Читаем Игла онлайн бесплатно

1

С А Н З А Д А Н И Я

Флору и фауну пустыню Каракумы сотрясал грохот и шум, парящего над барханами и светящегося единственным огромным глазом с мелькающими огоньками под плоским пузом, темного монстра ночи. Это чудище наводило ужас на ночных обитателей песков, что вышли на охоту в поисках пищи и прохлады. Но его рычащий и грохочущий шум вновь вогнал их в норы, вызывая смятения и сомнения в их голодных мыслях. Как это шумное нечто посмело потревожить их спокойное течение равномерного распорядка суток, когда долгожданная ночь является специально и только для них, чтобы ночные обитатели Каракум смогли спокойно исполнить свои потребности и обязанности по наполнению желудков и щек в запас на будущее. А оно вот посмело в нарушение всех установленных правил и законов. Да еще и перепугало.

Ничего страшного и удивительного в самом этом явлении и не наблюдалось бы, если бы сей факт произошел в светлое время суток под ярким освещением солнца. Шумный зверь знаком и привычен. И старого, испепеленного сединой, зайца скандальным и крикливым летающим монстром, часто и регулярно парящего над его домом-норой, уже не испугать. Для этой твари добыча требовалась более крупная и упитанная. Поэтому на малое ушастое существо он просто внимания не обращал. Всегда пролетал мимо, словно игнорируя само его существование. Пусть себе, мол, бегает и прыгает по пескам, коль больше заняться нечем, да травку жует, если попадется на барханах такая. Больно маловат старый заяц такой громиле, как на обед, так и на ужин. Не сытно и небогато. Так что, серый порядком насмотрелся на это страшилище, и его появлению над барханами и норками не очень-таки испугался.

Но удивился. А удивления в данный момент вызывал факт несоответствия, поскольку этот чудовищный зверь вышел на прогулку после захода солнца. Да еще парит так низко, что не ровен час, и лапой зацепить может. Кто же его поймет в такой момент. А вдруг такое голодное время настало, что и зайцами нынче не брезгуют? Попрыгал старый заяц по бархану, пометался из стороны в сторону, и для большей безопасности на всякий случай нырнул в свою норку. Ох, неспроста все эти ночные пугающие полеты! Даже ему, старому и малограмотному да седому и серому, виделось в деянии летающего зверя явное нарушение определенных параграфов в летных законах и правилах.

Однако нарушать эти писаные законы экипажу вертолета Ми-4 в составе командира Григория Соколова, второго пилота Александра Соляк и бортового механика Рашмаджана Усманходжаева (в экипаже его все звали Мишей, поскольку, пока будешь выговаривать имя, забудешь, чего забыл спросить) вовсе не хотелось. Вот просто солнце не захотело немного переждать и село раньше их. А все правила и законы требовали сделать все наоборот. Хотелось, да вот не успели — светило опередило. Теперь приходится лететь под бледный блеск луны. Хотя, если по-честному, то они уже взлетали после посадки солнца. Но не оставаться, же на ночь в песках посреди пустыни. И пассажиры настоятельно требовали этого взлета в сторону родного порта в городке.

События с самого начала стали развиваться кривобоко, косолапо, скверно и абсолютно неправильно, словно за что-то постоянно цеплялись, спотыкались, тормозились, не желая брать правильный и верный курс. Явно все в этом мире желало толкнуть экипаж на нарушение летных документов, параграфы которых гласят: по ночам разрешается летать только подготовленным и проверенным экипажам на оборудованные для ночных полетов аэродромы или площадки. Ни того, ни другого и даже третьего у экипажа не имелось.

Аэродромчик, расположенный возле поселка городского типа, имел всего на всего небольшую асфальтовую полоску, заканчивающейся махоньким перрончиком. Транспортные проблемы окружающего района он решал успешно, выполнение народнохозяйственных задач обеспечивал. Так что, специально для Гриши с Сашей разбивать ночной старт необходимости не было. Пусть теперь сами выпутываются из лабиринта, куда добровольно и без посторонней помощи забрались. Иногда в целях личной и общественной безопасности требуется проявлять стойкость и принципиальность, а не соглашаться безропотно на всякие там просьбы и уговоры первых встречных и кого попало.

И так, подводя итоги, приходим к неутешительным выводам. Виновники нервных потрясений флоры и фауны обнаружены и опознаны. И все отлично понимают, что здесь имеет место грубое нарушение правила полета, касающегося темного времени суток. В атмосфере отчетливо чувствуется запах озона, предшественника грозы, нависшей над повинными головами. По всем признакам и предположениям ожидается неслабая буря, грозящая потрепать нервы и тела нарушителям.

