Читаем Игра онлайн бесплатно

Она защелкнула последнюю прищепку на тонком белом шелке, проверила сделанное — ряд латунных колец над невесомой пышной «маркизой» — и умчалась вдаль. Не только взглядом, но и всем своим существом, околдованным свободным полетом, в те края, где все — радость, праздник, всплеск куража, игра. Где грудь наполняет пьянящий воздух успеха и гремят, заглушая стук сердца, аплодисменты…

За толстым витринным стеклом, отмытым до полной прозрачности, — сухое, трескучее кузнечиками южное лето. Чинная группа кипарисов, замерших по стойке «смирно» над клумбой с бесшабашно-яркими петуньями, выгоревшая лента шоссе, а за ним — ослепительная гладь «самого синего в мире» Черного моря. По шоссе проносятся классные авто, частенько заруливая на боковую дорожку к бензозаправке. Кафе и заправка, сияющие новеньким оранжевым колером, представляют невиданный в прежние застойные времена европейский сервис. Качество, комфорт, чистота и никаких скидок на жару, пыль и хронически пребывающие в форс-мажорном режиме коммуникации. Мыть окна кафешки и менять шторы Миледи приходится каждый месяц.

Стоя под потолком, она чувствовала спиной взгляды мужчин в зале. Каждый из двоих караулил чудесный миг: оступится, сорвется киска и рухнет прямо в его объятия. Но оба делали вид, что заняты своим делом, а вовсе не пялятся на загорелые ноги, просматривавшиеся аж до самых беленьких трусиков под вздернувшейся мини. Еще они видели босые ступни, узенькие, с наманикюренными пальчиками, поднятые к карнизу руки с длинным шлейфом тюлевой занавески и всю ее легонькую стать, вознесенную к темному, с дубовыми балками потолку. Миледи закончила работу и замерла на последней ступеньке стремянки словно завороженная. Опасное на такой высоте «отсутствие всякого присутствия», как называл ее «улеты» Юрка. И точно: она покачнулась, ойкнула, потеряла равновесие и загремела вниз, увлекая за собой лестницу. Девичье тело ловко, как на арене, поймали четыре мужские руки. Два голоса — юношеский тенор и солидный баритон с мягким южным акцентом — заойкали, всполошились.

— Водой, водой на нее брызгай! — горячился южный акцент, оттесняя тенора от диванчика с распростертой на нем пострадавшей. Толстые пальцы торопливо и неловко расстегивали пуговки на бездыханной груди.

Юрка, набрав полный рот пепси, надул щеки и приготовился фонтаном низвергнуть содержимое.

— Эй! С ума сошел, у меня блузка новая! — Миледи села, с торжеством глядя на опешивших мужчин. — И ты туда же, Дон. Солидный мужчина, а за пуговки хватаешься. Что, испугались, коллеги?

— Ну, знаешь, надоели твои приколы… И-и-и… идиотские… — Юрка проглотил воду, поперхнулся, закашлялся. Махнул рукой и осатанело принялся таскать за барную стойку ящики с напитками. Он давно понял, что ему здесь ничего не обломится, но все же не терял надежды. Ведь всем известно, что в жизни каждой девушки бывает такой вираж, когда она очертя голову, в слезах и причитаниях готова броситься на грудь верному другу. Вот и попадался уже который раз, как какой-нибудь лох.

— А я сразу смекнул, что наша краля на понт берет, — хмыкнул южный акцент и почему-то смутился, опустив тяжелые веки.

Пристальным взглядом смоляных глаз и пристрастием к элегантным костюмам хозяин бара Ираклий Саркисович Донелян напоминал итальянского мафиози. Скорее всего, именно за это, а не по причине элементарного сокращения фамилии он и получил в торговых кругах кличку Дон.

Дон деловито обратился к Юрке:

— Сколько «Амаретто» взял? Три? Валька обещала два процента за опт скинуть. — Он с подчеркнутой озабоченностью записал в расходную книгу поступление товара и обратил к девушке добрый взгляд «крестного отца», делающего «интересное предложение». — Вот скажи мне, Миледи, когда ты за ум возьмешься? Ведь могла шею свернуть, а меня на нары загнать! Может, будем нормально жить, как люди, а? Я не читаю мораль, я серьезно предупреждаю.

— Да ничего я не сломаю! Когда падаю, представляю, что я кошка. Мышцы группируются, четыре лапы в балансе. Ай, кому я это все объясняю? Занудным торговым работникам, даже не слыхавшим о системе Станиславского. Брр! Скучно мне тут с вами, ой как скучно! — простонала Миледи и включила телевизор. И взвизгнула, словно от пульта ударило током, и засияла: — Ой! Все замолчали! Ти-хо! Это же ОН! ОН!

