Читаем Игрa онлайн бесплатно

Витя ждал. Он сидел за одним из множества столов в зале старого ДК, не реконструировавшегося со времен Советского Союза. Уперевшись подбородком в сложенные руки, Витя наблюдал, как бессмысленно и фанатично жирная муха бьётся всей своей тушкой о лампу, одну из многих, что выстилали поверхность потолка и излучали слабое тёплое свечение. Из-за такого освещения очень быстро уставали глаза, вследствие чего Вите, да и всем остальным игрокам, приходилось регулярно их потирать. В зале стояла гробовая тишина, прерывающаяся время от времени клацаньем о часы, постукиванием фигур и ударами о лампу той самой мухи. Любой, кто всячески пытался разрушить устоявшуюся тишину, уводился судьями из зала в холл, где возбужденные ребята могли вдоволь излиться своими впечатлениями. Или же выпустить пар.

Почти все партии уже были сыграны, оставалась только одна. Двое генералов, в результате ожесточенной тактически-стратегической баталии изобразили на доске чистый ладейник. Теперь схватка только обострилась. Ладейники обычно сводятся к ничье, но то при правильных выборах и ювелирной прочитке действий соперника: стоит ошибиться, и ты проиграл. Вокруг этой парочки столпилась куча народу, образовав некое подобие человеческого козинака: игроки, судьи, тренеры, — и все они со свойственной экспертам манерой хмурили брови и покачивали головами после совершения любого хода любым игроком. Причем младшие порой подражали старшим, совершенно не понимая, что именно не так, но твердо зная, что что-то не так, а если что-то не так, значит, непременно нужно продемонстрировать всем прочим, что он тоже увидел, что не так.

Витю не особо интересовала та партия, он лишь хотел поскорей начать свою. Кто бы из тех двоих не одержал вверх, на его результаты это не оказывало никакого влияния. Витя уже шел в фаворитах, но предстояло ещё несколько туров, и расслабляться было нельзя. С каждым заработанным очком груз ответственности рос, и играть морально становилось всё тяжелее и тяжелее, а между тем соперники становились всё сильнее и сильнее. Вите, по его расчетам, предстояло точно сыграть с Миловкиным Андреем, парнем старше его на год и уже имеющим КМС, Порцевичем Владом, перворазрядником, также старшим его на год, но отстающим на пол-очка, и Красавкиным (чьё имя он не помнил, да и в этом не было необходимости), второразрядником, но играющим на первый. Кого ещё бог рандома в виде компьютерной незамысловатой программы, подсчитывающей общие итоги, подкинет ему — никто не знал.

Смотря на муху, сменившую своё географическое положение на другую лампу, Витя вспоминал разные варианты дебюта, дабы свести любую возможность случайного проигрыша в начале к минимуму. Он нервничал, но годы игры научили его сдерживать эмоции и не проявлять их. В этом шахматы сродни покеру, где, помимо основной партии, происходит сражение на ментальном уровне, где каждое движение может означать блеф, либо же блеф того, что это движение блеф, либо же троекратный блеф, постблеф, метаблеф, квазиблеф. Приставки могут наслаиваться друг на друга до бесконечности, зависит лишь от навыка игрока их наслаивать. Забавная разница между шахматами и покером заключалась в массовом отношении к ним, ведь первое — игра королей, а второе — олицетворение азарта и способ обобрать человека до нитки. Хотя кто мешает играть в шахматы на деньги, а в покер на абстрактные фишки? Витя, устав вспоминать варианты, принялся размышлять об этом, пока не услышал поднимающийся на востоке от него гомон — партия окончена.

«Минуточку внимания, — раздался судейский клич, — через пять минут начнется новый тур, не расходитесь далеко!» Гул голосов быстро стих и растворился среди обычных локальных переговоров. К Вите подсела Света, девочка, с которой они вместе приехали на турнир и были уроженцами одной школы.