Однако экипаж спокоен и хладнокровен. В их лицах просматривается лишь предельная осмотрительность и напряженная внимательность. Они думают только о полете и полны уверенности в успешном завершении рейса. А причиной такого спокойствия является вера в свои силы и способности и полнейшая уверенность в отсутствии какого-либо начальства, которого надо бояться, на территории аэропорта. Поскольку такие нежелательные субъекты при имеющихся транспортных возможностях могут появиться в поселке, а стало быть, и в аэропорту, лишь до обеда. Иных вариантов просто в природе не существует.

Да к тому же еще на их стороне и ПВО, по просьбе которого выполняется этот экстремальный полет. И само маленькое начальство аэропорта являлось посредником этого самого ПВО. Тылы прикрыты супер, как надежно. В этом и кроется основная причина олимпийского спокойствия экипажа. Все свои переживания и волнения они перепоручили этим главным виновникам беспокойства флоры и фауны.

— Отдохни, дай мне порулить, — попросил по СПУ (самолетное переговорное устройство) Саша и мягко взялся за рычаги управления.

Гриша плавно потянул ручку управления на себя, подбрасывая вертолет на пятьдесят метров, и передал управление вертолетом Саше. После захода солнца жара малость спала, но температура наружного воздуха упорно не желала снижаться ниже отметки плюс сорок градусов. В пилотской кабине было немного теплей, так как по непонятным законам физики при полете вертолета вперед, почему-то дуло в спину, что способствовало не только возникновению радикулита, но еще и тянуло жарой от работающей аппаратуры, расположенной в хвостовой части вертолета. Абсолютно лишним теплом при данных температурных условиях. И чем шире открываешь двери пилотской кабины, тем сильнее дует в спину. А точнее, выдувает из вертолета наружу излишнее тепло.

Но приходится терпеть, так как летом в Каракумах за последние сто-двести лет холодов не наблюдалось. Июль показывал в полной мере свои права и силу. Беспощадно палил землю, загоняя все живое по норкам и щелям. А в полуденный зной отказывали порой и кондиционеры. Техника оказывалась неспособной одолеть злые силы природы. Это и есть летние Каракумы — беспощадные, сердитые и равнодушные ко всему живому. Вокруг до самого горизонта лишь песок и солнце. А над раскаленным песком атмосфера дышит, как над сковородкой, а в горле от перегретого воздуха все пересыхает и горит. И не приведи господь в такой момент напиться сырой холодной воды большими жадными глотками. Пропал человек. Теперь до утра не напьется хоть кружками, хоть ведрами. Очень опасна вода в июле. Горлышко прополоскав, лобик протри мокрой тряпочкой, но не пей. Только-только промочи.

Но наш экипаж на мякине не проведешь, и теплой водой из канистры с надписью "для непищевых и негорючих веществ" не соблазнишь. То вода для инспектирующих и прочих проверяющих. А для экипажа у Рашмаджана, которого все звали Мишей, всегда в запасе имелась фляга с чаем, питие из которой строго лимитировалось. Однако лишь таким способом можно спастись от Каракумской летней июльской жары. Вот уже вечером после полетов отпивались горячим зеленым чаем без ограничений и лимитов. Хоть пиалами, а хоть и кесушками (большими пиалами, предназначенными для потребления лагманов).

— 73-ий — послышался голос диспетчера в эфире.

— Слушаю, — ответил Гриша, прижимая ларенги к губам.

— Далеко еще?

— Минут через десять встречай.

— Переживает, — усмехнулся Саша.

— Конечно, страшновато. Кому же захочется задаром седину наживать? — понимающе вздохнул Гриша, оправдывая переживания диспетчера Адхама.

— Хи-хи-хи! — похохотал на ухо Саше Рашмаджан (Миша). — Никому неохота. Вот только нам эта халява вечно достается. И все по своей мягкотелости влипаем в какую-нибудь авантюру. Всех нам жалко, вечно всех мы должны выручать. А вот, как седина и прочие халявные сопутствующие аксессуары, так сразу нам.

— По твоей черной шевелюре переживаний я как-то особо не заметил, — усмехнулся Гриша.

— Так скоро будет и она. Вот еще пару-тройку таких санзаданий — вся голова побелеет. Это тебе хорошо. Осталось на голове две волосинки, так без разницы их цвет.

— Он свою голову вечно на сквозняках держит. Вот и сдуло всю растительность, — смеялся Саша под грозный и сердитый взгляд Гриши, которому и самому не очень нравилось такое экстренное и ускоренное покидание в последний год богатой пшеничной прически. Даже расческой прекратил пользоваться, боясь таким прибором остатки счесать, окончательно превратив голову в сказочный персонаж.