Во весь экран улыбался с присущим ему неповторимым очарованием сам Тимиров — король эстрады Кинг. Что-то хулиганское, бесшабашное было в его чуть азиатских темных глазах, а губы, очерченные с изыском греческих статуй, обещали такую нежность, что сердца его поклонниц в глобальных масштабах страдали от тахикардии.

— И наконец, дорогие друзья, обещанный сюрприз. Гость нашей программы, неподражаемый суперстар Кинг, исполнит песню из нового мюзикла под названием «Игра». Песня звучит впервые!!! Я не сомневаюсь, что очень скоро она займет ведущее место в хит-парадах. Дышите глубже — перед вами Кинг! — в экстазе выкрикнул ведущий, тряхнув завитой шевелюрой.

Зрители ток-шоу, в основном дамского пола, заревели, приветствуя звезду флажками и транспарантами с самыми лирическими признаниями.

— Ха, прямо специально по заявкам нашей фанатки, — хмыкнул Юрка, крутой приверженец хип-хопа, на дух не переносивший попсу. Взъерошил светлый выгоревший ежик и с упреком зыркнул на девушку голубыми деревенскими глазами. — Смотреть противно, как балдеет от всякой пошлятины особа с такими выдающимися способностями и высокоразвитым эстетическим вкусом.

— Замолкни, дитя, убью! — Миледи швырнула в него связку неиспользованных гардинных колец и врубила звук на всю катушку. Не отрывая взгляда от экрана, присела за свой рабочий столик в углу зала, заваленный ворохами пестрой прессы. Механически взяла заряженный сливками миксер и на крыльях мечты упорхнула далеко-далеко от надоевшей кафешки, заморенного жарой города и всех своих опротивевших неудач.

Она была там, рядом с мужчиной, о котором мечтали все представительницы прекрасной половины населения страны, ближнего и даже дальнего зарубежья, на которого смотрели сейчас миллионы обожающих глаз. Словно не зная ничего этого, весь в затертой джинсе, с небрежными прядями каштановых волос, усталый и притягательный до одурения, Кинг пел о тяжелой актерской доле. О том, как смертельно прекрасна подаренная ему судьбою Игра. Мурашки побежали по коже Миледи от его хрипловатого, мужественного голоса, она застыла, как по приказу «замри», с миксером в руках, вся устремленная вперед — деревянная сирена, украшавшая в давние времена гордые носы каравелл. Юрка провел перед ее лицом ладонью и присвистнул: подопытная даже не шелохнулась.

— Зомби, — вздохнул он. — И что обидно — на такого павлина запала, совсем на голову фиганутая.

Она и вправду была сейчас далеко отсюда — в гримерной Кинга, где он, утомленный съемками боевика, рассказывал ей свою историю. Ей, именно ей — подруге и партнерше в Игре. Сквозь навернувшиеся слезы Миледи увидела, как он подошел к ней, положил горячую ладонь на плечо и слегка притянул к себе — преданную, обожающую:

Губы Миледи дрогнули, и вот они уже пели вместе в свете ярких ламп или софитов, на сцене, а может, на съемочной площадке — в мечте, в бреду, в единственной Игре, для которой она появилась на свет:

— Господа, господа! — хлопнул в ладоши Дон. — Завершаем художественную часть. Сейчас клиент попрет, пора открывать. — Он выключил телевизор и прокричал над самым ухом Миледи: — Эй, спящая красавица, тебе еще крем сбивать.

— «Мы грим устало стираем, сыграв свою роль. Но весь этот страх… и вся эта боль…» — шептала она завороженно, и лицо ее было бесконечно печально.

Шеф тяжело вздохнул:

— Нет, Юр, я понимаю, Кашпировский какой-нибудь, это да. Но ведь актеришко поганый… И такой тяжелый случай — типичный гипноз.

— Очнись, Миледи! Кто бы от меня так млел. Обрати внимание: для тебя у гаишников увел — по спецзаказу. В кабинете у самого начальника висело. Для моей девушки выклянчил за честные глаза и ящик пива в придачу. — Юрка с хрустом развернул перед носом Миледи афишу.

На алом глянце, искрящемся то ли звездами, то ли разрывными пулями, был изображен Кинг в обнимку с красноволосой красоткой. Крупным шрифтом шла надпись: «Кинг и Энн Тарлтон в мюзикле «Игра». Огненная секси в крайне рискованном корсаже, который грозил выпустить на всеобщее обозрение поражающие воображение прелести, так и льнула к пожиравшему ее взглядом герою. Очнувшись, Миледи несколько секунд изучала афишу и не сдержала стона. Одно дело знать, что обнимает кумир не тебя, и совсем другое — увидеть это поганое объятье, отпечатанное двухмиллионным тиражом.