— Ну что, как сыграл?

— Да выиграл, — спокойно ответил Витя, — там чел абсолютно нулёвый. А ты как?

— То же самое, — без какого-либо энтузиазма промолвила Света, — коня зевнула мне.

— Сколько у тебя ещё?

— Два тура, меня сейчас, наверное, с Петренчук посадят, больше и не с кем. Если выиграю, то последнюю можно уже на ничью вывести и всё чики-пуки.

«Внимание, 6 тур!» — провозгласил судья, и все тотчас повскакивали со своих мест и двинулись окружать глашатая. «Удачи», — сказала Света и пошла в свою зону. «И тебе», — прошептал ей вслед Витя. «Первая доска: Красавкин — Порцевич, вторая: Миловкин — Гробовой …»1 Едва заслышав свою фамилию, Витя перестал воспринимать все прочие звуки, он, впав в некое подобие астрала, стал пробираться сквозь толпу к своему столу.

Пришел он раньше своего оппонента и занял командное место управления чёрной армией. Перед его взором предстала фрактальная 64-польная площадь с громоздившимися на ней 32 боевыми единицами по 16 на каждой стороне.2 В его распоряжении оказалась шеренга из 8 легионов легких пехотинцев, которые неустанно, не боясь смерти, будут нестись в бой по одному только нейронному импульсу, перерастающему в волю командира. Также в рядах его воинства присутствовала кавалерия, неуловимая, увиливающая от врагов и атакующая стремительно. Молниеносно. Бескомпромиссно. Можно было похвастаться и слонами, рассекающими поле по диагонали, втаптывая всю попадающуюся на пути пехоту в землю, и ладьями — мощными ударными отрядами, вселяющими ужас в сердца вражеской армии своими ударами по горизонталям и вертикалям. Но куда более весомой фигурой был ферзь, всезнающий и мудрый визирь, чьи знания и боевое мастерство позволяют ему маневрировать по всей доске, уничтожать в одиночку полчища воинов и, конечно же, нападать на недружественного монарха. К слову, как раз стоит сказать о ключевом звене, вокруг которого происходит весь сыр-бор — короле. Король, являясь важнейшей фигурой, поначалу не допускается к активным действиям, его защищают все войска, сдувают с него пылинки, однако, стоит только побоищу пройти и большинству вояк пасть смертью храбрых, король выходит на арену, дабы утолить свою жажду крови и самолично избавиться от ошметков войск своего оппонента.

Каждый шахматист обладает некой степени ОКР по отношению к положению фигур, и Витя, не став исключением, стал поправлять их так, чтобы ни одна из них не выходила за пределы отведенного ей поля и находилась в центре, а кони непременно смотрели в направлении своего соперника. Закончив настройку, Витя положил перед собой заранее подготовленные листик и ручку.

Витя вновь занервничал, ведь предстояла партия не с кем-нибудь, а с Миловкиным, тем самым кандидатом, которого он ни разу ещё не одолевал. Да, пожалуй, никто из группы его не одолевал. Всегда есть тот, кто на голову выше всех, но всё равно приходит на турнир забрать свои призы, заставляя прочих, как падальщиков, сражаться за объедки в виде второго и третьего места. Но, несмотря на такое печальное положение дел, заранее сдаваться было нельзя: каждый раз Витя надеялся на повторение истории Давида и Голиафа.

