное, незаконное поведение чиновников и заводчиков, как действия, подрывающие авторитет престола и провоцирующие недовольства и бунты. А это уже совершенно иная статья уголовного уложения и другие наказания, где виселица – не экзотика, а пугающая злободневность. Одно дело – неудачно позолотив ручку, загреметь на пару лет за растраты и мздоимство в острог. И совсем другое – быть зачинщиком антигосударственных выступлений. При таком обвинении каторга – очень гуманный исход, который будет со скамьи подсудимых встречаться аплодисментами.

Второй нюанс касался методики вскрытия преступлений, где фигурировало такое новое доказательство вины, как «жизнь не по средствам». Оценивать предлагалось не только жизнь подозреваемого лица, но также его ближайших родственников и даже друзей. Такая методика требовала привлечения в штат огромного количества специалистов по учету. Заставлять офицеров копаться в счетах и накладных – дело неблагодарное и малопродуктивное.

Император и тут соригинальничал, предложив приглашать на службу женщин, посулив открыть для них специальный курс государственных ревизоров. Женщина-полицейский! Немыслимо! Хотя это выход. Свою внимательность и усидчивость дамы доказали за вышивкой и вязанием. Надо будет попробовать.

Сегодня новоиспеченный руководитель лейб-жандармерии вместе с министром внутренних дел Сипягиным сами весь день «высиживали» штатное расписание, бюджет и инструкции новой структуры и только когда стемнело, решили выйти на крыльцо флигеля, вдохнуть свежего воздуха и размять кости.

Впрочем не одни они такие. Император, проведя с ними весь день, закрылся в гостиной виллы с этим заводчиком Нобелем, которого жизнерадостные поручики Спиридович-Герарди уже прозвали за глаза Шнобелем, и секретничает с ним с глазу на глаз уже третий час.

Генерал Трепов потёр воспаленные глаза, расправил плечи и с силой потянулся так, что хрустнули суставы… Аж в ушах зазвенело, потом раздался противный, знакомый с войны протяжный свист, глухой удар… крыльцо под ногами вздрогнуло, как живое, а в грудь и лицо больно толкнуло взрывной волной, отбросив с крыльца обратно в коридор. Горохом на пол посыпались битые стёкла, смачно треснулась о косяк распахнутая дверь и через мгновенно заложенные уши приглушенно донеслись такие знакомые всем, побывавшим под обстрелом, шлепки падающих кусков земли после взрыва снаряда.

– А-ах! – заскрежетав зубами, генерал перевернулся на живот, подтянул ноги и поднялся на четвереньки… Вроде не задело… – Э-эх! – Поелозив рукой по стене, он нащупал косяк, уцепился за него мёртвой хваткой и поднялся на ноги, боднув закрывшуюся дверь, с жалобным скрипом отвалившуюся в сторону.

Прямо перед окнами гостиной, где только что шли переговоры императора с Нобелем, клубился дым и оседал столб пыли, а сама гостиная зияла глазницами выбитых окон и щербинами содранной до кирпичной кладки штукатурки. Секундное замешательство, тем временем, сменилось топотом множества ног, испуганными криками, матом, короткими командами «В ружьё!» «Поберегись!» и прочей суматохой, характерной для первых, послешоковых мгновений.

– Кхм! – с трудом пару раз хватанув воздух, прочистил горло Трепов, – господа офицеры! Ко мне! Герарди – к императору. Ратко – осмотреть место происшествия, Спиридович… – генерал внезапно замолк, тревожно прислушался и вдруг заорал уже во весь голос, – «Ложись!!!»

Опять свист, глухой удар, землетрясение… На этот раз столб дыма и пыли поднялся за гостиной, взметнув в воздух ошмётки садовых насаждений…

– Чёрт возьми! – скрипнул зубами Трепов, – да это же артобстрел! Классическая вилка! – Спиридович, Ратко, отставить осмотр! Определить, откуда бьёт орудие! Герарди – императора эвакуировать из виллы! Быстро!

Одновременно с последними словами на склоне ближайшего пригорка в полуверсте от виллы красочно расцвел и сразу же опал огненный цветок, и через мгновение донеслось еще одно «Крррах-х-х-х», слегка приглушенное расстоянием.