Вот она, беспощадная реальность: Тимиров и Тарлтон — партнеры, любовники, супруги! Ужасно, ужасно, уже двадцать три, а кроме бредовых иллюзий и хлипких надежд — ничего! Жизненный опыт — сугубо негативный. Героические усилия воли — безрезультатны. Экзамены в театральные московские вузы завалены два года подряд — и в Щепку, и в Щуку, и в ГИТИС. Просто выть хочется, отчего они там так и не поняли, что это она — та самая лучшая, которой блистать и блистать, покорять и покорять, самая звездющая звезда — Ирина Гладышева, Миледи…

Она с детства знала: в ней есть нечто особенное. Хотя на придирчивый женский взгляд ничего такого в Ирочке не было: худенькая, подвижная, как воробышек, с восторженным взглядом блестящих глаз. Но стоило ей появиться в компании или даже в тоскливой и душной, старорежимной еще секции «Гастронома», как мужские взгляды притягивались к ней с преданным ожиданием.

— Флюид в тебе есть, — горестно констатировал ревнивый приятель Витя. — Это неизлечимо и на всю жизнь. Вроде шлюховство, но не обыкновенное, как у всех, а с вывертом.

Он имел в виду не сексуальные отклонения подруги, а некие трудно формулируемые особенности Ирочкиной индивидуальности. Феномен этой юной особы состоял не только в том, что она двигалась изящнее и легче других, сногсшибательно ярких и удачливых, что смеялась заразительнее самых остроумных и. образованных, что ухитрялась одеваться с шутливой стильностью, превосходя эффектом более богатых и смелых. Колдовство заключалось в другом: от Ирочки исходил мощный незримый сигнал — призыв к бесшабашному празднику.

В родном городке Иры у самого Черного моря жизнь била ключом. Бесконечное курортное разгулье кружило голову, обостряло жадность к радостям жизни и лихо обламывало. Местное население, составлявшее в основном того или иного рода обслугу отдыхающих, существовало с ощущением своей второсортности на пиршестве жизни. Но с таким положением смирялись к зрелым летам. Молодняк же воспринимал жизнь как глобальный, беспрерывный круговорот развлечений и радостей.

Кто же из них задумывался о том, что какой-нибудь отдыхающий, шикарным жестом швыряющий деньги направо и налево, вырвался на пару недель отдыха после семи лет беспросветного вкалывания где-то в неуютных уголках родины? Вырвался, оттянулся на всю катушку и исчез, чтобы вновь погрузиться в темноту шахтерских недр или зловоние вредных рудников. Один кутящий курортник сменял другого — и не было им конца. Не было предела и амбициям, с которыми вступали на жизненную стезю юные, энергичные и смелые жители теплого побережья.

У Иры Гладышевой ставка на преуспевание имела веские основания.

Шансы ее выросли после школьной постановки «Трех мушкетеров», смело осуществленной со старшеклассниками учительницей французского Вандой Алексеевной. Собственно, разыграна была лишь первая сцена, да и то вся перекроенная для «конкретных исполнителей». Юный гасконец под гогот зрителей не слишком умело дрался на постоялом дворе за честь своего сивого мерина, а потом влюблялся в прекрасную незнакомку по имени Миледи. Только дама эта, даром что в юбках и локонах, не наблюдала за событиями из кареты. Она тоже дралась с ним на шпагах, пела шансонетку на мотив шлягера Патрисии Каас и даже бегло изъяснялась по-французски. Красавице целовали затянутые перчатками руки камзольные кавалеры, падали к ее ногам, в чем-то клялись и обещали мстить. В первом ряду голубели подкрашенные синими чернилами букли местной знаменитости — ветеранши сцены Одиллии Поликарповны. Именно она помогла Ванде Алексеевне достать в театре приличные костюмы и даже посетила спектакль. Сам директор школы обратил внимание, что престарелая звезда несколько раз ударила сухими ладошками, блеснув тяжелыми перстнями.

Это уже было настоящее признание — на высшем уровне. Но замечательным было другое: на молодежном небосклоне появилась звезда — Миледи, и вокруг нее вращался теперь весь тусовочный планетарий. И пошла у Ирки слава на весь город, вроде как у коронованной королевы красоты.

Именно тогда она решила строить свое будущее в соответствии с принципом любимой героини — «покорять и властвовать». Конечно, красивая дама может диктовать условия кардиналу и вступать в противоборство с королевой, но для этого она должна вначале стать леди Винтер.

А что такое, в сущности, эта Винтер? Авантюристка, не всегда и симпатичная, но неизменно блестящая, дерзкая, знающая лишь один смысл жизни — игру, вдохновенную игру с обстоятельствами, королями, высокопоставленными интриганами, с любовью и смертью. Ее мир — огромная сцена, где героиня неизменно притягивает взоры и побеждает, даже погибнув. Ее уровень — высший круг, сливки исторического общества.

Чтобы выйти на такую орбиту, девочке с приморского курорта необходимо прежде всего «быть представленной ко двору», то есть войти в круг «хозяев жизни», а там уже развернуться, используя свои недюжинные способности. Задача, надо сказать, непростая для дочери медсестры, воспитавшей ее без мужского участия.