— Это все от чужих подушек, — заметил Миша.

— Можно подумать, он всегда на своих спит, — прокричал по СПУ Гриша, довольный ответом на сарказм товарищей.

Теперь смеялись все, и обстановка разрядилась.

А влипать экипажу, ни в какие неприятности и сомнительные истории не хотелось. Да очень уж жалостливо просили, что под конец уговорили. Гриша даже, уже соглашаясь, хотел всплакнуть, да только давно разучился, как это делается. Саша и Миша (Рашмаджан) плакать не желали и не собирались. Но, соглашаясь, громко и звучно скрипели зубами и прочими подвижными скрипящими частями организма. Сдались под напором плакальщиков. Только Миша тихо похихикал и сказал:

— Хи-хи-хи! Опять уговорили.!?

В таких ответственных случаях, когда под угрозой нависала вся летная карьера всего экипажа, одного Гришиного согласия и команды было недостаточно. Требовалось не просто единодушие, но и добровольное принятие решения.

А начиналось все с того, что начальник УРБ (Управление разведочного бурения), заказчик, заявки которого выполнял экипаж, отпустил их на отдых раньше обычного. Потом термометр зашкалил за плюс сорок пять по Цельсию, что категорически не разрешало полеты, и экипаж забрался в вагончик под защиту кондиционера. Сильный попался зверюга. Шумел, рычал, громко возмущался, но нужный холод все равно извергал, лаская тело страждущих и испепеленных солнцем.

Гриша заслуженно гордился им, так как сам выбирал из огромной горы один единственный. Долго рылся на складе, нервируя его работников и иных, материально ответственных работников этого хранилища многочисленных ценностей, пока данный агрегат не приглянулся ему. Как он не пояснил экипажу, что этот аппарат сам напросился в руки и подмигнул ему при встрече. Саша и Миша вслух поддержали его гордость, но между собой иногда посмеивались с сомнениями и подозрениями, поскольку такой сложный агрегат, как кондиционер, машина сложная и, вполне допустимо, что умная, но железная и безмолвная. В душу к ней не заглянешь, про настроение не спросишь, и на свои недомогания пожаловаться не сумеет.

Одним словом — лотерея. Повезло, значит выиграл. Лично Саша по лотереи никогда и ничего не выигрывал. Покупал регулярно, погружая семейный бюджет в непредвиденные расходы, в надежде на успех и желании окупить столь неоправданные расходы. И всегда не доставало одной цифры, что только подталкивало на новые покупки, чтобы догнать эту недостающую циферку. Миша (будем теперь все время называть его так, поскольку настоящее имя, как выговорить, так и написать без ошибок очень сложно) выиграл один раз рубль.

Потопчемся вокруг кондиционера и выйдем во двор, чтобы несколько минут полюбоваться вагончиком, в котором отдыхал экипаж. О нем хотелось бы говорить не только на восторженной ноте, но и про него спеть симфонию, если бы ко всему прочему имелся в наличии голос и слух. Однако ни того, ни другого в наличии не имеется, но постараемся подобрать интонацию и много красочных выражений, чтобы создать о нем правильное впечатление, и позволить читателю восторгаться вместе с экипажем.

Его история начала формироваться еще несколько месяцев назад. Но не много, где-то в конце зимы. А поскольку сейчас лето, то и большим математиком быть не надо, чтобы приблизительно высчитать срок. Новое, недавно сформированное, УРБ затребовало вертолет, поскольку по пескам на наземной технике добираться до буровых установок, разбросанных на многие десятки и сотни километры друг от друга, нудно и утомительно. Во-первых, начальство желало быстро и комфортно перемещаться от объекта к объекту, а во-вторых, новая смена после такой утомительной поездки еще сутки отдыхать желает. И устают от длительных покачиваний по барханам, да и водки напиться успевают до поросячьего визга. А на вертолете можно за час-полтора оказаться на рабочем месте.

УРБ попросил, а командование авиационного отряда, в подчинении которого работал экипаж, заключило с, выше перечисленной, организацией постоянно действующей и экономически выгодный обеим сторонам договор. После подписания документов и небольшого, но продолжительного банкетика в эту честь, закрепляющего права и обязанности, высокие стороны разъехались по домам, а экипаж остался один на один с недовыполненными обязательствами высоких сторон.

Но заказчик доволен, что приобрел удобное транспортное средство, и клятвенно заверил, что при ближайшей удобной возможности выполнит и остальные пункты договора, касающиеся быта экипажа. Такой удобной оказии не появлялось вот уже несколько месяцев, поэтому экипажу приходилось коротать досуг и личное время, отведенное для отдыха, в поселковой гостинице в номере с многочисленными удобствами во дворе и за барханами.