– За мной! – скомандовал Трепов и рванул в гору, забыв про раненую в деле под Телишем ногу, и про то, что из оружия у него – только обломок косяка, оставшийся в руках после бодания с дверью. Не рассчитывающие попасть на войну, молодые офицеры растерялись, засуетились, но видя, что обстрел вроде прекратился, а командир «пошёл в атаку», споро рванули за генералом.

В забеге опыта с молодостью, победила вторая, и когда запыхавшийся Трепов добрался до места последнего взрыва, Ратко осматривал груду металла, бывшую совсем недавно орудием убийства, а Спиридович крутил руки громко возмущающемуся корнету в гвардейской форме.

– Что тут происходит? – озадачил подчиненных генерал, озираясь по сторонам, морщась от боли в раненой ноге и резкой кислой вони сгоревшей взрывчатки.

– Ваше Высокопревосходительство, – официально начал Спиридович, – обнаружена сильно поврежденная взрывом полупудовая мортира и двое неизвестных в партикулярном платье, один из которых был еще жив, и если бы не этот, – жандарм злобно зыркнул на корнета, – я бы его успел допросить.

– Если бы не этот, – передразнил поручика связанный, – Вы бы лежали сейчас рядом с ним со ртом нараспашку. Ваше высокопревосходительство, – продолжил он, обращаясь к генералу, – наклонившись к раненому, поручик не заметил, как тот вытащил из-за голенища нож и… одним словом у меня не было времени и другого способа…

Пройдя вслед за взглядом корнета, Трепов заметил застывшего полусидя у камня крепко сбитого безусого парня, сжимающего в коченеющих пальцах правой руки испанскую наваху, лицо которого сомнительно украшала аккуратная дырочка прямо посреди лба.

– Хорошо стреляете, корнет, – похвалил генерал гвардейца, – и это в темноте. Только объясните, какого черта вы здесь делаете?

– Прошу прощения, не представился, – отрапортовал офицер, покосившись на Спиридовича, – князь Щетинин, Георгий Александрович, прибыл в распоряжение генерала Трепова по рекомендации полковника Луговкина. Рекомендательные письма вручить, простите, не могу-с, руки связаны, – князь дёрнул плечом и ещё раз покосился на Спиридовича. – Извозчик – каналья– довез только до парка, а потом сослался на неотложные дела и убыл. Пришлось идти пешком… А тут война…

– Забавно корнет, забавно получилось, – пробормотал Трепов, всё ещё разглядывая убитого, – если вы всегда будете появляться так вовремя, то станете генералом еще в возрасте Буонапарте… Александр Иванович, – обратился генерал уже к Спиридовичу. – Да вы руки-то развяжите будущему коллеге. Пойдемте, корнет, изучим ваши письма. Думаю, сейчас, как никогда, нам не помешают лишние руки. А вы, господа, – обвел Трепов Спиридовича и Ратко, – караул выставить, место осмотреть под протокол и ко мне на доклад…

– Ну что кручинишься, Александр Иванович, – заботливо похлопал по плечу Спиридовича ротмистр Ратко, когда все формальности были выполнены и оставалось только идти на доклад к Трепову.

– Да, понимаешь, Василий Васильевич, – неохотно оторвав взгляд от плана местности, вздохнул поручик, – не выходит у меня из головы этот чёртик из табакерки в чине корнета. Уж очень он появился вовремя… и вроде как даже жизнь мне спас… Но вот не складываются у меня в одно целое его слова… Получается, что подошёл он ко мне со спины, а это совсем не со стороны парка… Мундир его был какой-то ободранный и в таком состоянии, будто его перед этим прилично изваляли… Он что, ползком через парк пробирался?? Ну и с этим злодеем уж очень обидно, он ведь только одно слово сказать и успел… А что у тебя?

– А у меня очень даже любопытная картина, – оживился Ратко, – для обстрела применено чрезвычайно редкое оружие – крепостная бомба капитана Романова.[2]

Спиридович покачал головой – ничего ни про такое оружие, ни про его автора он не слышал. Ратко увлечённо продолжал.