Наконец подошёл непобедимый титан, как раз к провозглашению судьёй начала матча. После обмена рукопожатием, Витя запустил часы. Игра началась. Недолго думая, Миловкин легким движением руки переместил свою пешку на d43 — первый ход в страшной партии. Витя ответил пассивным e6, не раскрывая свои карты. Миловкин купился — он посчитал, что это будет Французская защита, посему ответил e4. Но у Вити была домашняя заготовка, и он планировал сыграть на удивление — b6. Витя вспомнил, как тренер говорил ему: «Прелесть этого хода в том, что ты, независимо от хода соперника, всегда знаешь, каким будет твой следующий». Ход совсем необычный, мало кто знает, как против подобного начала играть, поэтому теряются и «зевают», однако, при правильной игре за белых, можно создать крайне много неудобств для черных. Даже если КМС смутился, он совершенно этого не показал и, будто ожидая именно этого развития, сходил Кc3. Ответ черных оказался незамедлительным — Сb7. Далее последовало планомерное развитие фигур (в чем, собственно, и заключается задача любого дебюта) — Кf3, спокойное укрепление своей позиции.

Грамотно разыграть начало, нигде не напортачив, — то, что требовалось от Вити. От перевозбуждения у него стала трястись нога. Пришлось приложить усилия, чтобы успокоить её, но, выходя из-под контроля сознания, она снова пускалась в непроизвольный фазовый пляс. Последовал ход, — Сb4, — который и развил слона, и связал неприятельского коня, тем самым отстранив его от защиты пешки. Абсолютно не задумываясь, Миловкин парировал угрозу — Сd3. К этому моменту всё проходило стандартно, подобное Витя разыгрывал не один десяток раз, поэтому, поняв, что ситуация под контролем, он поуспокоился и продолжил развитие с темпом — Кf6. Вариантов тактических решений за белых тьма, будь то рокировка, связка коня или подключение ферзя к обороне центральной пешки, но Миловкин понимал, что он играет с позиции силы, поэтому решил сразу начать давление — e5. Чёрные были к этому готовы и ответили Кe4, на что белые вывели слона — Сd2. Настал момент, когда Витя задумался: только что был перейден Рубикон от базового, заученного начала к свободному полёту мысли. С этого мгновения партия стала уникальной, и теперь каждое решение способно было привезти к таким позиционным завихрениям, узоры которых были бы сопоставимы с творениями Деда Мороза.

Пока Витя рассчитывал комбинации, Миловкин демонстративно встал и пошёл по залу, аки воспитатель в детском саду, изумляющийся от дилетантских проделок своих подопечных. Наблюдать за чужими партиями — это было характерное для него поведение, он будто бы давал понять, насколько же он сильнее и насколько же ему всё равно на потуги своего соперника оказать сопротивление. Кого-то это психологически надламливает, но у Вити подобное неуважение, наоборот, вызвало ещё большее желание уничтожить своего врага. Он метался, кого ему всё-таки разменивать: слона на c3 или коня на d2. Что в первом, что во втором случае, не важно, кем бы побил Миловкин, пешкой или слоном, чёрные толкали бы пешку на f5, либо укрепляя своего коня, либо провоцируя взятие на проходе с дальнейшим выходом ферзя на f6. Но такая игра означала бы обострение и ослабление своих позиций, ведь могло последовать неприятное продолжение в виде взятия центрального коня с последующим побегом уже белого коня на g5, где потенциально могла развернуться неплохая атака. Скорее всего, с соперником ниже уровнем он так бы и сыграл, однако Миловкин мог воспользоваться теми брешами в обороне, что возникли бы в результате такого развития, поэтому Витя избрал второй путь. Он забрал Кd2.

Словно телепатически, Миловкин среагировал и вернулся на своё место, сразу же ответив Фd2. Теперь же, когда коня больше нет, а белый ферзь покинул такого же цвета диагональ, последовал ответ — f5. Этот ход также позволял мало-мальски контролировать центр и, помимо этого, преграждал линию белому слону на случай, если Витя решил бы делать короткую рокировку. А делать её пришлось бы, только если короткую сделал бы Миловкин: Витя боялся производить разностороннюю шахматную фортификацию, потому что при таком раскладе игра обычно разворачивается по принципу форсированной фланговой атаки. Кто быстрее и успешнее успеет задавить вражеского монарха при помощи пешек — тот и победил. Разница в силе игроков слишком большая, чтобы допускать такое.