– В 1882 г. в Новогеоргиевске им была спроектирована бомба, которой можно стрелять из древних 2-пудовых гладкоствольных мортир. От привычного ядра отличается формой, представляя собой тонкостенный стальной цилиндрический снаряд, весом аж пять пудов в том числе полтора пуда пироксилина. Ты представляешь, какая мощь? Это же как восьмидюймовка! Правда стреляет бомбомет только на полверсты, но зато траектория полёта снаряда более крутая, чем у гаубичного, и подрывается он электроимпульсом, подаваемым по специальному проводу…

– Что – то я не заметил тут проводов, – пробормотал, оглядываясь, Спиридович.

– Вот это – ещё одна загадка, – вздохнул Ратко, – дело в том, что найденная нами мортира – еще более древний полупудовик[3], а это значит, что масса снаряда конструкции Романова для него не может превышать одного пуда, из которого взрывчатки – не более восьми фунтов. Это, конечно, тоже немало – как в гранате шестидюймовки, но кинетической силы порохового заряда не хватит, чтобы тащить за собой ещё и провод. Взрыватель использован какой-то другой… может он и стал причиной взрыва третьего снаряда прямо в канале ствола… Кстати, не знаю что это, но точно не пироксилин… И не чёрный порох… Смотри, – и Ратко протянул Спиридовичу ладонь со светло-жёлтыми чешуйками-кристалликами.

Спиридович опять покачал головой.

– Даа-а-а, – грустно протянул ротмистр, – и спросить не у кого… Эти мастеровые, – он кивнул на трупы террористов, – уже никому ничего не расскажут.

– Да какие они мастеровые? – хмыкнул поручик, – ты руки их видел? Бьюсь об заклад, они сроду молоток в руках не держали… А вот командирский угломер – вполне.[4]

– Молоток не держали?… А как же тогда такую тяжесть на себе тащили? Вдвоём!! Следы от повозки – шагов двести ниже отсюда..

– Значит был как минимум третий, а может и четвёртый…

Ратко осёкся, посмотрев на задумчивое лицо Спиридовича и глаза его сузились:

– Ты говорил, что успел спросить и тебе этот раненый что-то успел сказать? Что?

– Я успел спросить «Кто ты?» и «Кто тебя послал?»… Но он успел сказать только одно слово.

– Какое?

– Фальк…

Александр Иванович Гучков[5] никогда не любил ждать. Его страстная деятельная натура ненавидела паузы, зато обожала активность и натиск. Общественник до мозга костей по призванию и экстраверт по натуре, представитель богатейших семей империи – Гучковых-Боткиных-Третьяковых, финансист Александр Иванович каждым своим движением опровергал крылатую фразу «Деньги любят тишину». Его деньги тишину не любили. Может быть потому, что он всегда считал их средством, а не целью.

Александр Иванович Гучков был как раз тем самым рычагом, с помощью которого Архимед обещал перевернуть весь мир. Неравнодушный и переполненный кипучей энергией настолько, что периодически срывало крышу, к 38 годам – именно столько ему стукнуло в 1900 – он уже успел прожить жизнь, которой в начале ХХ века хватило бы на четверых.

Успел поучиться на историко-филологическом факультете Московского университета, где слушал лекции Герье и Ключевского. Оставшись неудовлетворённым качеством своего образования, отправился за границу, где изучал историю, государственное и международное право, политическую экономию, финансовое право и рабочее законодательство в Берлинском, Венском и Гейдельбергском университетах.

Находясь за границей, узнал про голод в России. Не закончив учебный курс, выехал в наиболее пострадавший от голода Лукояновский уезд Нижегородской губернии и возглавил организацию помощи голодающим, причём делал это настолько эффективно, что был замечен и даже награждён орденом Анны III степени.

Будучи избранным почётным мировым судьёй, товарищем Московского городского главы, а потом – гласным городской думы, занимался призрением бесприютных детей и страхованием наёмного труда. 33 летним он оказался на посту, которого другие добивались в очень зрелые годы. Казалось бы, радуйся и делай карьеру чиновника. Любому за счастье. Но только не Гучкову.

Узнав про резню армян в Османской империи, немедленно выехал в Турцию и собрал материалы, уличающие власти в потакании геноциду. Затем предпринял рискованное путешествие в Тибет и стал первым русским небуддистом, принятым далай-ламой. В 1898 году уехал на Дальний Восток, где поступил на службу казачьим офицером охраны на строительстве Китайско-Восточной железной дороги, но, вскрывая злоупотребления на местах, в пух и прах рассорился с С. Ю. Витте и подал в отставку…